Жертва, ставшая обвинителем

Беседа с Сэмми Вудхаус.

В июне британский депутат Руперт Лоу, председатель партии «Restore Britain», опубликовал 219-страничный отчет об организованных бандах насильников в Великобритании. Согласно отчету, с 1950-х гг. по меньшей мере 250 тыс. девочек в 149 населенных пунктах Великобритании подверглись сексуальному насилию и изнасилованию, в основном со стороны мусульманских мужчин. Наш корреспондент поговорил с главной автором этого доклада, выжившей жертвой Сэмми Вудхаус, которая в 2013 г. первой обнародовала скандал в Ротерхэме, где было подвергнуто сексуальному насилию около 1400 девочек. Она описывает систему, в которой полиция, социальные службы и государственные органы закрывали глаза на происходящее, чтобы не быть обвиненными в расизме или исламофобии.

– Я родилась в 1985 г. в небольшом городке Ротерхэм на севере Англии, я была младшей из трех дочерей. В детстве я была очень уверенной в себе, популярной и спортивной. С четырех лет я занималась танцами. Я входила в танцевальную команду и вместе с ней гастролировала по всей стране.

– Вместе с мамой?

– Да, мои сестры и бабушка тоже. Я хотела стать лучшей танцовщицей в мире. Я тренировалась каждый день, пока мне не исполнилось 12 лет, а потом танцевальная группа распалась. После этого я просто тусовалась с подругами на улице. Вскоре после моего 14-летия я была с подругой у магазина на углу, когда по улице проехал серебристый автомобиль «Астра». Моя подруга его знала. Его звали Аршид Хуссейн. Ему было 24, и он только что вышел из тюрьмы. Моя подруга знала некоторых из его братьев и сестер, я знала одного из его братьев. Он спросил нас, не хотим ли мы прокатиться с ним. Мы согласились. Это был момент, который навсегда изменил мою жизнь. С 1999 г. в течение нескольких лет я подвергалась психологическому, физическому и сексуальному насилию. Я месяцами не появлялась дома. Мои родители вызывали полицию, потому что я поздно возвращалась домой и то и дело исчезала.

– Как именно это происходило? Он посадил вас в машину, а потом?

– Да, мы поехали в квартиру в Масбро, недалеко от того места, где я жила. У моего отца там раньше был магазин, поэтому я знала этот район. С той ночи я шесть лет подряд почти каждую ночь проводил у него.

– Где в этот момент была ваша подруга?

– Она была с нами. Ее уже подвергали насилию. Я была не первой и не последней. То же самое происходило и с моими подругами.

– Значит, она знала, во что ввязывается?

– Ну, она была еще совсем ребенком. Мы не осознавали, что это насилие. Мы просто думали, что это круто – тусоваться со взрослыми. Так поступали многие девочки вокруг нас, поэтому это не казалось чем-то неправильным. Мои родители сообщили об этом в полицию, а полиция ответила, что ничего не предпримет – мол, я сама выбрала этот «образ жизни». Родители продолжали обращаться в полицию, но ничего не изменилось.

Он познакомил меня со своей семьей, подарил кольцо, мы были помолвлены. В 14 лет я забеременела. Он заставил меня сделать аборт, потому что мои родители сказали, что используют ДНК ребенка, чтобы предъявить ему обвинение. В 15 лет я снова забеременела. Этого ребенка мне разрешили оставить, потому что полиция сказала, что не будет его преследовать.

– И вы оставили?

– Да. Мои родители отдали меня в приемную семью, потому что уже не могли справляться с ситуацией. Власти разрешили ему видеться со мной. Они сказали, что если он будет возвращать меня до 22.00 и я буду ходить в школу, то он сможет видеться со мной без ограничений. Ему даже разрешили поехать со мной и моей приемной мамой в отпуск. Ко мне никогда не относились как к жертве, а как к его партнерше. Как к его любовнице. Позже я узнала, что он был женат. Он сказал мне, что разведен – это была ложь.

– Вы родили ребенка в 15 лет?

– Да. Я всегда называю этот процесс так называемого «груминга» самым опасным преступлением – по двум причинам. Во-первых, это «тихое» преступление, оно происходит незаметно. Во-вторых, порой это даже доставляет удовольствие. Он вошел в мой мир и узнал обо мне всё: какие фильмы и музыку я любила, кто мои родные и друзья. Он делал мне комплименты и говорил, что я красивая, веселая и умная. Я научила его читать и писать. Благодаря ему я чувствовала себя особенной. Я была уверенной в себе девочкой, но то внимание, которое он мне уделял, было совсем не таким, как со стороны моих родителей или друзей. Взросление ведь означало влюбиться, выйти замуж и завести детей. Когда я встретила его, я влюбилась в него. Он был моим принцем из сказки. Всю эту жестокость, весь этот гнев и всю эту тьму я увидела только тогда, когда он уже заманил меня в свои сети. А когда ты уже попала туда, выбраться очень трудно.

– Играли ли здесь роль наркотики?

– Со мной нет, но с другими девушками да. Их накачивали наркотиками и «дарили» им «мечты». Однажды мне подмешали экстази, у меня начались галлюцинации, и моя семья позаботилась обо мне.

– Но это же не он устроил?

– Он. Просто развлекался. Меня тоже заставляли совершать преступления – такое случается со многими детьми. В день моего 15-летия он взял меня с собой на мое первое вооруженное ограбление. В другой раз полиция ворвалась в дом и застала меня полуголой в постели. В моей сумке лежала полицейская дубинка, которая принадлежала ему. Меня арестовали, а его отпустили. Меня постоянно подставляли. У меня до сих пор есть судимость.

– Что это было за вооруженное ограбление?

– Почта. Он постоянно грабил почтовые отделения и подобные заведения. Сегодня повсюду установлены камеры видеонаблюдения, но в 1999 г. всё было по-другому. Меня часто избивали и насиловали.

– Он проявлял насилие?

– В крайней степени. Он несколько раз пытался меня убить. Однажды он за волосы затащил меня в машину, на полном газу помчался по улице, протаранил две припаркованные машины и врезался в церковь. Я тогда была беременна. Меня отвезли в больницу. В другой раз он сидел в машине и сказал, что если я не буду его, то никому не достанусь, и что он убьет нас обоих. Он мчался к обрыву, а потом резко затормозил. Я вышла из машины и меня стошнило.

– Он хотел вас напугать?

– Да, но я думала, что он нас убьет. Он подтащил меня к обрыву и хотел сбросить вниз. Мне было так страшно, что я обмочилась. Потом он бросил меня на заднее сиденье и изнасиловал. Я просто лежала там. У меня постоянно была эта боль в груди. Я знала, что она исходила от него. Я знала, что должна уйти от него. Я чувствовала себя трупом. Я изменилась. Я больше не была той веселой маленькой Сэмми. Каждое утро я просыпалась и шла к нему, потом он бил меня и насиловал, а я плакала.

– Вы в то время ходили в школу?

– Нет, я пропустила около девяти месяцев занятий. Мне даже не разрешили сдать все экзамены на аттестат, только по математике и английскому – и я провалилась. В 15 лет я бросила школу: беременная, с судимостью, без аттестата. До сих пор у меня нет профессионального образования. Вся моя жизнь была разрушена.

– Вы были беременны и остались одна?

– Да. Я родила сына в больнице. Он позвонил из тюрьмы и помогал мне во время родов. Его сестра принесла мне воздушные шары. Мои мама и папа были не в восторге, поэтому я воспитывала сына в одиночку. Ему сейчас 25, и у него уже есть свои дети – я стала бабушкой. (смеется) Люди, которые должны были меня защищать, этого не сделали. Я видела, как полицейские передавали ему информацию. Они получали от него наркотики. Когда мне было 16, его снова выпустили. Я встретила его в центре Ротерхэма. Мой сын сидел в коляске. Я не хотела с ним разговаривать. Это его разозлило. Он схватил меня и перекинул через перила второго этажа. Двое людей оттащили его. Затем он перевернул коляску, в которой сидел мой сын. Он обзывал моего сына «черным ублюдком», говорил, что подожжет его и будет смотреть, как он сгорает. Я схватила коляску и побежала, а он погнался за мной.

Это был первый раз, когда я официально обратилась в полицию. Я не осознавала, что это была эксплуатация – я думала, что это мой агрессивный бывший парень, который постоянно мне изменяет, и я просто хочу, чтобы это прекратилось. Полицейского звали констебль Саффри. Я рассказала ему, что произошло – что он перекинул меня через перила. Он сказал: «Ну, а чего вы ожидали? Вы лишили его возможности общаться с сыном. У него есть на это полное право».

Мой папа вышел из себя и накричал на полицейского: «Убирайся из моего дома!» Полицейский извинился и записал мои показания – совершенно бессмысленно. Были следы ДНК, мои показания, записи с камер наблюдения, другие свидетели – но его даже не допросили. Ничего не произошло. Полиция и мэрия знали обо всех его действиях. Они знали названия банд, имена жертв. В одном отчете в качестве жертв были указаны более 54 девочек.

– Все жертвы Аршида Хусейна?

– Да, и его братьев. Они знали, какие машины, какие номера, где они подбирали девушек, куда их увозили, какие таксисты были в этом замешаны. И тем не менее они абсолютно ничего не сделали. Были даже данные ДНК. Я им даже не была нужна. Я находилась в состоянии экстремальной психологической нагрузки. Я несколько раз пыталась покончить с собой. Дважды перерезала себе вены, пила отбеливатель, принимала таблетки…

– Будучи матерью?

– Да. Я думала, что без меня моему ребенку будет лучше. Сегодня я понимаю, что это не так. Но когда человек настолько психически болен, он не может мыслить ясно. У меня до сих пор остались шрамы. Сейчас у меня двое детей.

– А когда родился второй?

– Ему сейчас 19, и он не имеет никакого отношения к этой истории. У меня даже сохранились письма, которые я написала своим детям, чтобы они прочитали их после моей смерти. Это не был крик о помощи, я говорила совершенно серьезно. Я больше не хотела жить. Я не могла смириться с тем, что произошло, и никто мне не помог. Социальные службы закрыли дело и сказали, что я из нормальной семьи. Только в 2012 г., когда я снова попыталась покончить с собой, я наконец получила помощь. Мне позвонила социальная работница, которая была действительно хороша. Она сказала: «Я думаю, вам нужна помощь. Не могли бы вы поговорить с полицией?» Я согласилась.

Полицейскую, которая пришла снимать показания, я знала с детства. Я тайно записала разговор на мобильный телефон. Это было очень важно. Я сказала: «У меня есть ДНК моего сына». Они не захотели ее принять. Я назвала имена причастных к делу полицейских. «Они не будут давать показаний», – ответили мне. Я спросила, обеспечат ли мне защиту, но мне ответили отрицательно. «Тогда я не буду давать показаний», – сказала я. После этого я сама начала собирать доказательства. У меня была аудиозапись, я получила документы из полиции, социальных служб, службы здравоохранения и школы, а также связалась с Эндрю Норфолком из газеты London Times. Статья была опубликована в августе 2013 г. В переписке с ним я называлась Джессика, а не Сэмми.

Я назвал Аршида Хусейна, политика из Лейбористской партии по имени Джахангир Ахтар и полицейского по имени Хасан Али. Когда меня похитили, они заключили сделку: «Верни Сэмми на заправку и передай ее, тогда против тебя не будет возбуждено дело». Он вернул меня, и ему разрешили снова свободно передвигаться.

Когда я назвал их всех, Хасан Али через несколько часов бросился под машину и погиб. Джахангир Ахтар подал в отставку. В результате был заказан первый отчет по Ротерхэму, подготовленный Алексис Джей, который раскрыл, что в период с 1997 по 2013 г. 1400 детей подвергались дрессировке, надругательствам, пыткам, торговле людьми, вовлечению в преступную деятельность, насильному оплодотворению, а некоторые из них были убиты. Моя история стала поводом для крупнейшего уголовного расследования в истории Великобритании. Я была первой, кто дал официальные показания.

Прошло еще три года, прежде чем Аршид Хуссейн предстал перед судом. Он был приговорен к 35 годам лишения свободы – это самый суровый приговор в истории Великобритании за сексуальное насилие над детьми, совершенное бандами, занимающимися вербовкой несовершеннолетних. Также были осуждены двое его братьев, его дядя (таксист), соучастница по имени Шелли Дэвис, Карен Макгрегор – социальная работница, вербовавшая девочек, и многие другие. В этом были замешаны полицейские, социальные работники, политики, таксисты, службы доставки и отели – целая сеть, охватывающая всю Великобританию. Министерство внутренних дел знало о моем деле с тех пор, как мне исполнилось 15 лет.

Вот так я стала активисткой. Я не имела ни малейшего представления о политике. Прошло много времени, прежде чем я осознала, что сама являюсь жертвой. Я давала интервью по всему миру. В 2018 г. я раскрыла новые факты злоупотреблений, связанных с тем, что государство передавало детей насильникам.

– Почему, по-вашему, полиция так поступала?

– Я не знаю, это безумие. Насильники даже подали заявления на получение права опеки. За этим стояло государство. Мы знаем, что большинство преступников были мусульманами. Все панически боялись, что их назовут расистами или исламофобами, поэтому все отворачивались. Я сотрудничала с полицией, социальными службами и школами, чтобы обучить специалистов. Я инициировала изменение директив и законов, выделение средства для благотворительных организаций – я делаю всё, что могу, чтобы бороться с этой проблемой.

– Вы знали обо всей этой сети в Ротерхэме или только о своем случае?

– Я назвала около 60–70 других девочек, которых смогла вспомнить, но полного масштаба я не знала. Об этом я узнала только благодаря своей активистской деятельности и беседам по всей стране.

Несколько раз я сама могла оказаться в тюрьме. Когда я впервые рассказала о Ротерхэме публично, мне грозило 102 года лишения свободы за грабежи. Я пыталась добиться удаления записей о судимостях из моего досье – мне отказали. В 2014 г. я встретилась с тогдашним премьер-министром Дэвидом Кэмероном и рассказала ему, что детей криминализируют. В 2015 г. я инициировала кампанию «Закон Сэмми» за амнистию для выживших. Сейчас она постепенно реализуется. Я боролась за детей, зачатых в результате изнасилований. Когда я раскрыла, что их передают насильникам, мне снова грозило тюремное заключение за то, что я «незаконно» обнародовала документы. Я боролась за то, чтобы насильников лишали права опеки, а детей, зачатых в результате изнасилований, признавали жертвами с точки зрения закона – и впервые в мире этого добилась.

– Как вы познакомились с депутатом Рупертом Лоу?

– Я снимал документальный фильм «Groomed» для TousiTV и спросил Руперта, не хочет ли он принять в нем участие. Когда Илон Маск начал высказываться о бандах, занимающихся «грумингом», Руперт связался со мной и спросил: «Что мне нужно знать об этом?» Я сказал ему, что он должен сказать в парламенте, – и он так и сделал. Когда он выступил с этой речью, остальные депутаты пришли в ярость и заглушили его криками.

– Потому что он говорил о бандах, занимающихся грумингом?

– Он очень четко высказался по поводу расы, происхождения и религии. Это было великолепно. Он объявил о проведении собственного расследования в отношении банды насильников, поскольку правительство не хотело этим заниматься. Мы запустили краудфандинговую кампанию. 20 тыс. человек сделали пожертвования, и к настоящему моменту собрано около 800 тыс. фунтов. Он попросил меня возглавить расследование. У нас небольшая команда, но мы поговорили с как можно большим количеством людей.

– Потому что вы знали многих жертв?

– Да. Мы беседовали с выжившими, родственниками, политиками, экспертами, информаторами, полицией, социальными службами, представителями Национальной службы здравоохранения и школами. У нас были фотографии насильников с детьми на коленях, которых они держали на руках. У нас были доказательства в виде ДНК, эти мужчины были указаны в свидетельствах о рождении в качестве отцов. У нас были все эти доказательства, но полиция утверждала, что их нет.

В феврале мы провели в Лондоне двухнедельные слушания под руководством адвоката Грэма Смита. Я присутствовал на них каждый день. Отчет был опубликован 16 июня 2026 г. В нем рассматриваются как минимум 149 мест по всей территории Соединенного Королевства и не менее 250 девочек с 1950-х гг. Их насиловали собаки, обливали бензином, поджигали, заставляли копать себе могилы. Устраивались пари на то, каким образом будут убиты их дети. Это было гораздо больше, чем просто сексуальное насилие: речь шла об унижении и оскорблении детей. Их запирали в клетки. Это было ужасно.

– Как вы нашли жертв и выживших? Вы знали многих из них, или они сами обратились к вам?

– И то и другое. Когда мы объявили о начале расследования, мы опубликовали наши контактные данные, и на них откликнулись сотни людей. Изначально расследование должно было длиться всего шесть месяцев – а сейчас прошло уже 15 месяцев. Контактная форма была открыта всего шесть недель, и тем не менее мы связались с сотнями людей. Мы начали собственное расследование, подали десятки исков против полиции и социальных служб. Руперт назовет некоторых из этих людей в парламенте, и мы подадим собственные частные иски. Сейчас мы занимаемся этим самостоятельно.

– Значит, отчет – это только первый шаг. Вы будете продолжать?

– Безусловно. Мы будем продолжать, пока нас поддерживает общественность и пока выжившие не против.

– Каково было общаться с жертвами и записывать их показания?

– Это разрывало сердце. Поскольку я сама пережила это и занимаюсь этим уже 14 лет, меня уже ничто не шокирует. И это само по себе печально. Но некоторые члены нашей команды слышали эти истории впервые – и это оказало на них сильное психологическое воздействие. Некоторые из них после этого не могли спать.

– Это потрясло всю Европу.

– Именно. Теперь об этом знают во всём мире. Тем не менее правительственные чиновники по-прежнему ставят под сомнение этот отчет и утверждают, что он сфабрикован. Правительство сейчас готовит свой собственный отчет – но только благодаря таким людям, как Илон Маск, и расследованию Руперта. Иначе они бы этого никогда не сделали.

Беседовал Коллин МАКМАХОН

«Еврейская панорама»