Яков Файтельсон | Правее Либермана – только стенка

Вопрос лишь в том, по какую сторону от неё окажется Израиль

Иллюстрация: kontinentusa.com / AI

«Знаешь, – с воодушевлением сказал мне приятель, – кажется, наконец-то нашли решение политического кризиса в Израиле!»

«Неужели? – спросил я. – Что-то новое?»

«Ещё бы! Нужно вернуть Авигдора Либермана в „Ликуд“! Я слышал по радио „Галей Исраэль“ восторженные призывы сделать это немедленно. Тали Готлиб тоже высказывалась на эту тему, а на 14-м канале я неоднократно слышал, как Яаков Бардуго и другие обсуждали возможность включить Либермана в правительство Нетаньяху.

Ведь Либерман – настоящий правый! Он сам говорил, что правее него только стена! По его собственным словам, он последователь учения Зеева Жаботинского, и даже портрет Жаботинского висит у него в рабочем кабинете!»

Я попытался сдержаться, но не смог скрыть улыбку.

«И что ты предлагаешь? – спросил я. – Снова назначить его министром обороны? Может быть, министром иностранных дел? Или вернуть в „Ликуд“ и попросить повесить там ещё один портрет Жаботинского, чтобы уж ни у кого не осталось сомнений, к какой партии он принадлежит?»

«Опять ты иронизируешь, – возразил приятель. – Ведь сам Либерман говорил, что ушёл в отставку с поста министра обороны в 2018 году потому, что Нетаньяху не согласился с его планами нанести удар по ХАМАСу в Газе. Если бы тогда к нему прислушались, возможно, удалось бы предотвратить катастрофу 7 октября!»

«Разумеется, – ответил я. – В нашем политическом мире достаточно рассказать, что ты сделал бы, если бы тебе позволили, чтобы доказать, что именно так всё и произошло бы. Жаль только, что история упорно отказывается подчиняться грамматическим правилам условного наклонения».

«Чего же тебе ещё надо? – возмутился приятель. – Либерман ведь даже обещал ликвидировать Ханию за 48 часов!»

«Верно, – ответил я. – В своё время он также высказывался в пользу бомбардировки Асуанской плотины в Египте. Правда, позднее объяснил, что не следует понимать его слова буквально. Но между воинственным заявлением и боевым приказом, как и между обещанием ликвидировать противника и его исполнением, порой лежит огромная дистанция. Хания в конце концов действительно был ликвидирован, но не в течение обещанных Либерманом 48 часов и уж точно не во время его пребывания на посту министра обороны».

Тогда я решил задать приятелю несколько вопросов.

«Скажи, когда ты слушал восторженные отзывы о Либермане, упоминал ли кто-нибудь о его планах относительно будущего Иудеи и Самарии? Об арабском Треугольнике? О возможности передачи территорий, находящихся под израильским суверенитетом, вместе с проживающими там израильскими гражданами под палестинский суверенитет?»

«Нет, – ответил он. – Но какое это имеет значение? Ведь он не раз говорил, что он правый!»

«Вот именно, – сказал я. – Думаю, пришло время разобраться не только в том, что находится справа от Либермана, но и в том, что он предлагает оставить Государству Израиль».

Жаботинский на стене, а план раздела страны – на столе

Ещё 13 июня 2004 года бывший министр транспорта Авигдор Либерман представил в интервью русскоязычной газете «Еврейские новости» программу разделения евреев и арабов, основанную, по его словам, на кипрской модели.

Идея на первый взгляд была проста: заново разделить территорию между рекой Иордан и Средиземным морем так, чтобы евреи оказались по одну сторону границы, а арабы – по другую.

В определённой степени это напоминает предложение Рехавама Зеэви («Ганди»), лидера движения «Моледет», хотя планы эти далеко не одинаковы. Зеэви считал, что граница между двумя народами должна проходить по реке Иордан.

План Либермана получил широкую огласку и благодаря статье Бена Каспита «План раздела Либермана», опубликованной 1 ноября 2004 года в газете «Маарив».

Вот как Каспит описывал новую политическую платформу:

«Согласно программе нового списка, во главе которого Либерман намеревается участвовать в выборах, на территории между морем и рекой будут созданы два однородных государства – Израиль, в котором будут жить евреи, и Палестина, в которой будут жить мусульмане».

Далее Каспит описывал предполагаемый обмен населением посредством изменения государственной границы. В состав палестинского государства должны были войти районы с высокой концентрацией мусульманского населения, находящиеся под израильским суверенитетом: арабский Треугольник, арабские населённые пункты Галилеи, Вади-Ара, включая расположенные там еврейские поселения, Тира, Тайбе, Кафр-Касем, Джальджулия, Умм-эль-Фахм и Бака-эль-Гарбия.

Кроме того, предусматривалась передача палестинскому государству большей части арабских кварталов Восточного Иерусалима, в том числе Шуафата, Эль-Азарии и А-Рама.

Бен Каспит сообщал также, что группы специалистов, работавшие по поручению Либермана, уже занимались изучением водопроводных, электрических и канализационных сетей, которые предстояло разделить, проверкой экономической осуществимости проекта и анализом возможной реакции на него.

Иными словами, согласно опубликованным сведениям, речь шла не просто о предвыборном лозунге, а о проекте, в разработку которого уже были вложены реальные усилия. Следовательно, речь шла не только об обмене территориями в Иудее и Самарии. План предусматривал изменение суверенных границ самого Государства Израиль.

В июне 2009 года демограф Ричард Синкотта и исследователь Эрик Кауфман опубликовали в американском журнале Foreign Policy статью The Changing Face of Israel («Меняющееся лицо Израиля»).

Авторы отмечали, что партия «Наш дом Израиль» отличается от других партий израильского правого лагеря, в частности, поддержкой создания палестинского государства. Они также объясняли, что программа территориального обмена предусматривала передачу арабских населённых пунктов Израиля в обмен на еврейские поселенческие блоки в Иудее и Самарии.

Иными словами, уже в 2009 году зарубежные исследователи заметили то, чего некоторые поклонники Либермана упорно не замечают и сегодня: за воинственным политическим образом скрывается также программа нового территориального раздела страны.

В 2010 году министр иностранных дел Либерман вновь вернулся к идее обмена населёнными территориями. Он пояснил, что речь идёт не о физическом выселении жителей, а об изменении государственных границ, в результате которого арабские населённые пункты, находящиеся сегодня в Израиле, перейдут под суверенитет будущего палестинского государства.

В этом есть несомненное политическое преимущество: нет необходимости переселять людей из их домов. Достаточно передвинуть границу, изменить государственный суверенитет и, согласно замыслу, также гражданство проживающих там людей.

Остаётся лишь объяснить, каким образом предполагается менять гражданство людей, которые вовсе не просили переводить их в другое государство, и что произойдёт, если они откажутся. Но зачем же обременять столь прекрасный политический проект такими мелкими юридическими подробностями?

Ведь идея настолько проста и эффективна! Настоящая хирургическая операция. Только вот пациентом в данном случае оказывается Государство Израиль, а скальпель проходит опасно близко к его жизненно важным артериям.

Впрочем, Либерман не был изобретателем этой идеи. Ещё в 1999 году профессор Гидеон Бигер предложил план обмена территориями на основе демографического принципа.

В своей статье «Предложение по урегулированию конфликта вокруг Земли Израиля», опубликованной в октябре 2017 года на сайте News1, Бигер представил вариант урегулирования, включающий передачу арабских населённых пунктов под палестинский суверенитет, возможность обмена местами проживания между группами населения, раздел Иерусалима и даже передачу территорий в северной части Негева палестинскому государству.

В другой статье, опубликованной в апреле 2013 года совместно с Гиладом Шером в рамках Института исследований национальной безопасности (INSS), рассматривались различные варианты сохранения еврейских поселений на территории будущего палестинского государства: в качестве израильских анклавов, автономных поселений под палестинским суверенитетом или поселений без какого-либо особого статуса.

Либерман воспринял принцип территориального обмена на демографической основе и превратил его в один из важных элементов своей политической концепции. Сам Бигер впоследствии присоединился к партии «Наш дом Израиль».

И вот в чём ирония: пока поклонники Либермана видят в портрете Жаботинского на стене доказательство его верности идеологии национального лагеря, на его рабочем столе лежит концепция нового раздела страны по национально-демографическому признаку.

Стоит напомнить, что в своей знаменитой статье «О железной стене» 1923 года Жаботинский отвергал идею изгнания арабов из Эрец-Исраэль и подчёркивал свою приверженность принципу равноправия.

В стихотворении «Левый берег Иордана» он сформулировал известный лозунг: «У Иордана два берега: этот наш – и тот наш тоже!» Создаётся впечатление, что Либерман принял этот лозунг, внеся в него небольшую поправку: «Два берега Яркона!»

Таким образом, вопрос заключается не в том, чей портрет висит на стене, а в том, насколько человек, повесивший его, действительно следует убеждениям того, кто на нём изображён.

 Карта, которой нет дела до политических лозунгов

Уже много лет назад я исследовал демографические и географические последствия программ территориального обмена, предлагавшихся профессором Бигером и Либерманом, а также соответствующих идей, включённых в Женевские договорённости.

На первый взгляд предложение выглядит соблазнительно: вывести из состава Израиля районы с арабским большинством, получить взамен еврейские поселенческие блоки в Иудее и Самарии и таким образом увеличить долю еврейского населения на оставшейся территории. Но существует одна небольшая проблема. Она называется географией.

Чтобы оценить практические последствия такого подхода, рассмотрим только три района, расположенных в центральной части страны вблизи «зелёной линии». Их я исследовал в своей работе 2019 года «О планах нового размежевания». Другие районы Галилеи и Восточного Иерусалима, упоминавшиеся в более широких проектах, на данном этапе в расчёт не включаются.

По данным на конец 2017 года, в трёх рассматриваемых районах – горы Александра, Восточный Шарон и арабские населённые пункты вблизи Рош-ха-Аина – проживало около 258 тысяч арабов, составлявших примерно 14% всего арабского населения Израиля.

Даже если предположить возможность передачи всего этого населения под палестинский суверенитет посредством изменения государственной границы, доля арабов в населении Израиля, согласно моим расчётам для того периода, сократилась бы с 20,9% до 18,5%.

Иными словами, ради снижения доли арабского населения всего на 2,4 процентного пункта Израилю пришлось бы рассматривать возможность отказа от территорий, имеющих важнейшее стратегическое значение в центре страны.

Ведь никому не придёт в голову подозревать шоссе № 6 в левых политических взглядах. И тем не менее оно рискует оказаться непосредственно вдоль новой государственной границы, а некоторые его участки – даже по другую, палестинскую сторону.

На карте, прилагаемой к моему исследованию, хорошо видно, каким образом передача территорий, включающих Умм-эль-Фахм, Бака-эль-Гарбию, Тиру, Тайбе, Калансуа, Кафр-Касем и другие населённые пункты, может повлиять на территориальную непрерывность Израиля, а также на шоссе № 6 и шоссе № 65, связывающее прибрежную равнину с Галилеей и северными долинами.

Ширина территории Государства Израиль на направлении Гааш – Тира сократилась бы примерно с 15 до всего лишь 10 километров. Это означает, что потенциальную угрозу объектам на прибрежной равнине могли бы представлять даже относительно мобильные тактические средства вооружения, например дальнобойные противотанковые управляемые ракеты семейства «Корнет».

Речь вовсе не обязательно идёт о тяжёлой артиллерии или баллистических ракетах. Подобные средства могут применяться небольшими расчётами, разумеется, с учётом конкретной дальности действия и особенностей местности.

Приемлема ли такая цена за столь ограниченное изменение демографического состава населения? Но существует и ещё один принципиальный вопрос.

Если принять за основу положение, согласно которому территория с арабским большинством должна переходить под палестинский суверенитет, то почему следует останавливаться на арабском Треугольнике?

Исходя из логики предложений Бигера, тот же принцип может применяться и к Иерусалиму, центральной Галилее, включая районы Сахнина, Назарета и Шфарама, а также к некоторым территориям северного Негева.

Не случайно один из подзаголовков статьи Хило Глазера «Вырезать и вставить. Сможем проглотить?», опубликованной в приложении к газете «Гаарец» 10 января 2014 года, гласил: «Что позволено в отношении Ариэля, то позволено и в отношении Сахнина».

Ведь у карты нет партийной принадлежности. Она не голосует ни за «Ликуд», ни за «Наш дом Израиль», ни за какую-либо другую партию. Она всего лишь показывает расположение населённых пунктов, дорог и государственных границ. Разумеется, можно её просто проигнорировать. Так гораздо удобнее вести политическую дискуссию, оторванную от действительности.

А теперь на сцену выходят иорданцы

Тому, кто полагает, что речь идёт о давно забытых идеях, стоит обратиться к высказываниям Либермана от 23 сентября 2026 года.

В интервью подкасту издания «Бе-Шева» Либерман предложил передать Иордании административную ответственность и ответственность за безопасность в зонах A и B Иудеи и Самарии.

Во время беседы он сначала упомянул зоны B и C, но позднее уточнил, что имел в виду зоны A и B. Таким образом, по крайней мере зона C пока осталась за пределами его плана передачи ответственности Иордании.

Когда Либермана спросили, можно ли доверять иорданцам, он объяснил, что у них просто нет выбора. Он даже допустил возможность ввода иорданских военных подразделений или формирования специальных частей под иорданским командованием. Какое элегантное решение!

Вместо Палестинской администрации, будущему государству которой Либерман ранее предлагал передать арабский Треугольник и которую теперь определяет как террористическую организацию, придёт Хашимитское королевство. Вместо существующей израильской ответственности за безопасность в зоне B появится ответственность иорданская.

Остаётся лишь одна незначительная проблема: а что, если иорданцы не захотят?

Можно, конечно, вслед за Либерманом объяснить им, что у них нет выбора. Это их наверняка убедит. Ведь любое суверенное государство обожает, когда политический деятель соседней страны сообщает ему, что оно не имеет права отказаться от его предложений.

Возможно, стоит также вспомнить события «Чёрного сентября» 1970 года, когда хашимитской власти пришлось вести вооружённую борьбу с палестинскими организациями, чтобы сохранить своё существование.

Кстати, тогда Израиль тоже сыграл важную роль в оказании помощи Иордании. ЦАХАЛ развернул силы на Голанских высотах и в Иорданской долине, что способствовало сдерживанию Сирии, войска которой вторглись в Иорданию для поддержки палестинских организаций.

В 1988 году король Хусейн объявил о разрыве административных и юридических связей Иордании с Иудеей и Самарией. Проверял ли кто-нибудь, какое воздействие возвращение ответственности за эти территории может оказать на устойчивость самого королевства?

Не создаст ли это условия для усиления палестинских и исламистских организаций, стремящихся подорвать власть хашимитской династии? И не получится ли так, что, пытаясь решить одну проблему безопасности, мы создадим гораздо более серьёзную региональную проблему?

Мне хорошо известен аргумент о важности сотрудничества между Израилем и Иорданией в сфере безопасности. Это действительно так.

Но сотрудничество с соседним государством в области безопасности – совсем не то же самое, что передача ему ответственности за безопасность на территории, откуда могут исходить угрозы основным центрам населения Израиля.

Стоит также спросить, каким будет статус израильских вооружённых сил, какие полномочия сохранятся за ними, и кто гарантирует возможность их действий в случае необходимости.

Впрочем, возможно, все эти вопросы совершенно излишни.

Ведь Либерман – правый. И даже стенка, как выясняется, способна это подтвердить.

Испытание размежеванием и испытание ответственностью

Можно спорить о политических решениях. Можно поддерживать обмен территориями, размежевание, автономию или соглашение с Иорданией. Все эти предложения следует рассматривать с точки зрения их достоинств, недостатков и возможных последствий. Но нельзя считать их несущественными подробностями, когда обсуждается место того или иного политического деятеля в руководстве национального лагеря.

После размежевания с сектором Газа в 2005 году, казалось бы, следовало научиться хотя бы осторожнее относиться к обещаниям, что изменение границ и сокращение непосредственного соприкосновения с противником непременно улучшат безопасность.

Некоторые сторонники размежевания рассуждали так, словно речь шла о политическом эксперименте, результаты которого можно будет исправить в случае неудачи. Но государство – не научная лаборатория, а его граждане – не подопытные кролики. В лабораторном эксперименте можно вернуться к исходным условиям.

В реальной жизни, как показали события после размежевания и особенно трагедия 7 октября, цена подобных решений измеряется человеческими жизнями, разрушениями и огромными усилиями, необходимыми для восстановления утраченных возможностей. Из этого вовсе не следует, что любое отступление неизбежно заканчивается катастрофой.

Урок заключается в другом: политические обещания не могут заменять анализа возможных последствий, а безопасность государства нельзя строить исключительно на предположении, что другая сторона станет вести себя в соответствии с составленным нами для неё планом.

Либерман, разумеется, вправе придерживаться своих взглядов. Он также вправе их менять и продолжать называть правыми, даже если некоторые из его предложений неприемлемы и для части израильского левого политического лагеря. Его сторонники тоже вправе считать предлагаемые им решения правильными.

Но если единственным основанием для признания этих предложений правыми служит то, что сам Либерман их так определил, значит, мы наконец нашли универсальное решение всех идеологических споров в Израиле: нет необходимости изучать содержание программ – достаточно прочитать этикетку производителя.

Разумеется, можно утверждать, что в нынешней политической ситуации сотрудничество с Либерманом оправданно, несмотря на существующие разногласия по политическим вопросам. Это позиция, которую можно обсуждать.

Но тот, кто представляет возвращение Либермана в «Ликуд» как естественное возвращение последовательного и преданного представителя правого лагеря, не может игнорировать программы, документально зафиксированные в израильской и зарубежной прессе на протяжении более двадцати лет.

Ведь речь идёт уже не о предположениях относительно его намерений, а о программах, которые он действительно представлял и к отдельным принципам которых неоднократно возвращался.

И, пожалуй, самое интересное здесь даже не сами взгляды Либермана, а избирательный слух некоторых представителей национального лагеря.

Они прекрасно слышат его обещания уничтожить врагов Израиля, но почему-то с большим трудом воспринимают предложения об изменении его государственных границ.

Неужели они забыли об этих программах? Или им просто удобнее о них не помнить?

И это возвращает меня к разговору с приятелем.

«Так что ты всё-таки хочешь сказать? – спросил он в конце беседы. – Ты против возвращения Либермана в „Ликуд“?»

«Я лишь предлагаю, – ответил я, – прежде чем его возвращать, выяснить, что именно он собирается возвращать, кому и в каких границах».

«Ты преувеличиваешь, – возразил приятель. – Либерман всё равно остаётся правым. Ведь он сам сказал, что правее него только стена».

«Возможно, – ответил я. – Но я бы посоветовал сначала выяснить, что находится по другую сторону этой стены. И раз уж мы заговорили о стенах, не мешало бы вспомнить, что „железная стена“ Жаботинского предназначалась вовсе не для украшения рабочего кабинета политика».

В стране, где воинственное заявление способно служить удостоверением принадлежности к правому лагерю, даже если политические программы его автора предусматривают далеко идущие изменения государственных границ и ответственности за безопасность, возможно, пришло время заменить проверку политических лозунгов проверкой реальных последствий.

Потому что главный вопрос заключается не в том, кто находится правее Либермана, а в том, где окажется Государство Израиль, если его программы будут осуществлены.