Яков Фрейдин | Чемодан для господина Ковальски
Рассказ.
Зарплату не платили вот уже три месяца. Тем не менее Аркадий приходил на работу точно вовремя и до конца рабочего дня пытался что-то делать. Впрочем, это была скорее имитация работы, чем работа. К весне 1992 года в лаборатории от науки осталась лишь табличка на двери: всё, что не было привинчено к полу – от цейсовского спектрометра до последнего пинцета, – давно совершило триумфальный переход из государственной собственности в частные руки на ближайшей барахолке, где, видимо, и вершилась настоящая приватизация. После окончания Ленинградского политеха Аркадий проработал на ЛОМО без малого восемь лет и слыл там светлой головой, но в эпоху великого разлома светлые головы котировались заметно ниже малиновых пиджаков. Искать другую работу не имело смысла – везде царил дух эпохи развала. Коллеги разбрелись кто куда: одни бросились в омут частного бизнеса, другие вдохновенно торговали на Лиговке контрафактным денимом, выдавая его за последний писк парижской моды, третьи искали истину на дне стакана, а самые прозорливые и вовсе предпочли сменить географию, рассудив, что родину легче любить на расстоянии. Долгое время Аркадий гнал от себя крамольную мысль об эмиграции, но в конце концов осознал, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, а спасательный круг – это билет за океан. На окраине жили старики-родители, которые сразу ему заявили, что об их отъезде не может быть и речи – будут доживать свой век в Купчино, а он пусть решает сам за себя. Аркадий съездил в Москву и вписал своё имя в бесконечный свиток страждущих у ворот американского консульства.
Когда через полтора месяца пришёл вызов на собеседование, Аркадий купил билет на ночной поезд, взял с собой только папку с документами и две тысячи рублей, зашитых в подкладку пиджака с конспирацией, достойной шпиона из дешёвого детектива. В поезде он задремал, прижимая папку к груди, как младенца. Очнулся под утро от сильной встряски, когда состав стоял на тёмном полустанке. Двое амбалов, подсевших ночью, выволокли его в тамбур. Он успел только прикрыть лицо руками. Били его без огонька, с ленивой рутиной, как будто выполняли производственный план. Деньги из подкладки выдрали вместе с куском пиджака, часы сняли, а кроличью шапку вышвырнули в открытую дверь вагона. Документы, к счастью, не тронули, хоть и разбросали их по полу – бумаги бандитов не интересовали. В Москву Аркадий приехал с рассечённой бровью, разбитыми губами и расплывающимся под глазом синяком – с видом достойным кисти позднего Пикассо. Он сидел на скамье в зале Ленинградского вокзала и аккуратно распрямлял измятые страницы справок, стараясь, чтобы руки не дрожали.
К назначенному часу он всё же добрался до посольства – в чужой куртке, которую ему отдал сердобольный проводник. Эмиграционный чиновник, немолодой американец с лицом человека, повидавшего на своём веку немало сказочников, воззрился на соискателя с неподдельным изумлением. Потом молча протянул салфетку, налил воды из графина и перелистал документы, где некоторые листы были в пятнах крови. «Вам повезло с историей, – сказал он наконец по-русски с мягким акцентом. – Не то, чтобы я рад, что с вами это случилось, но такие истории рассказывают о стране лучше любых справок». Осведомившись об образовании и семейном статусе, он сдержанно обнадёжил гостя. Спустя месяц пришёл заветный конверт, а ещё через две недели лайнер оторвался от хмурой московской бетонки, унося Аркадия за океан к зелёной даме с факелом, которая, согласно надписи на пьедестале, обязалась принимать всех усталых и бедных, а заодно и избитых в поездах. Прильнув к иллюминатору и осторожно ощупывая подживающий рубец на брови, он философски размышлял об иронии судьбы: путёвку в новую жизнь ему выписали не диплом с отличием и не восемь лет в оптике, а два анонимных рецензента в тамбуре ночного поезда.
В Нью-Йорке его встретил представитель ХИАСа – благотворительной организации, работавшей с чёткостью швейцарских часов и теплотой еврейской бабушки. Он отвёз Аркадия в Бруклин, поселил на несколько дней в маленькой гостинице и выдал на первое время небольшую сумму денег. Назавтра за ним заехала Саша – сотрудница НАЙАНы, другой организации, которая брала на себя заботу о новоприбывших на первые три месяца: жильё, питание, поиск работы и прочие бытовые нужды. Это был отработанный и чётко действующий механизм приёма новых американцев. Узнав, что подопечный – инженер-оптик, Саша пообещала найти для него работу по профилю, не прибегая к мытью посуды – этой священной кормилице иммигрантов всех волн.
Через неделю она позвонила и сообщила, что нашла для него место в маленькой компании, которая изготовляет линзы для очков. Компания действительно была крошечной – не считая хозяина, всего пять человек. Аркадий получил должность помощника техника – карьера, прямо скажем, не уровня ЛОМО, но с одним несомненным преимуществом: за неё платили, причём регулярно, что после трёх месяцев бесплатного энтузиазма казалось почти чудом. Работа заключалась в том, чтобы укреплять заготовки линз в специальных держателях для обточки на станке. В мастерской трудились три техника-пуэрториканца, которые говорили между собой по-испански. Оборудование мастерской помнило, кажется, ещё Великую депрессию, если не войну Севера и Юга, но хозяин, проявляя трогательную скупость, на новые приборы тратиться не хотел, поэтому качество изготовляемых линз было, мягко говоря, неидеальным. Заказчики часто оставались недовольны и присылали линзы на переделку.
Однажды утром в мастерской грянул локальный апокалипсис: сломался единственный сферометр, которым измеряли кривизну линз, и работа встала. Хозяин отпустил техников по домам и стал лихорадочно обзванивать ремонтников – впрочем, без особого успеха. Когда, устав от безрезультатных разговоров, хозяин зашёл в мастерскую, он увидел Аркадия у стола, на котором лежал разобранный прибор. Тот ловко и явно со знанием дела укреплял и подстраивал в нём шкалу. «Ты что-то в этом понимаешь?» – удивлённо спросил хозяин с интонацией человека, увидевшего, как домашний кот заговорил на латыни. Через час сферометр был собран, откалиброван и заработал как новенький. Уже на следующий день Аркадий совершил молниеносный карьерный взлёт, превратившись в супервайзера над всей пуэрториканской троицей – к их искреннему изумлению и чёрной зависти. А ещё через месяц он переехал в приличную квартиру на Ocean Parkway и обзавёлся подержанным «Ниссаном». Жизнь в Новом Свете неумолимо и уверенно налаживалась, хотя Аркадий постоянно ждал подвоха, как человек, твёрдо знающий, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, причём лишь для второй мыши.
Все дела с НАЙАНой у него уже завершились, однако он продолжал часто звонить Саше, чтобы посоветоваться по бытовым вопросам, а когда вопросов не было – придумывал их. Саша была миниатюрной пышноволосой брюнеткой с точёной фигурой, миловидным лицом и большими карими глазами, в которых светился ум человека, прочитавшего много хороших книг. Она жила в Америке с двухлетнего возраста, когда её привезли из Минска родители. По-русски говорила совершенно свободно, хотя с лёгким акцентом. К своим молодым годам она уже успела на короткое время сходить замуж и вернуться с бесценным жизненным опытом и твёрдым убеждением, что замуж – это как в эмиграцию: надо точно понимать, что это не поездка туда-обратно. За обсуждением бытовых вопросов, оформлением страховок и тонкостей американского жизнеустройства как-то незаметно выяснилось, что их с Аркадием объединяет не только общий язык, но и множество других интересов, в том числе – схожий ироничный взгляд на мир. Вскоре бытовые консультации плавно переместились в уютные бруклинские кафе и на прогулки вдоль океанского прибоя. Встречаться они стали почти каждый вечер – что, как известно, является первым симптомом того, что бытовые вопросы закончились и начались совсем другие.
Однажды в субботу утром у Аркадия дома зазвонил телефон, и голос по-русски с заметным акцентом произнёс:
– Моё имя Стэнли Ковальски. Я сотрудник правительства Соединённых Штатов. Нам надо обсудить с вами некоторые вопросы. Когда удобно, чтобы я пришёл к вам домой для разговора?
Пьесу «Трамвай „Желание“» Аркадий смотрел в юности и к носителям этой фамилии относился с настороженным любопытством: тот, первый Стэнли Ковальски тоже умел возникать без приглашения и портить жизнь приезжим. Аркадий ответил, что в любой вечер после работы, а если надо срочно, то можно прямо сегодня, скажем, в два часа дня. Тот обрадовался и сказал, что будет ровно в два.
Мистер Ковальски оказался коренастым, скуластым блондином лет сорока, с коротко подстриженными волосами и шрамом на правой щеке, придававшим ему сходство с вышибалой на пенсии, который решил попробовать себя в государственной службе. Когда он зашёл в квартиру, Аркадий пригласил его к столу и спросил, не возражает ли он против бутылки пива. Гость с радостью согласился. Затем вынул из заднего кармана бумажник, быстро приоткрыл его, мелькнув перед лицом хозяина удостоверением, и внушительно произнёс:
– Я агент Федерального бюро расследований, то есть ФБР. Вы не пугайтесь, к вам лично у дяди Сэма претензий нет, но есть вопросы. Расскажите о себе подробнее: кто вы по профессии, откуда приехали, чем сейчас занимаетесь, есть ли родня в России – ну и всё в этом роде…
Аркадий разлил пиво по стаканам, придвинул к гостю тарелку с чипсами и кратко всё про себя рассказал. Тот пил пиво, слушал внимательно, кивал, но ничего не записывал. Потом сказал:
– У нас к вам есть предложение. Всё, что я вам сейчас скажу, – совершенно секретно. Вы не имеете права ни с кем это обсуждать. Надеюсь, ясно? Хорошо, тогда к делу. Слушайте внимательно. За последние несколько лет в США из бывшего СССР прибыло множество криминальных личностей. Нам многие известны, и мы ведём наблюдение за рядом преступных группировок на Брайтон-Бич. Одна из их незаконных операций – отмывание денег, которые они получают от сообщников в России. Бюро сейчас проводит развёрнутую операцию по раскрытию этих преступлений, и вы должны нам в этом помочь.
– Я? – Аркадий удивлённо посмотрел на него. – Как я могу помочь? Я ни в чём подобном никогда не участвовал, я…
– Да, у вас чистая репутация; я и не говорю, что вы в чём-то замешаны, – перебил его посетитель. – Но именно потому, что вы вне подозрений, нам нужна ваша помощь в разоблачении русской мафии.
– Какая помощь? Я же никого из них не знаю…
– Вам и не надо знать. Ваша задача – полететь в Россию, в ваш родной Петербург, там встретиться с неким человеком, получить от него чемодан с валютой для нью-йоркской мафии и привезти его сюда. Вот и всё. Делов-то! Валюта станет уликой на суде по делу об отмывании денег…
– Нет, я не могу! Во-первых, если я полечу в Россию, то потеряю статус беженца; во-вторых, если меня задержат на таможне с валютой, то посадят; и вообще, почему я? Я никогда в таких делах не участвовал… Нет, я не хочу…
– Вот вы как! – голос представителя власти мгновенно утратил бархатные нотки и зазвенел металлом. – Не хотите нам помогать? Хорош гусь, ничего не скажешь! Страна вас приняла, дала работу, а вы не хотите ей помочь? Должен вас предупредить: если вы отказываете ФБР в помощи, то этим ставите под угрозу свой статус беженца, и вас даже могут депортировать. Это, надеюсь, ясно? Очень советую не артачиться. Если согласитесь, Бюро вас защитит, и статус не отнимут. Я вам лично обещаю. Подумайте, как следует. И помните: никому ни слова! Я приду снова через пару дней и надеюсь услышать от вас согласие. До свидания.
Осушив бокал залпом, гость откланялся. Аркадий с минуту посидел в полной растерянности, потом позвонил Саше и сказал, что им надо срочно встретиться.
– – –
– Тут дело нечисто, – сказала опытная Саша, выслушав его рассказ о визите Ковальского. – Что-то мне это не нравится. Ты говоришь, он слушал внимательно, но ничего не записывал? Федерал, который глушит пиво на службе, не ведёт протокол и размахивает депортацией как дубинкой? Очень странно… Давай в понедельник с утра отправимся вместе в ФБР и там всё выясним.
Аркадий позвонил хозяину, отпросился с работы на полдня, и к девяти утра они были в бруклинском отделении ФБР. Сказали приёмщице, в чём суть дела, и через пять минут сидели в офисе у специального агента Сары Мэддокс. Она выслушала историю о визите «агента ФБР» и сказала:
– Очень хорошо, что вы сразу пришли сюда. Вы правильно заподозрили неладное: этот человек выдавал себя за федерального агента, что само по себе уже преступление. Причём выдавал неумело. Мы никогда не вербуем гражданских лиц угрозами, а то, что он ничего не записывал во время вашего разговора, – уже подозрительный признак. Да и пить алкоголь на работе – тоже грубая ошибка. Мы так никогда не поступаем. Впрочем, в одном он не слукавил: мы действительно плотно занимаемся брайтонской группировкой, которая перекачивает сюда капиталы из обломков вашей бывшей империи. Там, судя по всему, разворовывают страну, а деньги отмывают здесь, в Америке, через фиктивные бизнесы. Их главная проблема – доставка денег сюда. Я подозреваю, в чём тут дело. Они знают, что нам известны многие их люди, которые этим занимаются, и поэтому решили втёмную задействовать как курьера для перевозки наличных совершенно постороннего человека – то есть вас. Этот «Ковальски», скорее всего, один из людей местной ОПГ. Я вам сейчас покажу снимки тех, кто нам известен, – может, узнаете?
Она достала из сейфа пачку снимков и разложила их на столе перед Аркадием и Сашей. На одной фотографии он сразу узнал своего гостя: «Вот этот со шрамом и есть Ковальски. Только на фото он помоложе».
Сара обрадовалась, взяла снимок и попросила их подождать – она должна поговорить с начальником. Через четверть часа она вернулась вместе со своим боссом. Он представился как заместитель начальника отделения, присел на край стола и сказал:
– Мы вам благодарны за информацию и хотим, в отличие от так называемого «Ковальского», сделать вам реальное предложение. Преступники втягивают вас в грязную игру. Что ж, давайте в неё сыграем, только по нашим правилам. План такой: когда человек, назвавший себя Ковальским, встретится с вами снова, примите его предложение, скажите, что согласны лететь в Россию в качестве курьера. Но чтобы не ставить под угрозу ваш статус беженца, полетите не напрямую, а через другую страну – скажем… через Латвию. Получите в Петербурге деньги, привезите сюда и передайте их Ковальскому. На этом ваша миссия закончится, и дальше мы возьмём всё в свои руки. Если согласны, детали обсудим перед вылетом. Потребуйте от Ковальского оплатить билет и все расходы. Для вашего иммунитета от судебного преследования в связи с этой операцией и для защиты вашего легального статуса мы оформим специальный документ ОАСА, и вы подпишете соглашение о сотрудничестве с ФБР. Это даст вам полную легальную защиту. Сюда к нам больше не приходите. Мы будем держать с вами связь через мисс Сашу, если она не против. Вы согласны?
– Хорошо, я это сделаю. А сколько денег я должен привезти Ковальскому из Петербурга?
– Ну, кто это может знать? С легальной точки зрения для суда нам важно, чтобы это было не менее десяти тысяч, но я уверен, что сумма окажется куда значительнее. У вас ведь есть американский проездной документ беженца? А российский паспорт тоже есть? Он не просрочен? Вот и замечательно, по нему и съездите в Россию из Латвии. Российским гражданам для поездок в бывшие советские республики визы не требуются. Так что с этим проблем не ожидается. Подождите здесь, я распоряжусь, чтобы для вас подготовили на подпись документы о сотрудничестве.
Лже-Ковальски возник на пороге во вторник вечером без предупреждения – словно чёрт из табакерки. Прямо у дверей, не заходя в комнату, он спросил:
– Ну что, мистер Аркадий, вы подумали? Будете нам помогать?
– Да, – помедлив, ответил Аркадий, – я подумал. Хорошо, я согласен полететь в Петербург, но только не напрямую. Беженцы не имеют права посещать страну, из которой уехали, поэтому я полечу в Россию через другую страну. Скажем, полечу в Ригу, а оттуда съезжу в Питер за валютой. Там на границе в паспорте никаких отметок вроде не делают. Так будет спокойнее. А вы, то есть ФБР, мне оплатите расходы?
– Ну разумеется, – обрадовался Ковальски. – Рад, что вы решили поступить разумно. ФБР будет вам благодарно и поддержит вас в будущем. Мы купим вам билет на самолёт до Риги в оба конца и выдадим деньги на прочие расходы. Пятьсот долларов, думаю, на поезд, сигареты и кефир хватит. Теперь о деле. Вот адрес в Петербурге, куда вы должны прийти. Спросите дядю Гошу и скажите ему, что приехали от тёти Симы за квашеной капустой. Это пароль. Получите от Гоши валюту и привезите её сюда. Я встречу вас в аэропорту.
Он подал Аркадию бумажку с адресом и добавил:
– Деньги на дорогу и билеты я принесу завтра.
– Погодите, а сколько валюты я должен привезти? Вдруг меня обыщут на таможне?
– Сколько – знает только дядя Гоша. Если на обратном пути спросят в Нью-Йорке на таможне «что везёте?» – скажите: личные вещи и книги. А в России на границе вас никто обыскивать не будет, это Гоша организует.
– – –
Сойдя с рижского поезда на Витебском вокзале Петербурга, Аркадий сразу отправился в Купчино навестить родителей. С собой у него был только старый, ещё советских времён рюкзак. В нём лежали подарки: матери – дублёнка, отцу – джинсы, а также несколько палок твёрдой колбасы и тысяча долларов наличными. У родителей он и заночевал. А на следующий день отправился по адресу на поиски дяди Гоши.
Город только недавно снова стал называться Петербургом, но вывески на Невском пока ещё пестрели вперемешку: где-то уже сбили старые таблички, но рядом с новомодными «Санкт-Петербургскими» банками мирно доживали свой век «Ленинградские» булочные и «Советские» парикмахерские – менять таблички было некому, да и незачем. История, как известно, меняется быстрее, чем вывески. Голуби на Дворцовой мёрзли вместе с бабушками, торгующими с раскладных столиков хрусталём, орденами и фарфором – тем, что осталось в доме от прежней жизни и теперь шло по цене буханки хлеба.
Гайдаровская шоковая терапия встряхнула страну ещё в январе, и к осени советский быт окончательно треснул по швам: талоны на сахар и водку всё ещё оставались в ходу, но настоящая торговля шла стихийно – у метро, во дворах, из багажников «Жигулей». Обменники валюты – синие будки с наспех намалёванным мелом или маркером курсом – облепили углы у Гостиного двора и на Литейном, а рядом крутились менялы, предлагавшие курс получше «из-под полы». Доллар был не просто деньгами, а мерилом выживания: получку на заводе задерживали месяцами, и многие несли «трудовые» рубли обменивать сразу же, пока к вечеру они не обесценились ещё сильнее. Рубль в те годы напоминал эскимо на августовском солнце.
По вечерам город выглядел темнее, чем раньше: электричество экономили, в подъездах пахло мочой и нищетой. На Петроградке и в спальных районах уже открывались первые кооперативные ларьки – «комки» с турецкими сигаретами, баночным пивом Amstel и шоколадками «Марс», казавшимися немыслимой роскошью ещё три года назад. Рядом с ларьками дежурили крепкие ребята в спортивных костюмах – «крыша», без которой в те годы не работал ни один ларёк и ни одна коммерческая палатка – ангелы-хранители с кулаками вместо крыльев.
И всё же питерская осень оставалась прежней. Как и раньше, Медный Всадник так же вздымал своего коня на битву неизвестно с кем и непонятно с какой целью. Над Невой висели всё те же жёлто-серые тучи, всё тот же промозглый балтийский ветер нёс запах реки и прелой листвы Летнего сада. Там по-прежнему гуляли влюблённые парочки и одинокие старики крошили батоны голубям – словно и не рушилась вокруг целая страна.
Ларёк стоял у выхода из подземного перехода – синий металлический короб с решёткой на окне, из тех, что за последний год расплодились по всему городу, как грибы после дождя. Внутри, за прилавком с турецкими сигаретами, жвачкой «Дональд» и бутылками «Распутина», сидел дядя Гоша – невысокий, лысоватый, небритый мужчина лет пятидесяти пяти. Среди прокуренных жёлтых зубов серебрилась фикса. На нём была потёртая кожаная куртка поверх свитера и бухгалтерские нарукавники, которые он, кажется, не снимал ещё с советских времён.
Аркадий подошёл к окошку, когда короткий питерский день уже клонился к сумеркам. Сказал пароль про тётю Симу и квашеную капусту. Гоша поднял глаза, быстро оглядел его снизу вверх и коротко кивнул на дверь сбоку от прилавка – неприметную, обитую железом.
Внутри, в тесной подсобке, пахло сигаретами, машинным маслом и цитрусовыми – на ящике из-под водки стояла открытая сетка с мандаринами: похоже, кто-то только что угощался. У стены на раскладном стуле сидел парень лет двадцати пяти в спортивном костюме «Адидас», перекатывал во рту семечки и сплёвывал шелуху прямо на пол. Второй, постарше и шире в плечах, стоял, привалившись к косяку, скрестив руки на груди. Аркадий заметил у него на костяшках выцветшую синюю наколку.
– Садись, – сказал Гоша, кивнув на второй раскладной стул, и первым сел сам – устало, как человек, у которого таких встреч за день уже третья.
Аркадий сел. Гоша спросил:
– Когда обратно? Завтра поездом в Ригу, а уже оттуда самолётом домой? Понятно… Тогда чемодан с капустой тебе подвезёт прямо к вагону вот этот, – он кивнул на громилу с наколкой.
– А сколько капусты в чемодане? – спросил Аркадий.
– Меньше знаешь – крепче спишь. Сколько положено, столько и уложено. Открывать не будешь. В аэропорту чемодан в багаж не сдавай, держи всё время при себе. Усёк?
Громила у стены хмыкнул, не меняя позы. Тот, что на стуле, перестал щёлкать семечки и посмотрел на Аркадия с ленивым, изучающим прищуром – так смотрят не на человека, а на груз, который нужно доставить в целости.
– Долетишь нормально, – продолжал Гоша, доставая из внутреннего кармана мятую пачку «Явы» и закуривая, не предложив Аркадию. – На границе ничего лишнего не говоришь. А по прилёте – сразу отдашь чемодан тому, кто тебя послал. Он встретит.
– А если спросят на границе, что в чемодане? – спросил Аркадий, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Гоша выдохнул дым в сторону и посмотрел на него чуть дольше, чем нужно – так смотрят на человека, который задал вопрос, ответ на который очевиден даже голубям на Дворцовой.
– Личные вещи. – Он помолчал. – Не спросят. У нас с этим… порядок. – И вот что, – добавил Гоша уже тише, наклонившись вперёд, – у тебя тут родня осталась. Мать в Купчино, кажется? Ты головой не крути. Довезёшь – все спокойны будем. И ты, и мать твоя.
Он произнёс это без нажима, почти по-деловому, будто напоминал о мелкой формальности, – и от этой будничности слова прозвучали тяжелее любой открытой угрозы.
– Иди, – сказал Гоша, отворачиваясь обратно к прилавку, где уже звякнул колокольчик – подошёл новый покупатель за сигаретами. Парень в «Адидасе» поднялся, открыл перед Аркадием железную дверь – не столько из вежливости, сколько чтобы посмотреть, как тот выйдет и не ждёт ли его кто снаружи, – и Аркадий шагнул обратно в сырой ноябрьский воздух, туда, где под тусклой лампой у перехода уже толпились люди с сумками, спешащие домой до темноты.
– – –
Рейс из Франкфурта прибыл в аэропорт Кеннеди в десять вечера. На паспортном контроле Аркадий подал свой американский проездной документ, чиновник мельком глянул на прибывшего, шлёпнул печать прибытия, и Аркадий пошёл через таможню. В руках у него был перетянутый ремнём чемодан, а за плечами – довольно увесистый холщовый рюкзак. На вопрос инспектора «Откуда прибыли и нет ли с собой продуктов?» он подал таможенную декларацию и ответил, что прилетел из Латвии через Франкфурт, а с собой никаких продуктов нет. Это было почти правдой: «капуста» в чемодане имелась, но совсем не съедобная – а про несъедобную декларация не спрашивала; после чего его беспрепятственно пропустили.
При выходе в зал, где стояла толпа встречающих, сразу замаячила знакомая фигура Ковальского, вокруг которого с непринуждённостью туристов прогуливались несколько крепких ребят с бегающими глазами. Лже-федерал огляделся, неспешно подошёл к Аркадию и молча принял из рук в руки заветный чемодан.
В этот момент вокруг них, словно сгустившись из воздуха, а вернее – из толпы встречающих, выделилась группа захвата человек из шести. Они крепко схватили Аркадия и Ковальского за руки, с точностью хорошо отрепетированного балета надели на них наручники и быстро обыскали. Руководитель группы предъявил им золотистый жетон ФБР, сказал, что они арестованы, и зачитал традиционную «Миранду» – формальный текст при аресте. Агенты забрали у Ковальского чемодан, а у Аркадия рюкзак и под оторопелыми взглядами зевак повели арестованных на улицу к машинам. Подозрительные типы, до того крутившиеся вокруг Ковальского, как-то незаметно ретировались и исчезли – как тараканы, когда на кухне включают свет. Ковальского вместе с чемоданом погрузили в первый внедорожник, а Аркадия и его рюкзак – во второй. На заднем сиденье его уже ждала сияющая Сара Мэддокс. Она сразу вынула из кармана ключ, сняла с него наручники, горячо пожала ему руку и радостно поздравила с успешным окончанием миссии.
– Устали с дороги? – участливо спросила она. – Давайте отвезём вас сейчас домой, а все подробности напишите потом в отчёте, когда отдохнёте и придёте в себя.
Когда остановились у дома, где жил Аркадий, он открыл дверь машины, а Сара подняла с пола и подала ему рюкзак:
– Ого, – сказала она, – ну и тяжесть у вас в рюкзаке! Накупили в России сувениров?
– Что вы, какие сувениры, – улыбнулся Аркадий. – Привёз из Питера кучу книг на русском языке. Они там сейчас за бесценок…
ЭПИЛОГ
Через месяц ФБР закончило расследование и арестовало большую группу бывших советских граждан, которые отмывали наличные через разные фиктивные бизнесы. Изъятые из чемодана Ковальского сто тысяч долларов легли на весы американского правосудия в качестве неопровержимой улики и плавно перетекли в казну дяди Сэма. Поклонники тёти Симы получили сроки от трёх до десяти лет беззаботной жизни на казённых харчах, где квашеная капуста, говорят, входит в меню бесплатно.
Вскоре после возвращения из Старого Света Аркадий сделал Саше предложение. В уютном ресторане на брайтонском променаде он разлил по бокалам шампанское и извлёк из кармана синий бархатный футляр. Вынул из него и надел на её безымянный палец кольцо с бриллиантом такой внушительной каратности, что от его блеска официанты начали щуриться. Саша обвила его шею, горячо поцеловала и сквозь счастливые слёзы выдохнула заветное «да».
На следующее утро во время завтрака новоиспечённая невеста всё же включила внутреннего бухгалтера.
– Аркаша, ты извини, но я хочу знать: сколько стоило это кольцо, что ты мне вчера подарил? Ты за этот бриллиант наверняка заплатил безумные деньги… С твоей-то зарплаты…
Он молча взял её за руку, завёл в спальню, подвёл к шкафу и достал оттуда увесистый рюкзак. Поставил его на стул и отстегнул пряжки. То, что Саша увидела, заставило её на минуту потерять дар речи: в рюкзаке лежали пачки стодолларовых банкнот с портретами Бенджамина Франклина. Множество пачек – полный рюкзак.
Усадив потрясённую невесту на диван и дождавшись, пока к ней вернётся способность дышать, Аркадий поведал недостающую главу своих приключений – главу, которой не было в отчёте для ФБР.
– На обратном пути из Питера я поездом приехал в Ригу, добрался до аэропорта, там зашёл в туалет и в кабинке раскрыл чемодан, который получил от дяди Гоши. Чемодан был полон пачек денег. Пересчитал: ровно сто пачек по десять тысяч каждая, то есть всего один миллион долларов. Я оставил в чемодане десять пачек, а остальные девяносто переложил в свой рюкзак. Решил, что для успешного завершения операции ста тысяч долларов для ФБР вполне достаточно, а сколько на самом деле было в чемодане, им неизвестно. Всё получилось чисто: ФБР арестовало Ковальского и конфисковало чемодан, а рюкзак остался у меня. Ковальски получил путёвку в места не столь отдалённые, а соглядатаи в аэропорту наверняка уже доложили дяде Гоше, что весь груз накрыла полиция. Думаю, Гоша это переживёт, а если нет – я плакать не буду. Таким образом, ФБР получило сто тысяч долларов, а остальные деньги испарились без следа. В сухом остатке за вычетом бриллианта мы в этом рюкзаке имеем девятьсот тысяч, и про них знаем только мы с тобой да Бенджамин Франклин, а он, я уверен, умеет хранить тайны. Полагаю, для скромного начала нашей семейной жизни этого хватит.
© Jacob Fraden, 2026
Вебсайт автора: www.fraden.com
Яков Фрейдин – изобретатель, художник, писатель, публицист, бизнесмен.
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.