Яков Файтельсон | Во имя демократии

Когда слова «либерализм», «безопасность» и «правые» подменяют проверку конкретных решений, возникает вопрос: какую политическую систему нам предлагают и насколько её принципы соответствуют действиям тех, кто претендует на власть?

Известно высказывание, приписываемое американскому сенатору и губернатору Луизианы Хьюи Лонгу: «Если фашизм когда-либо придёт в Америку, он придёт под маской антифашизма». После Второй мировой войны эти слова приписывали также Уинстону Черчиллю. В 1975 году Рональд Рейган в интервью программе «60 минут» также предупреждал, что фашизм, если он придёт в Америку, будет действовать под знаменем либерализма.

Авторитарные режимы не представляют себя обществу противниками свободы. Они стремятся к монополии во имя общественного блага, ограничивают свободу слова во имя ответственности, а преследование политических противников оправдывают защитой существующего строя. «Народные демократии» Восточной Европы не становились демократическими от одного лишь присутствия этого слова в их официальных названиях. Не стала демократией и Корейская Народно-Демократическая Республика.

Именно такое расхождение между словами и их действительным содержанием Джордж Оруэлл описывал в своих произведениях. Положительные понятия могут использоваться для оправдания действий, прямо противоречащих их первоначальному смыслу.

Однако не всякое изменение политической позиции является проявлением оруэлловского языка, как и не всякое ограничение может быть отождествлено с диктатурой. Для содержательного анализа необходимо различать свободу слова, соблюдение демократических процедур, выполнение предвыборных обещаний и ответственность за последствия стратегических решений.

Либеральная демократия основывается на свободных конкурентных выборах, возможности смены власти, верховенстве закона, независимости судов, гражданском равенстве и свободе слова. Поэтому оценка демократических принципов политического деятеля не должна ограничиваться его декларациями. Важно установить, как он действует, располагая властью, какие права признаёт за своими противниками и какие ограничения готов распространить на самого себя.

Яир Голан: демократия и право на несогласие

Яир Голан часто представляет себя борцом за спасение демократии. В своей речи в День памяти жертв Холокоста в 2016 году он предупреждал о проявлениях тревожных процессов, которые происходили в Европе в прошлом, и говорил о возможности обнаружить их признаки в современном израильском обществе.

В мае 2025 года он заявил, что нормальное государство не убивает младенцев ради удовольствия. После вызванного его словами всплеска антисемитской пропаганды в мире и общественного возмущения в Израиле генерал-майор в отставке Голан пояснил, что критиковал радикальные элементы правительства, а не солдат ЦАХАЛа, и что Израиль, конечно, не убивает младенцев в качестве хобби.

Его разъяснение не отменяет выбора его слов. Они находят отклик в глазах мировой общественности, и не только среди отъявленных антисемитов. Когда израильский общественный деятель, который также является одним из старших офицеров ЦАХАЛа, использует образы фашизма и военных преступлений в отношении общества, которым он стремится управлять, он не только спорит о политике. Он определяет, кто находится в легитимном лагере, а кто помечен как моральный риск.

Еще более непосредственное отношение к демократическим принципам имеют высказывания Голана о 14-м телеканале. 31 декабря 2025 года в интервью подкасту Ynet он назвал 14-й канал пропагандистским и заявил, что после прихода его политического лагеря к власти канал будет закрыт. В ответ на замечание интервьюера о противоречии между закрытием СМИ и демократическими принципами Голан сослался на концепцию защищающейся демократии. Впоследствии он говорил также о необходимости привести канал к общепринятым журналистским стандартам.

Здесь возникает принципиальное различие между критикой средства массовой информации и предоставлением политическому руководству права решать вопрос о его существовании.

Государство вправе устанавливать требования к лицензированию, прозрачности финансирования и соблюдению законодательства. Но такие требования должны быть определены заранее, применяться независимо от политической ориентации редакции и находиться под контролем компетентных институтов.

Сторонники концепции защищающейся демократии исходят из того, что демократическое государство не обязано предоставлять неограниченную свободу деятельности организациям, стремящимся уничтожить сам демократический порядок. Однако законную критику средства массовой информации следует отделять от угрозы кандидата на власть закрыть средство массовой информации, связанное со своими оппонентами. Каждый канал может и должен иметь правила, согласованные с широкой общественностью: лицензирование, прозрачность собственности, запрет на подстрекательство, законы о клевете, защита несовершеннолетних и адекватное разделение рекламы и контента.

Но в демократическом режиме правила определяются заранее, применяются ко всем и обеспечиваются институтами, которые не являются партийными органами. Когда политик сначала заявляет, что противостоящий канал является «пропагандистским», затем обещает навязать ему свое определение правильной журналистики и, наконец, грозит закрыть его – это совершенно другой механизм.

История других стран показывает значение подобных гарантий. В России законодательство об иностранных агентах и распространении ложной информации использовалось для введения ограничений в отношении независимых СМИ и общественных организаций. В Турции судебные и административные механизмы применялись против критически настроенных редакций.

Эти примеры не означают тождества политических систем или намерений их руководителей. Они позволяют рассмотреть сам механизм: сначала деятельность определённого СМИ объявляется угрозой обществу, после чего возникает вопрос о допустимости его существования.

Тот факт, что Голан может выступать с речью, обвинять правительство в опасных процессах, появляться в СМИ, формировать партию и претендовать на власть, является свидетельством того, что демократическое пространство в Израиле не только существует, но и чрезвычайно щедро. Критиковать правительство, коалицию и премьер-министра можно и необходимо. Но утверждение о том, что Израиль уже перестал быть демократией, нелегко согласовать с широкой свободой, предоставляемой тем, кто это высказывает. И предлагаемая альтернатива не становится «воплощением демократии» только потому, что наклеила на себя этот ярлык.

Прежде чем политику будет предоставлена ​​власть определять, какой канал является медиа, а какой канал пропаганды, каждому читателю уместно спросить себя не о том, нравится ли ему 14-й канал, а о том, готов ли он жить по этому правилу, даже когда его оппоненты находятся у власти. Это тот метод, который вы хотели бы навязать себе?

Яир Лапид: либерализм, парламент и национальная ответственность

Яир Лапид также хочет возглавить либеральный лагерь. Поэтому целесообразно проверить его позиции таким же образом, как и у Голана. В 2014 году Кнессет одобрил в предварительном чтении законопроект, известный как «закон об “Исраэль Хайом”». Он был направлен на ограничение бесплатного распространения ежедневных газет и прежде всего затрагивал «Исраэль Хайом».

Сам Лапид отсутствовал на голосовании, однако десять из девятнадцати депутатов его партии «Еш Атид» поддержали этот законопроект.

Сторонники инициативы ссылались на необходимость защиты конкуренции на газетном рынке. Противники указывали, что закон фактически затрагивал конкретное издание и мог создавать прецедент государственного вмешательства в распространение прессы.

Можно жестко критиковать газету, ее владельцев и редакционную линию. Труднее объяснить, почему законодательство, определяющее модель распространения конкурирующей газеты, является либеральным актом. Свободный рынок СМИ не требует от нас любить каждую газету. Это обязывает правительство быть особенно осторожным при изменении правил в отношении определенной газеты.

Другим примером является морское соглашение с Ливаном, подписанное в октябре 2022 года правительством Лапида.

Соглашение касалось разграничения морских экономических зон на спорном участке площадью около 860 квадратных километров. Правительство одобрило его основные положения, документ был передан на рассмотрение Кнессета, а спустя четырнадцать дней утверждён правительством без голосования в парламенте.

Юридический советник правительства рекомендовала получить парламентское одобрение, однако признала отсутствие безусловной юридической обязанности проводить такое голосование. Верховный суд отклонил ходатайства против соглашения.

Лапид пошел еще дальше и заявил, что соглашение «укрепляет и укрепляет безопасность Израиля» и свободу действий против «Хезболлы». Его оппоненты утверждали, что он был подписан под давлением угроз «Хезболлы» и создал опасный прецедент. В условиях демократии можно выбирать между требованиями, но трудно утверждать, что воздержание от голосования в Кнессете является вершиной демократического процесса.

Соглашение касалось морской границы и само по себе не могло урегулировать все споры с Ливаном. Менее чем через год после его подписания американский посредник Амос Хохштейн занимался разногласиями по точкам вдоль сухопутной границы. После 7 октября «Хезболла» открыла огонь по Израилю.

Эти события показывают пределы обещания укрепить безопасность на севере: подписанный документ не устранил угрозу со стороны «Хезболлы». Именно поэтому избиратель вправе спросить Лапида, насколько обоснованным было его обещание о том, что соглашение об уступке Ливану улучшит безопасность страны, и почему столь важное решение переходное правительство приняло без голосования в Кнессете.

Отдельного рассмотрения заслуживает решение Лапида остаться вне чрезвычайного правительства после начала войны. В отличие от Бени Ганца и Гади Айзенкота, присоединившихся к правительству, он не вошёл в его состав, поскольку предложенные им условия формирования правительства не были приняты.

Лапид объяснял свою позицию политическими и управленческими соображениями. В то же время участие в чрезвычайном правительстве предоставляло бы ему возможность непосредственно влиять на принимаемые решения и разделять ответственность за них.

Оба события поднимают вопрос принимает ли избиратель эти два решения Лапида как последовательное понимание национальной ответственности государственного деятеля?

Нафтали Беннет: предвыборные обещания и политические компромиссы

Нафтали Беннет представляет несколько иной случай. Здесь речь идёт не о попытках ограничения свободы слова, а о соответствии политических решений обязательствам, принятым перед избирателями.

Перед выборами 2021 года Беннет обещал не допустить назначения Яира Лапида премьер-министром, в том числе в рамках ротации, и не формировать правительство, опирающееся на арабскую партию РААМ.

После выборов он возглавил коалицию, предусматривавшую ротацию с Лапидом и участие РААМ. При этом его собственная партия располагала всего семью мандатами.

Сторонники создания такого правительства утверждали, что оно позволило преодолеть политический тупик и избежать очередных выборов. Участие арабской партии рассматривалось ими как возможность расширения гражданского сотрудничества.

В парламентской демократии коалиционные компромиссы допустимы, а политик не обязан сохранять неизменной каждую позицию, высказанную во время предвыборной кампании. Однако возникает вопрос о границах допустимого расхождения между категорическими обещаниями и последующими решениями. Особенно когда речь идёт не о второстепенных вопросах, а о составе и руководстве правительства.

Аналогичная проблема возникает при рассмотрении политики правительства Беннета в отношении сектора Газа.

Беннет объявил о прекращении практики передачи в Газу катарских денег в чемоданах. Эта практика действительно была прекращена. Однако финансирование Газы со стороны Катара продолжалось через изменённые механизмы, предусматривавшие участие ООН, поставки топлива и иные способы распределения помощи. Правительство утверждало, что новые процедуры позволят лучше контролировать направление финансирования Газы.

Одновременно в марте 2022 года правительство постановило выделить до 20 050 разрешений на работу жителям Газы. Эти решения основывались на мнении, что экономические стимулы и контролируемые механизмы финансирования могут способствовать стабильности и снижению напряжённости.

Читатель может подумать, что широкая коалиция, контролируемая катарская помощь и разрешения на работу были правильными решениями для своего времени. Ему остается только спросить, готов ли он к методу, при котором провозглашенные накануне выборов твердые обязательства политика превращаются в противоположные действия после них, а слова «мы остановили» и «предотвратили» на самом деле описывают замену механизма, а не конец политики его предшественника на посту.

Авигдор Либерман – последователь Жаботинского или Шимона Переса?

Авигдор Либерман представляет «Исраэль Бейтейну» как национально-сионистскую правую партию, опирающуюся на наследие Зеэва Жаботинского.

Для понимания содержания этой политической самоидентификации необходимо сопоставить исторические взгляды Жаботинского с территориальными, демографическими и конституционными положениями программы Либермана.

Один из центральных элементов его подхода – обмен территориями и населением. Он предусматривает присоединение к Израилю крупных поселений в Иудее и Самарии с одновременной передачей будущему палестинскому государству районов, населённых преимущественно арабскими гражданами Израиля, в частности населённых пунктов так называемого Арабского треугольника.

Сторонники подобной схемы рассматривают её как способ изменить демографическое соотношение внутри Израиля, одновременно сохранив крупные еврейские поселения за пределами «зелёной линии». Однако предлагаемое изменение границы затрагивает не только демографический баланс, но и статус израильских граждан, транспортную инфраструктуру, стратегическую глубину страны и вопросы ее безопасности и суверенитета.

Сама идея территориального размежевания по демографическому принципу появилась до её включения в программу Либермана. В 1999 году профессор Гидеон Бигер представил предложения, основанные на территориальном разделении еврейского и арабского населения. После их принятия Либерманом в 2006 году, он участвовал в разработке программы «Исраэль Бейтейну».

«Арабский треугольник» был лишь первым шагом в этом демографическом плане. Бигер предложил передать палестинскому государству также арабские кварталы в Иерусалиме, концентрацию арабов в Галилее и бедуинские районы в северном Негеве. Когда принцип заключается в том, что любая территория с арабским большинством заслуживает исключения из состава Израиля, не существует четких внутренних ограничений для его применения. Демография больше не используется как инструмент укрепления поселений и суверенитета государства. Она становится оправданием ухода из тех мест, где государству не удалось создать еврейское большинство.

Стратегическая автострада № 6 от Рош хаАин и на север становится дорогой, примыкающей к государственной границе почти на всем ее протяжении и даже может быть отрезанной в нескольких местах вблизи скоплений арабских поселений.

Карта территории с арабским большинством иллюстрирует цену принятия такого решения. Стратегическая дорога №65, главная артерия, соединяющая прибрежную равнину с Галилеей, также будет перерезана. Расстояние от предполагаемой восточной границы до моря составит всего около 10 километров по оси Тира-Гааш.

Военно-техническая сторона проблемы также заслуживает внимания. При такой ширине страны противнику не нужны ни авиация, чтобы угрожать сердцу страны, ни тяжелая артиллерия. Противотанковые комплексы семейства «Корнет-ЭМ» способны поражать цели на дальности до десяти километров. Страна, которая еще до этого страдает от недостатка стратегической глубины, не может рассматривать такой шаг как простое демографическое упражнение.

В этом контексте представляет интерес и позиция Либермана в 2017 году, когда, занимая пост министра обороны, он предлагал план расширения Калькилии, расположенной в пригороде Кфар-Сабы. Он называл этот план примером политики «кнута и пряника».

В публикациях о проекте упоминались 14 тысяч единиц жилья, причем на первом этапе шла речь о 6,300 квартир, из которых около 1 тысячи уже было построено. Реализация этого плана была остановлена после обсуждения в правительстве.

23 сентября 2026 года Либерман выступил с ещё одним предложением – договориться с Иорданией о передаче ей ответственности за безопасность и гражданское управление на территориях A и B в Иудее и Самарии. Либерман объяснил свое предложение необходимостью найти альтернативу Палестинской администрации, сохранив израильский контроль над территорией C.

На этом фоне заслуживает отдельного внимания сопоставление программы Либермана с наследием Жаботинского.

В статье «О Железной стене» Жаботинский обосновывал необходимость такой еврейской оборонительной силы, которая сделает невозможным уничтожение сионистского проекта. Одновременно его национальный либерализм предполагал полное гражданское равноправие арабского населения еврейского государства.

В его конституционных предложениях присутствовала даже идея, согласно которой при еврейском премьер-министре его заместителем должен быть араб.

Территориальная программа Либермана основана на иной модели решения проблемы взаимоотношений двух народов. Вместо сохранения определённых арабских населённых пунктов в составе Израиля с предоставлением их жителям равных гражданских прав предполагается изменение государственной границы, в результате которого изменится и государственная принадлежность соответствующих территорий.

Это принципиальное различие, имеющее значение как для понимания наследия Жаботинского, так и для рассмотрения гражданско-правовых последствий современной программы территориального обмена.

Не менее показательной является эволюция взглядов Либермана на отношения религии и государства.

В 2012 году он выступал против отделения религии от государства, а в 2013 году подчёркивал историческую неразрывность еврейской религии и национальной идентичности. При этом он проводил различие между религией как элементом национального характера государства и участием религиозных организаций в политике. Однако в 2023 году он уже выступал за отделение религии от государства.

Изменение политических взглядов само по себе не является нарушением демократических принципов. Но содержательное сопоставление ранних и поздних заявлений позволяет установить, какие элементы идеологической программы остались неизменными, а какие были пересмотрены.

Нынешние взгляды Либермана больше напоминают мнение Шимона Переса о разделе Эрец Исраэль, и имеют мало чего общего с идеологией Жаботинского.

Гади Айзенкот: концепция маленькой армии и уроки большой войны

Многолетняя программа «Гидеон», разработанная во время пребывания генерал-лейтенанта Гади Айзенкота на посту начальника Генерального штаба ЦАХАЛа, предусматривала масштабные изменения в структуре вооружённых сил.

Её задачами были повышение эффективности армии, сокращение избыточных организационных структур, улучшение подготовки оставшихся подразделений и развитие новых технологических возможностей.

Обнародованные в июле 2015 года положения программы предусматривали сокращение примерно 2 500 кадровых военнослужащих, уменьшение численности резервистов на 100 тысяч человек, реорганизацию командных структур и сокращение отдельных соединений. Одновременно предполагались инвестиции в современные вооружения, авиацию, кибернетические подразделения и подготовку личного состава.

Концепция, главенствовавшая в израильском оборонном истеблишменте, разделяла общее мнение западных военных кругов о том, что в современной действительности достаточно содержать маленькую умную и высокотехнологичную армию, основной целью которой будут спецоперации против различных террористических организаций.

Даже разразившаяся широкомасштабная война в Европе, развязанная Россией против Украины, не привела к изменению этой концепции. Возникает вопрос, какое место сценарий длительной войны на нескольких фронтах занимал в расчётах Генерального штаба и если да, то достаточно ли сил было предусмотрено для него.

Ещё в 2017 году парламентская комиссия по иностранным делам и обороне обращала внимание на определённые недостатки в формировании вооружённых сил и необходимость сохранения критической массы подразделений. Впоследствии государственный контролёр выявил проблемы с обеспечением запасными частями и боеприпасами, а также с контролем за реализацией многолетней программы.

В рамках многолетнего плана Айзенкота «Гидеон» численность кадрового состава армии была установлена ​​на уровне менее 40 000 человек. Несколько бронетанковых частей, артиллерийских подразделений и различных резервных бригад были расформированы.

По оценкам Global Firepower, масштабы тенденции к сокращению очевидны. Количество танков сократилось на 1110 танков, с 3870 в 2015 году до 2760 в 2019 году. Количество самоходных артиллерийских установок сократилось на 56 машин, с 706 до 650. Общее количество военно-морских судов сократилось на 45 судов, со 110 до 65. Количество самолетов сократилось на 84, с 680 до 596, хотя, с другой стороны, количество истребителей и перехватчиков за тот же период увеличилось с 243 до 252. Уже в июле 2024 года руководители оборонного ведомства предупреждали об острой нехватке около 10 000 солдат.

Эти данные, в сочетании с заявленными Айзенкотом целями программы «Гидеон», позволяют сформулировать существенный вопрос: насколько выбранная им модель вооружённых сил была рассчитана на продолжительную войну высокой интенсивности с необходимостью одновременного ведения боевых действий на нескольких фронтах?

Наряду с профессиональными решениями Айзенкота заслуживает рассмотрения и его участие в чрезвычайном правительстве. В июне 2024 года он вышел из его состава вместе с Бени Ганцем. В письме об отставке Айзенкот утверждал, что политические соображения препятствовали принятию жизненно важных решений. Айзенкот объяснял своё решение невозможностью добиться необходимого изменения стратегического курса, оставаясь внутри правительства.

После ухода Айзенкота война вступила в новый этап. Осенью 2024 года Израиль развернул масштабную кампанию против «Хезболлы», а затем нанёс удары по военным объектам в Иране. Айзенкот уже не участвовал в обсуждении этих решений внутри правительства. Нельзя знать, изменило бы его присутствие ход этих событий. Но именно в период, когда опыт бывшего начальника Генерального штаба мог быть особенно востребован при обсуждении дальнейших решений, Айзенкот предпочёл выйти из правительства и тем самым отказался от возможности влиять на них изнутри.

Айзенкот утверждал, что изнутри правительства не мог добиться изменения курса. Избиратель вправе спросить, было ли в этих условиях правильнее уйти или сохранить возможность влиять на решения изнутри, когда стране предстояли столь важные испытания. Вместе с вопросом о программе «Гидеон» это требует от него ответа: какие выводы он сделал из прежних решений и почему его уход во время продолжающейся войны заслуживает доверия избирателей сегодня?

Демократия проверяется не лозунгами, а действием её институтов

Политические противоречия, рассмотренные выше, относятся к разным областям государственной жизни. Их нельзя механически объединять под одним определением.

Угроза закрытия оппозиционного телеканала непосредственно касается свободы слова и полномочий государственной власти. Принятие стратегического международного соглашения без парламентского голосования затрагивает вопросы конституционной процедуры и политической ответственности.

Расхождение между предвыборными обещаниями и последующими решениями относится к доверию избирателей. Изменение государственных границ и сокращение вооружённых сил требуют самостоятельного анализа их долгосрочных последствий.

Однако во всех этих случаях действует общий принцип: публично заявленные цели необходимо сопоставлять с содержанием решений, применявшимися процедурами и фактическими результатами.

Этот принцип должен действовать для правительства Нетаньяху и для его противников. Каждая сторона вправе критиковать другую и добиваться власти, но должна отвечать за собственные решения и признавать за соперником те же права, на которые претендует сама.

Поэтому, прежде чем поверить обещанию «спасти демократию» или «укрепить безопасность», спросите себя: готовы ли вы доверить этим политикам власть, зная, как они уже ею распоряжались, и согласились бы вы с такими же решениями, если бы их принимали ваши политические противники?