Вадим Россман | Сыр, черви и евреи

Средневековые мотивы в картине мира одной спецдокладчицы ООН

Иллюстрация: kontinentusa.com / AI

В октябре этого года Нобелевская премия мира была присуждена Нави Пиллэй, бывшему верховному комиссару ООН по правам человека и председателю комиссии ООН по расследованию нарушений в Израиле и палестинских территориях.  На днях стало известно, что спецдокладчица ООН, Франческа Альбанезе, позиционирующая себя как юрист, будет награждена в Париже премией «посол совести» организацией Amnesty International.  Церемония запланирована на 7 декабря.  Эту организацию возглавляет Аньес Калламар, бывший содокладчик ООН по внесудебным казням, которая будет вручать премию.  В данном эссе речь пойдет о более древних основах мировоззрения многих награждающих и награждаемых, которые давно паразитируют на концепциях международного права.  Своими корнями их совесть нередко уходит в архаичную юдофобию средневековья.  В свое время средневековые клише и формулы инквизиции были адаптированы нацистской партией и переведены на язык расовой теории. Сегодня многие из тех же мифологем и аллегорий средневекового мракобесия получают прописку в идеологии прав человека, становясь важными ориентирами для международных организаций и НПО – одержимых Израилем и глорифицирующих профессиональных антисемитов как «правозащитников» и «миротворцев».

В «Рассуждениях о методе» Рене Декарт замечает: Нет ничего столь странного и невероятного, что не было бы уже высказано кем-нибудь из философов.  То, что Декарт отнес к истории философии еще с большими основаниями можно отнести к истории антисемитизма.  Подобно кажущимся оригинальными философским концепциям, которые на поверку нередко оказываются отголосками идей античных авторов, современный антисемитизм часто лишь переодевает давно знакомое в новые одежды.

После окончания второй мировой войны слишком откровенные проявления антисемитизма оказались на некоторое время табуированными. Поэтому старым инстинктам потребовались новые желоба; юдофобия стала прорастать в менее конвенциональные формы, важнейшей из которых постепенно оказалась гуманитарная правозащитная и антиколониальная тематика.  Благодаря ей стало возможным соединение, казалось бы, несоединимого: вежливый выхлопной клапан для импульсов антисемитизма – при сохранении репутации друзей добродетели.

Сочувствие к «колонизируемым» палестинцам стало самым популярным каналом выражения принадлежности к высокому регистру морали. Палестинофилия стала символом добра и ориентации на самые светлые человеческие идеалы.  Тем оселком, на котором, говоря словами Маяковского, следует себя «чистить», сверяя с ней мысли и поступки.  Как в психоанализе сексуальный инстинкт может вытесняться и переноситься в сферу искусства и творчества, так и в последнем случае первобытный инстинкт антисемитизма перемещается в сферу симпатии и любви.

В социальном мире, вероятно, действуют законы сохранения подобные законам сохранения в физике – сохранения энергии, массы, тепла, импульса или тока. Согласно принципу электрической цепи Кирхгофа, когда один канал оказывается перекрыт, вся энергия потока перераспределяется в оставшиеся незаблокированные ветви. Вероятно, антисемитизм следует приписать к той же номенклатуре предметов и событий, применяя к нему пока еще несформулированный закон баланса и сохранения юдофобии в мире.

Гипертрофия палестинского вопроса таким образом напрямую вытекает из постановки на паузу конвенционального антисемитизма.  В результате такого «переноса» палестинофилия надулась как гигантский воздушный шар, наполненный небезопасными субстанциями, токсичность которых выходит далеко за рамки еврейского вопроса.  Итак, по мере того как импульсу антисемитизма перестали давать выход в его естественную среду ядовитые флюиды юдофобии сублимировались в гуманитарную повестку.

Страсти по Франческе

У многих интеллигентов имя «Франческа» ассоциируется с чем-то романтическим.  Так звали Франческу да Римини, трагическая история любви которой была увековечена в «Божественной комедии» Данте.  Ей посвящали свои творения Уильям Блейк, Роден, Рахманинов и многие другие художники.

В этом эссе речь пойдет о другой Франческе, Франческе Альбанезе, итальянке и спецдокладчице ООН, картина мира которой, как мы попытаемся показать, не в меньшей степени обязана итальянскому средневековью, чем поэма Данте.

В качестве юрэксперта Франческа провела бесчисленные часы в изобличениях Израиля, которые претендуют на роль правовых документов.  Когда-то венецианский драматург Карло Гольдони, в своих комедиях высмеивал формализм и казуистику юристов, способных с помощью красивых слов и ссылок на законы доказать любую, даже самую абсурдную точку зрения.  Известный персонаж его пьесы, юрист Ломбардини, опираясь на громоздкие логические построения и ссылаясь на авторитеты,  «доказывал», что черное – это белое, что оскорбление – это проявление уважения, воровство – это законное право клиента.  У Франчески – у нее, впрочем, нет лицензии юриста – злоупотребление языком права носит характер экзальтированной одержимости и доведено до еще большего абсурда. На наш взгляд, однако, особенность ее юридического творчества состоит в том, что ее обвинения стоят на плечах целого компендиума средневековых предрассудков.  Эту темы мы и обсудим в эссе.

Точкой отсчёта для нас станет известная книга Карло Гинзбурга «Сыр и черви. Картина мира одного мельника» – один из самых известных трудов по микроистории.  В этой работе речь идет о малообразованном фриульском мельнике XVI века, который был сожжен инквизицией за свои еретические взгляды.  Мельник Меноккио создал уникальную космогонию, в которой сочетались его будничные представления о сыроварении и элементы высокой культуры, к которым он приобщался через книги.  Их содержание естественно преломлялось в его простонародных крестьянских верованиях.  Среди прочего мельник верил, что подобно тому, как сыр родился из молока космос также родился из молокообразного хаоса.  Постепенно в этом сыре зародилась другая жизнь в виде червей, в которых мельник видел прообразы ангелов и Бога. Священников же он считал обманщиками и мошенниками, которые вводят в заблуждение паству. Инквизиции эти представления показались кощунственными и крамольными, и она в конце концов приговорила его к смерти.

Вместо больших исторических событий Карло Гинзбург просто исследовал протоколы допросов мельника.  Одним из важных аспектов книги был анализ взаимодействия высокой и низкой культур. Простой человек из низов берет тексты высокой культуры и пропускает их через фильтр своих народных представлений и крестьянских занятий. Выхватывая фразы, которые подтверждали его крестьянский здравый смысл, он часто игнорировал все остальное.

Как мы покажем ниже, мировоззрение Франчески чудесным образом соединяет в себе элементы картины мира средневекового инквизитора и фриульского простолюдина.

Франческа, безусловно, похожа на мельника Меноккио. Предрассудки и мировоззрения всегда растут из подручных материалов. Если в случае мельника Меноккио подручным материалом были сыр и молоко, то в случае с Франческой таким подручным материалом стали Израиль и «сионисты».

Некоторые представления мельника находят созвучия в интеллектуальной жизни Франчески.  Подобно тому как в недрах народного молока – и народного благолепия – зарождается сыр, внутри которого заводятся черви, так и в дружной молочной семье народов Ближнего Востока, согласно докладам Альбанезе, зарождаются вредители-сионисты.  Спецдокладчица ООН давно определила Израиль как главного мирового злодея.

Но как мы увидим ниже, Франческа представляет собой Меноккио наоборот. Опираясь, казалось бы, на свод знаний и образы высокой культуры и обладая юридическим образованием (но не лицензией юриста), она тем не менее транслирует легко узнаваемые дремучие средневековые суеверия. Через юридическую терминологию проступают ее всеобъемлющий недуг – сумма, казалось бы, вышедших из употребления антисемитских архетипов.  Юридические формулировки служат ей лишь «шумовой завесой».

Во взглядах Франчески происходит процесс как будто обратный тому, что происходил с предрассудками Меноккио. Если предрассудки Меноккио обтесываются и по своему даже облагораживаются соприкосновением с книжной культурой, предрассудки Франчески переживают то, что по английски называется «апсайклинг»: они проникают в высший свет буквально со дна социальной и духовной жизни.

Мифологемы Альбанезе

Высказывания Франчески пестрят древними предрассудками, раскиданными по ее выступлениям и докладам как дырки в теле фриульского сыра.  В них есть как раз немало «странного и невероятного.»

В своих выступлениях и отчетах Альбанезе регулярно представляет гибель детей в Газе как осознанную, садистскую цель израильского общества.  Таким образом она буквально воспроизводит «кровавый навет»: мифологему евреев, жаждущих крови невинных младенцев и не чуждых садистским ритуальным издевательствам.  Согласно этим представлениям, евреи испытывают патологическое наслаждение от изощренных пыток над телами христиан и иноверцев (включая осквернение гостии), движимые неким уникальным, чуждым остальному человечеству, садистским извращением.

Франческа характеризовала Израиль как «общего врага» человечества (common enemy), повторяя зады средневекового богословия, обвинявшего евреев в чудовищной гордыне и презрении к гоям. Напомним, что в средневековых описаниях евреи фигурировали как hostis humani generis («враги рода человеческого») – носители метафизического, абсолютного зла.  Бесчисленные резолюции ООН, обходящие вниманием военных преступников, по сути намертво вклеивают государство Израиль в трафарет мирового злодейства. 1

В своем докладе Альбанезе обвиняет израильскую армию в разрушении систем водоснабжения, опреснительных установок и канализации в секторе Газа, что  способствует вспышкам инфекционных заболеваний.  Она также поддержала обвинения против Израиля по поводу «стерилизации палестинцев через вакцины».  Здесь она почти близко воспроизводит незамысловатые сюжеты времен чумы и Черной смерти, когда евреев обвиняли в отравлении колодцев.

В 2014 году Альбанезе написала в соцсетях, что Соединенные Штаты «порабощены еврейским лобби» (subjugated by the Jewish lobby), клише весьма созвучное классическому средневековому мифу о всемогущих евреях, тайно контролирующих мировых правителей с помощью денег и интриг.

В ноябре 2025 года она опубликовала иллюстрацию, на которой четыре руки держат паутину, опутывающую весь земной шар, с висящими на ней долларовыми купюрами, золотыми монетами и оружием.  При этом в центре был изображен огонь (символизирующий Израиль и Газу), визуальный штамп средневековых представлений о хищном еврейском ростовщичестве.

Отвечая пользователю, который писал о поедании евреями человеческой плоти, Альбанезе ограничилась замечанием, что «не стоит винить всех евреев в действиях Израиля». Тем самым она фактически оставила без опровержения само содержание обвинения.

Особенно одиозными стали её недавние высказывания, в которых она с явным энтузиазмом пересказывала крайне сомнительные с биологической и криминалистической точки зрения утверждения о том, что израильтяне якобы дрессируют собак для сексуального насилия над палестинскими заключёнными. Здесь почти в чистом виде воспроизводится средневековый и нацистский троп о противоестественной, звериной жестокости евреев и их «звериной природе». Примечательно, что в антиеврейской иконографии – например, на знаменитых готических барельефах Judensau на соборах в Германии – евреев постоянно изображали в противоестественной, сексуализированной близости с животными, чтобы подчеркнуть их «нечистоту» и отпадение от рода человеческого.

В сентябре этого года Франческа участвовала в подкасте одиозного пастора Мунтера Исаака из Вифлеема, который давно продвигает нарратив о «христоубийцах», представляющий палестинцев как агнцев и новое воплощение страдающего Иисуса Христа, которого вновь распинают иудеи.  Альбанезе благосклонно относится к этому нарративу и одобряет призыв пастора «видеть Иисуса в каждом ребенке извлеченном из под завалов.»

Как мы отметили выше, мышление Альбанезе одновременно находится в тесном родстве и с логикой и интеллектуальными привычками инквизиторов. Она мыслит и действует в чисто средневековом духе – будто прямо заимствуя формулы и приемы из «Молота ведьм» или более раннего «Молота иудеев» (последнее сочинение было написано инквизитором Иоганном из Франкфурта около 1420 года).

Например, в своих обвинениях «сионистов» в дрессировке собак на изнасилование Альбанезе не приводила никаких судебных или медицинских доказательств.  Однако, ставила под сомнение хорошо задокументированные самими террористами факты сексуального насилия 7 октября со стороны боевиков Хамас и палестинских «мирных жителей».

В целом любой аргумент защиты использовался Франческой против обвиняемого подобно ситуации в суде инквизиции. Если еврей отрицал вину – он лгал по своей природе; если же приводил доказательства своей невиновности – это считалось хитростью дьявола.  В частности меры по эвакуации мирного населения в Газе Альбанезе трактовала как «насильственное перемещение» (признак геноцида), а отказ от эвакуации – как «намеренное уничтожение». Любое действие или бездействие Израиля заранее вписывалось ею в обвинительный приговор – по рецептам суда инквизиции.

В центре ее внимания оказались «сионисты», толкуемые как черви, которые завелись в сыре мирового прогресса и дружелюбия.  Если у мельника червями были названы Бог и ангелы, то у Франчески черви и источник мирового зла – осквернители святынь – это именно Израиль и поддерживающие его США и западные страны.  Интересно отметить, что Карло Гинзбург в более позднем сочинении убедительно показал, как из юдофобских тропов рождалась католическая теология ведьм.  Сборища ведьм в средневековой демонологии часто назывались «шабашами» (от еврейского шаббат) или «синагогами». В восприятии той аудитории это напрямую связывало образ колдовства с евреями и иудаизмом.

Подобно тому как в случае мельника Меноккио высокая культура быстро, хотя и причудливым образом, интегрировалась в его народное крестьянское мировоззрение, так и чисто средневековые представления всплывают как утонувший материк в риторике прогрессивно образованной Альбанезе.  Истоки ее мировоззрения, видимо, стоит искать в ересях средневековой Италии. Юридический язык Альбанезе выполняет лишь функцию упаковки: он придаёт современный и респектабельный вид давно знакомым клише юдофобского фольклора темных веков.

Франческа перелицовывает старые суеверия, превращая их в топливо для современного антисемитизма и способствуя рециркуляции и рекалибровке чисто средневековых фобий.  Она реанимирует и вдыхает новую жизнь в, казалось бы, отжившие свой век суеверия, возвращая их в оборот идейных полемик.

В каком-то смысле ее деятельность сродни активности старьевщика, который придает респектабельность потертым суевериям и юдофобским слухам, выворачивая их наружу менее затертой и менее узнаваемой стороной.

Секта старьевщиков: старьевщики против ростовщиков

Мировоззрение Альбанезе в некоторых аспектах весьма родственно взглядам флагеллантов, которые во времена Черной смерти (1347–1351) охваченные страхом апокалипсиса затевали погромы евреев, уверенные что чума возникла в результате отравления ими колодцев.

Или катарам, которые разделяли дуалистические представления с современными левыми.  Подобно тому как у последних мир делится на угнетателей и угнетенных, у катаров он жестко делился на добро и зло, при этом иудеи относились к слугам злого творца. В связи с чем весь компромиссный земной порядок они считали порочным.

Но особенно интересны нам будут параллели с еретическими движениями патариев и дольчинитов, которые обвиняли официальную католическую верхушку в «иудейском корыстолюбии».

В Милане существовала особая гильдия старьевщиков, которые перелицовывали старую одежду и перепродавали ее.  В ее рамках сложилась религиозная секта патари (pattari), получившая свое наименование по известной миланской барахолке, где перелицовывали одежду для ее дальнейшей продажи. 2  Там же проходили первые шумные собрания протестующих. Название паттари 3 первоначально возникло именно как насмешливое их прозвище со стороны аристократии и высшего духовенства Милана.  Тем не менее участники протестного движения его охотно приняли как самоназвание. 4

Патарии никогда не занимались еврейскими погромами.  Тем не менее, им удалось создать развитую антииудейскую мифологию, которую они использовали для критики местных клерикальных авторитетов и императора Священной Римской империи.  Впоследствии ее возьмут на вооружение более агрессивные секты.

Главным грехом миланского духовенства патарии считали симонию (покупку церковных должностей). При этом продажные священники прямо назывались ими «новыми Иудами», которые продают Христа и благодать Святого Духа за сребреники.  Они также обвиняли коррумпированных чиновников в «иудейском корыстолюбии» (avaritia Iudaica).  Жадность и привязанность к земным богатствам именовались ими «иудейской» или «фарисейской». Патарии обличали богатых миланских клириков за то, что те пекутся о золоте и земных наследниках, уподобляясь «плотским иудеям», которые в своей слепоте не видят духовных смыслов. В пылу полемики они называли храмы, где служили женатые или купившие сан священники, «синагогами», противопоставляя их «истинной Церкви». Это дало им законное право срывать богослужения, объявлять бойкот, громить дома таких клириков и силой выгонять их из храмов. Вспомним, что во многом в близком духе критиковал клерикалов и мельник Меноккио – за коррупцию и обман народа.

Протестный потенциал патариев в борьбе с императором поддержали главы церкви, которые были заинтересованы в ослаблении независимых епископов вроде епископа Милана.  В Милан регулярно приезжали папские легаты (послы), чтобы вдохновлять протестующих.  Так обычные городские бунтари получили статус официального папского воинства.

Впрочем, когда Папа Григорий VII добился своих главных целей, радикальные уличные протесты стали ему не нужны. 5 Лишившись поддержки Рима, патарии вскоре проиграли уличную войну объединившейся миланской знати. Само слово «патарин» со временем превратилось в Италии в синоним слова «еретик» – им стали называть, например, катаров.

Франческу Альбанезе трудно заподозрить в особой приверженности христианским ценностям, даже в их еретическом изводе.  Тем не менее с сектой патариев ее сближает не только «антисионизм», но и ее собственные признания в приверженности «исконному антиклерикализму» и в ее описании Иисуса как «революционера любви», который противостоял верхушке Храма. Франческа особенно выделяет борьбу с фарисейством и эпизод изгнания Иисусом торговцев из храма как наиболее резонирующие с ее версией христианства. Подобная «теология», впрочем, всегда хорошо сочеталась с левым дискурсом.

Во многом патарии стали непосредственными предшественниками и провозвестниками идей гвельфов, которые противостояли гебеллинам. Если мы позволим себе достаточно вольную модернизацию, можно сказать, что неприятие Франческой Альбанезе США и национальных государств сопоставимо с неприятием патариями и впоследствии гвельфами императора Священной Римской Империи, а также местных властей.  Неприятием с позиций глобалистского христианства, которое воплощала папская власть, сопоставимая в данном случае с современными международными институтами.

Вместо заключения: мыши и черви международного правосудия

Итак, средневековье и его стереотипы никуда не исчезают.  Подобно тому как один вид тока, энергии или массы преображается в другие формы, средневековое мышление пробивает себе дорогу в самые современные формы дискурса.  При этом ненависть может позиционироваться как гуманизм.  Низкое перетекает в высокое, элитарное – в народное, средневековое – в современное. Сохраняется не только материя, но и сам хронос. Герберт Спенсер возможно назвал бы это законом циркуляции хроноса и интеллектуальных энергий.  Через невидимые лабиринты самые архаичные формы мышления, включая и симпатическую магию, просачиваются в современность. Средневековье сохраняется не только в своей трепетной романтической форме, но и в форме готической – в догматах, бестиариях, в инкубах и суккубах, в химерах и кострах инквизиции. Сохраняются даже его ментальные формулы.

Мельник перемалывает мифы, а мифы перемалывают самого мельника.

Движение фрипалестайн, органичную часть которого составляет Франческа Альбанезе, вобрало в себя всю палитру сюжетов юдофобского умопомрачения, которые сквозь толщу времен поднимаются из пандана темных веков в современность. Его риторика нафарширована реликтовым фольклором, который выдает себя за «антисионизм».  Подобно миланским патариям фрипалестины представляют собой опасную и шумную секту, которую, несомненно, используют в своих интересах разнообразные властные внешние силы.  Эксплуатируя моральный пафос и борьбу с коррупцией как свои важнейшие лозунги, они оказываются вовлечены в далеко небескорыстные баталии.  От протестующих такого рода – старьевщиков и борцов с корыстью – рано или поздно избавляются.  Поэтому пузырь фрипалестинства неизбежно лопнет.

Одержимая демонами предрассудков Франческа стала своего рода ангелом-хранителем этого движения.  Опускаясь в закрома старых архетипов, она действует как будто не по своей воле, а подчиняясь зову властных древних стихий. Хотя ее фамилия (букв. «албанец») указывает на то, что ее христианские предки бежали из Албании от преследований за веру во времена Османской империи, ей чужд интерес к судьбам и экзистенциальной ситуации немусульманских или недостаточно мусульманских народов Ближнего Востока и Северной Африки, которые сегодня страдают от экспансии исламского империализма.

Возможно, историки будущего будут изучать микроисторию нашего времени и деградацию правовых доктрин по докладам и декларациям Франчески Альбанезе.  Как и всякое мышление, основанное на архетипах, в ее мыслетворчестве отсутствует индивидуальность.  Несущие конструкции ее картины мира несут в себе черты коллективных и глубоко конформистских представлений.  Те же средневековые инерции превалируют в мышлении многих других лидеров ООН, разделяющих оптику и готику ее мысли.

Как известно, в основу концепции международного права была положена традиция естественного права – она восходит к Аристотелю, – что предполагает надюридический характер этих законов. Однако, дежурные обвинительные приговоры против «сионизма» нынешних работниц гуманитарного фронта, как показывает практика, смыкаются скорее со средневековыми суевериями и инквизицией, чем с доктринами естественного права.  Печально, что организация, некогда созданная для разрешения международных конфликтов, в некоторых аспектах своей деятельности приближается к стандартам судов инквизиции, а в высказываниях ряда активистов – возможно и к ведьминскому вертепу.

Something wicked this way comes.

В первой сцене «Макбета» три ведьмы произносят формулу, которая могла бы служить эпиграфом ко всему фрипалестинскому движению и его идеологическим подельникам в ООН: Fair is foul, and foul is fair – «Добро есть зло, и зло есть добро». Вчерашний низменный предрассудок и бессовестный оговор – сегодня лучшая заявка на премию за „совесть“. Ведьмы в драме Шекспира готовили своё варево из самых тёмных стихий человеческой души. Сегодняшние «ведьмы» международного правосудия варят примерно то же самое зелье – из суеверий, конспирологии и псевдоюридического языка – только в более респектабельных котлах.

В высказываниях Франчески и ее единомышленников звучит голос обглоданного сыра правосудия. В нем живут черви предрассудков, мыши кривотолков и готические химеры.

***

1 Градус религиозно окрашенного умопомрачения Израилем со стороны ООН невозможно объяснить какими-то рациональными причинами. По данным мониторинговой организации UN Watch, с 2015 по 2025 год Генеральная Ассамблея ООН приняла 187 резолюций против Израиля и только 90 в отношении всех остальных стран мира вместе взятых. Похожая пропорция сохраняется и в Совете ООН по правам человека, который с 2006 года принял 116 осуждающих резолюций по Израилю (против 45 по Сирии, 18 по Ирану и 14 по России), а такие структуры, как ВОЗ и Комиссия по положению женщин, неоднократно признавали Израиль единственным (1 из 193) нарушителем в мире – на фоне бесправия и вакханалии насилия против женщин во множестве стран.

2 Pattari, от ломбардского слова patta – «тряпка», «лоскут».

3 Справедливости ради надо заметить, что перелицовка в те времена могла быть настоящим искусством.  Дорогие шерстяные и шелковые ткани стоили очень дорого, поэтому их бережно распарывали, чистили, переворачивали лицевой стороной внутрь и сшивали заново.

4 Подобно «гёзам» в Нидерландах или «санкюлотам» во Франции протестующие не обиделись, а с гордостью приняли такое прозвище как символ своей бедности и простоты в противовес роскоши коррумпированных епископов. Главными идеологами и лидерами патариев стали священники и диаконы.

5 Папа Александр II и сменивший его Григорий VII открыто поддержали патариев. В 1066 году Папа Александр II торжественно вручил лидеру патариев, рыцарю Эрлембальду Котте, знамя Святого Петра. Как известно, папа Григорий VII добился своих главных целей и поставил императора Генриха IV на колени (знаменитое «Хождение в Каноссу» 1077 года).

Подпишитесь на ежедневный дайджест от «Континента»

Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.

    0 0 votes
    Рейтинг статьи
    Subscribe
    Notify of
    guest
    0 комментариев
    Oldest
    Newest Most Voted

    ТОП-3

    0
    Would love your thoughts, please comment.x
    ()
    x