Яков Файтельсон | Мир «между войнами»

Геополитическая реальность и израильская стратегия.

Мы не живем в мире после войны. Мы живем в мире между войнами.
Это принципиальное различие, которое упорно игнорируют многие политики, комментаторы и значительная часть общественного мнения – и за которое в конечном итоге приходится платить кровью, экономикой и будущим.

Иллюзия «быстрого мира» всегда была опасной. Сегодня она проявляется в Европе, на Ближнем Востоке и становится смертельно опасной для Израиля. Потому что, в отличие от великих держав, Израиль не может позволить себе проиграть ни одну серьезную битву – ни военную, ни демографическую, ни стратегическую.

Мир между войнами – это не передышка. Это этап активной подготовки. Тот, кто путает его с отдыхом, почти всегда оказывается не готов к следующему удару.

Почему это не «послевоенный мир»

Единственное исправление, которое следует внести в популярное сегодня описание происходящего, можно сформулировать кратко: мы не находимся в послевоенной реальности. В лучшем случае – в ситуации, которую в Израиле называют «между войнами». Этот термин отражает происходящее точнее, чем любые разговоры о стабилизации.

Украина, если бы могла, с радостью согласилась бы находиться именно в таком состоянии. Быть «между войнами» всегда легче, чем жить в условиях полномасштабного конфликта. Но сама идея, что война «скоро закончится» и мир наступит почти автоматически, является формой самообмана. История показывает: войны заканчиваются. Но почти никогда так, как это представляется в моменте.

Темп истории изменился. Когда люди передвигались на ослах и повозках, исторические процессы развивались медленно. С появлением авиации, ракет и космических технологий изменилась сама скорость политических и военных циклов.

Поэтому и эта война закончится – возможно, даже быстрее, чем предполагают сегодня. Но она не завершится так, как это рисуют оптимистичные сценарии переговоров и текущие интерпретации.

Когда я слышу заявления о том, что «мир скоро наступит» и будет стабильным и долгим, у меня возникают неприятные исторические ассоциации. Перед глазами возникает человек с листом бумаги, стоящий на фоне самолета и заявляющий, что он принес мир для будущих поколений. Мы знаем, чем закончилась эта иллюзия.

Разница между Чехословакией 1938 года и Украиной сегодняшнего дня существенна. Украина не сдалась и не намерена сдаваться. Здесь, возможно, сыграл роль парадоксальный фактор: украинцы сделали неожиданный, но стратегически верный выбор, поставив во главе государства упрямого человека, который заявил своим западным союзникам, что ему не нужна такси, чтобы сбежать, – ему нужно оружие.

Именно поэтому предложения, которые сегодня кажутся «компромиссными» и прагматическими с деловой точки зрения, воспринимаются в Украине как равносильные самоубийству государства. И именно поэтому разговоры о «мире завтра» выглядят, мягко говоря, преждевременными.

Россия: империи не распадаются «порядочно»

Существует распространенное заблуждение, что Россия обязательно победит лишь потому, что она «объективно сильнее». Этот аргумент игнорирует историческую логику. Империи почти всегда выглядят сильными накануне системного кризиса. Их крах редко происходит мгновенно, но тенденция к распаду заметна задолго до формального конца.

Еще в начале войны я писал: парадоксально, но именно президент России создал независимую Украину – не в юридическом, а в историческом смысле. До 2022 года можно было спорить о языке, идентичности, региональных различиях. После этого такие дискуссии утратили смысл. «Братский» народ, обрушившийся на соседа с жестокостью кочевой империи, в ответ получил сопротивление, которое стало основой для формирования и укрепления национального самосознания обороняющегося народа.

Если посмотреть на долгосрочные демографические тенденции, можно увидеть, что основное давление войны ложится не на Москву или Санкт-Петербург, а на периферию – на национальные меньшинства.

С этой точки зрения положение «русского ядра» выглядит более тяжелым, чем положение ряда нерусских народов. Уже сейчас звучат оценки, согласно которым доля мусульманского населения в России приближается к трети, а долгосрочные прогнозы не оставляют русским поводов для оптимизма.

Это влияет не только на численность населения. Это влияет на управляемость, экономику, армию и на саму способность государства сохранять свою территорию. Причины кризисов, приведших к частичному распаду в 1917 году и гораздо более масштабному распаду в 1991 году, были разными, но результат оказался схожим: имперская конструкция не выдержала внутреннего давления.

Современная Россия значительно слабее царской России и, тем более, Советского Союза. Сегодня она сочетает элементы обоих сценариев – и именно поэтому ее кризис может оказаться более глубоким и болезненным. Распад империй может затягиваться, но он никогда не отменяется. В этом контексте обещания «мира завтра» выглядят не только оптимистичными, но и формой коллективного самообмана.

Европа пробуждается

Украина по-прежнему удерживается в значительной степени благодаря помощи США и Европы, но война уже изменила саму Европу. Она столкнулась с неприятным открытием: на Америку можно полагаться лишь в ограниченной степени.

Как ни парадоксально, давление, которое Дональд Трамп оказывал на Европу еще в период своего первого президентского срока, оказалось стратегически оправданным. Он не стремился разрушить НАТО – он требовал от Европы взять на себя ответственность за собственную безопасность. Восточная и Центральная Европа поняли этот сигнал без дополнительных объяснений.

Польша, Чехия, Румыния и другие страны начали ускоренное перевооружение. Они развивают собственную военную промышленность, приобретают современные системы и перестают полагаться на абстрактные гарантии.

Западная Европа просыпается медленнее. Германия лишь сейчас возвращается к реальности, в которой оборона перестает быть абстрактной категорией. Великобритания и Франция располагают авиационными и танковыми парками, которые выглядят символическими по меркам XXI века.

Израиль как центр обороны Запада

На этом фоне Европа неожиданно обнаруживает простую истину: если необходимо срочно закрыть брешь в обороне и приобрести оружие, доказавшее свою эффективность в реальных боевых условиях, выбор невелик – и Израиль занимает в нем центральное место.

Речь идет не только об объемах израильского экспорта, которые уже измеряются миллиардами долларов. Современные системы не являются разовой покупкой. Они требуют обслуживания, модернизации, подготовки персонала, поставок боеприпасов и интеграции в существующие структуры. Заключая соответствующие договора, страны надолго связывают себя с поставщиками и межгосударственными отношениями, учитывающими интересы сторон.

Поэтому громкие заявления о бойкоте Израиля чаще всего остаются пустыми словами. Очень быстро становится ясно, что без систем противовоздушной обороны, беспилотных технологий, противотанковых комплексов, артиллерийских решений и электронных систем Израиля защищать себя значительно сложнее.

Израиль был одним из пионеров в этой сфере и остается одним из лидеров сегодня. Современная война показала: дорогие платформы могут быть уничтожены дешевыми средствами, если к этому не подготовиться. И наоборот – правильное сочетание технологий радикально меняет логику поля боя.

Израиль продает не только оборудование, но и опыт, проверенный в реальных боевых условиях. В мире, который все меньше верит в иллюзии «вечного мира», этот опыт становится особенно востребованным.

От «виллы в джунглях» к региональной державе

Одним из самых вредных представлений, которые Израиль усвоил в последние десятилетия, стала формула «вилла в джунглях», придуманная в свое время тогдашним премьер-министром Эхудом Бараком. Она звучала эффектно, легко цитировалась и льстила самолюбию: мы – цивилизация, вокруг – хаос, остается лишь окружить себя забором и защититься.

В переводе с языка политических метафор на язык истории это означало возврат к логике гетто – не в бытовом, а в стратегическом смысле, пусть и технологически усовершенствованном.

Забор, каким бы дорогим и технологически совершенным он ни был, не меняет сути ситуации. Он лишь создает иллюзию безопасности, которая исчезает в тот момент, когда противник решает, что цена прорыва для него приемлема.

История знает немало примеров этого. Стены Адриана и Траяна не спасли Римскую империю. Линия Мажино не остановила немецкие войска, как и линия Бар-Лева не остановила египетскую армию. Самая дорогая и технологически продвинутая ограда вокруг Газы не предотвратила катастрофу на приграничных поселениях. Гетто можно укрепить, но стратегически победить в нем невозможно.

Сегодня Израиль возвращается к иной логике – логике, заложенной еще Бен-Гурионом и Жаботинским. Это логика активного обеспечения безопасности за пределами собственной территории. Не пассивное ожидание удара, а его упреждение.

Атаки на Иран, Йемен и Сирию, активные действия в Ливане и Газе – это не случайный набор эпизодов. Это элементы стратегии, в рамках которой Израиль действует как региональная держава, защищающая свои интересы не из-за забора, а за его пределами.

Северный и южный коридоры безопасности

Эта стратегия проявляется не только в военных действиях, но и в дипломатии. Вокруг Израиля постепенно формируется система союзов, которую условно можно назвать северной и южной дугами безопасности.

На севере речь идет о сотрудничестве Израиля с Грецией и Кипром, имеющем прямой выход в Европу. Это не декларативный союз, а практическое партнерство: совместные учения, координация действий в восточном Средиземноморье. Для Греции и Кипра Израиль становится естественным партнером в сдерживании давления со стороны Турции.

В центре формируется важная экономически и политически стратегическая транспортная сеть, начинающаяся в Индии, проходящая через ОАЭ, Саудовскую Аравию, Иорданию и Израиль, далее через Кипр и Грецию – и соединяющая Азию с Европой.

На юге вырисовывается не менее значимая конфигурация: Израиль – Индия – Эфиопия – Сомалиленд. Контроль над проливом Баб-эль-Мандеб, который вместе с Малаккским и Ормузским проливами является одним из трех наиболее важных проливов в мире, и через который проходит до 25% мирового морского судоходства, имеет огромное геополитическое и экономическое значение.

Следует подчеркнуть: речь идет не о создании нового официального альянса в духе «Южного НАТО». Израиль строит сеть общих интересов, которая посредством сотрудничества создает новую геополитическую реальность коллективной безопасности для мировых торговых путей первостепенной важности.

США: союзник, который может уйти

На фоне этих процессов особенно заметно ключевое различие между Израилем и его главным союзником – Соединенными Штатами. Американская история последних десятилетий изобилует примерами, когда союзники оставались один на один с последствиями решений Вашингтона.

Соединенные Штаты могут признать ошибку, свернуть операцию и уйти за океан. Для них это болезненно, но не смертельно. Так было во Вьетнаме, Афганистане, Ливии и Сомали. Для их союзников это почти всегда заканчивалось катастрофой.

Отсюда вытекает ключевая задача израильской дипломатии: донести до американского руководства – даже самого дружественного – простую истину. То, что приемлемо для США, может быть фатальным для Израиля. Поддержка союзника не может выражаться в навязывании решений, противоречащих его базовым интересам в сфере безопасности.

Израиль не может позволить себе проиграть ни одной войны – и даже ни одного крупного сражения. Это не риторика, а географическая и демографическая реальность. Именно поэтому Израиль вынужден мыслить на несколько шагов вперед, даже тогда, когда его партнеры предпочитают ориентироваться на очередной избирательный цикл.

Иудея и Самария: города, а не лозунги

Иудея и Самария десятилетиями обсуждаются в категориях идеологии и дипломатии, но крайне редко – с точки зрения городского планирования и демографии. Это серьезная ошибка.

Речь идет не об утверждении идеологических прав и не о политических лозунгах, а о практической логике долгосрочного контроля над пространством в условиях затяжного конфликта.

Контроль над территорией обеспечивается не лозунгами и не точками на карте, а устойчивым и массовым присутствием людей.

Маленькие поселения не решают стратегических задач. Их легко заморозить, изолировать и, при изменении политической конъюнктуры, даже ликвидировать.

Модиин-Элит, Бейтар-Элит, Маале-Адумим, Гиват-Зеэв и Ариэль – примеры того, как формируется необратимое присутствие. Если бы процессы масштабного городского строительства в Иудее и Самарии получили серьезную поддержку еще в 1970-х годах, демографическая и стратегическая картина региона сегодня выглядела бы иначе.

Речь идет не о хаотичном строительстве, а о продуманной городской политике. Каждый новый город должен достигать критической массы – не менее 50 тысяч жителей. Только в таких масштабах формируется устойчивость, экономическая самодостаточность и способность города стать опорным центром для окружающих населенных пунктов.

Для примера, если бы в Неве-Декалиме проживало 50 000 человек вместо 2 500, Гуш-Катиф остался бы на своем месте и продолжал бы развиваться.

Иудея, Самария и сектор Газа – это не периферийные территории и не временные территории, которые можно обменять на мирные соглашения, нарушаемые при первой же возможности. В первую очередь, это Земля Израиля – земля наших предков, на которую, по словам Бен-Гуриона, «наше право существует и будет существовать вечно. До полного и окончательного искупления мы не отступим от нашего исторического права. В любое время и в любой час мы будем защищать это право всеми имеющимися в нашем распоряжении правовыми и моральными средствами».

Это также то фундаментальное пространство, от которого зависит будущее Израиля, и игнорирование этого факта означает сознательный отказ от стратегического мышления.

Вывод

Мир между войнами – это не передышка и не подарок судьбы. Это время для проверки способности мыслить стратегически.

Тот, кто воспринимает этот период как паузу, почти всегда оказывается не готов к следующему удару.

Для Израиля подобная неожиданность невозможна. Это не максимализм – это реальность небольшой страны в нестабильном регионе.

История вознаграждает не тех, кто стремится к миру, а тех, кто способен его обеспечить. Иногда – силой. Иногда – демографией. Иногда – дипломатией. Чаще всего – всем вместе.

Мы живем между войнами. И именно в такие периоды решается, кто будет устанавливать правила следующего этапа истории – и кто станет их объектом.