Яков Файтельсон | Генеральские погоны не гарантируют стратегического мышления

Генерал-майор Михаил Бергман: «Военный не должен быть политиком».

Иллюстрация: kontinentusa.com / AI

В 2011 году генерал-майор Михаил Бергман, прославившийся руководством работами по ликвидации последствий катастрофы в Чернобыле, проходил курс лечения в Израиле. Во время одного из интервью он ответил на вопрос журналиста о многочисленных израильских генералах, которые, выйдя в отставку после славной воинской службы, переходят в политику: «Это страшная ошибка, когда военные идут в политику. Нас учат не тому, и менталитет у нас другой. Военный не должен быть политиком».

Я не думаю, что из этих слов следует делать абсолютный вывод. Военная служба не лишает человека права заниматься политикой, а опыт командования армией может быть важным преимуществом для руководителя государства, особенно такого, как Израиль. Но Бергман указал на различие, которое израильские избиратели слишком часто забывают. Генеральское звание свидетельствует о том, что его обладатель прошел долгий путь внутри военной системы. Оно еще не доказывает, что он способен вырабатывать государственную стратегию, управлять экономикой, понимать общество, создавать коалиции и принимать решения, последствия которых проявятся через десятилетия.

Этот вопрос приобретает особое значение перед выборами в Кнессет 27 октября. На них зарегистрировались 38 списков, но за множеством партий постепенно обозначается борьба нескольких претендентов на руководство страной. Одним из главных соперников Биньямина Нетаньяху стал бывший начальник Генерального штаба Гади Айзенкот. Опросы постоянно меняются: одни выводят его партию на первое место, другие сохраняют преимущество «Ликуда», третьи показывают тупиковое равновесие блоков. Поэтому сейчас важно не предсказывать победителя, а понять, на каком основании избирателю предлагают доверить власть тому или иному кандидату.

Айзенкот имеет за плечами многолетнюю и достойную военную службу. Он командовал бригадой «Голани», Северным военным округом и Армией обороны Израиля. Он заплатил страшную личную цену за нынешнюю войну, потеряв сына и племянника. Все это заслуживает уважения независимо от политических разногласий. Однако уважение не отменяет необходимости задать кандидату вопросы о его программе. Более того, чем выше должность, которую он занимал, тем серьезнее должна быть проверка принятых им решений и стратегических представлений, которыми он руководствовался.

Когда-то я был близок к Ариэлю Шарону. В 1977 году он включил меня в список кандидатов своей партии «Шломцион» на выборах в Кнессет. Я хорошо помню его огромную энергию, способность принимать решения и вклад в создание еврейских поселений. Именно поэтому последующий поворот Шарона оказался для меня особенно болезненным. Человек, который строил поселения в Синае и Газе, позднее поддержал возвращение всего Синайского полуострова, участвовал в ликвидации находившихся там израильских поселений, а затем стал инициатором одностороннего ухода из Газы.

Когда меня спросили как-то, как я объясняю такие крайние перевороты в действиях Шарона, я ответил, что его правильно называли бульдозером. Бульдозер может строить, но может и разрушать, все зависит от того, что и кто им управляет в данный момент.

Можно соглашаться или не соглашаться с каждым из этих решений. Здесь важно другое: героическая военная биография Шарона не позволяла заранее определить, какие политические решения он примет. Она не была его государственной программой. Точно так же звание генерала не гарантировало, что его политические оценки окажутся правильными.

Причина заключается не в недостатке мужества или патриотизма. Армия и государство требуют разных видов руководства. В армии существует вертикаль приказа. Командир получает информацию от подчиненных, принимает решение и требует его исполнения. Политический руководитель действует в среде, где невозможно отдать приказ обществу, партнерам по коалиции, предпринимателям, союзным государствам или противникам. Он должен убеждать, договариваться, сопоставлять военные цели с экономическими и социальными возможностями и учитывать последствия, которые невозможно измерить результатами одной операции.

Сомнение в автоматическом наличии стратегического мышления у высшего командования возникло не сегодня и не является частью нынешней избирательной кампании. Комиссия Винограда, расследовавшая Вторую ливанскую войну, указала на антиинтеллектуальную склонность части высшего командования ЦАХАЛа, которая не поощряет глубокого мышления и необходимого стратегического восприятия. Это был не выпад политического противника, а вывод официальной комиссии, изучившей подготовку и ведение войны.

Особенно показательна история Бени Ганца. Во время операции «Нерушимая скала» он занимал должность начальника Генерального штаба. 6 августа 2014 года, примерно через месяц после начала боевых действий, во время объявленного на 72 часа прекращения огня, Ганц обратился к жителям юга страны и призвал их возвращаться домой. Его слова вошли в историю как «речь анемонов». В русском переводе он сказал: «Здесь стоит жаркое лето. За ним придет осень. Дождь смоет пыль с танков, поля зазеленеют, а “Красный юг” станет красным в хорошем смысле – от анемонов, цветов и стабильности, которые останутся здесь на долгие годы».

Но война еще не закончилась. Через два дня ХАМАС возобновил ракетные и минометные обстрелы. Жителям приграничных районов, которых начальник Генштаба призвал вернуться, снова пришлось искать убежища. В январе 2019 года Ганц признал: «Я не должен был говорить это, во всяком случае не тогда». Ошибку можно признать, и признание заслуживает уважения. Однако сама ошибка позволяет увидеть разницу между надеждой, оперативной оценкой и стратегическим прогнозом. Командующий поспешил объявить о возвращении устойчивого спокойствия, когда противник еще не отказался ни от войны, ни от своих целей.

К этому добавился отчет Государственного контролера, опубликованный в 2017 году и посвященный процессам принятия решений перед началом операции «Нерушимая скала». В нем отмечалось, что представленный военным руководством план воздушных ударов не был всеобъемлющим и достаточно разработанным и что начальник Генштаба не довел до сведения кабинета существенные пробелы в плане и их возможное значение. Это не означает, что вся ответственность лежала на Ганце. Политическое руководство принимало решения и также отвечало за них. Но отчет разрушает удобное представление, будто должность начальника Генштаба сама по себе подтверждает наличие готовой стратегии.

После ухода из армии некоторые бывшие руководители силовых структур попытались применить свой авторитет в бизнесе. В 2015 году Ганц стал председателем компании «Пятое измерение», занимавшейся разработкой систем искусственного интеллекта для анализа разведывательной информации. Ее президентом был бывший заместитель главы Моссада Рам Бен-Барак. Компания привлекла более 50 миллионов долларов и в определенный период имела около ста сотрудников. За ней стояли известные люди, передовая технология и большие ожидания.

Однако под руководством Ганца и Бен-Барака перспективная компания, получившая десятки миллионов долларов, не сумела создать устойчивый бизнес. В декабре 2018 года компания прекратила деятельность, ее работники были уволены, а попытка продать технологию не спасла предприятие. На исход повлияли и американские санкции против основного инвестора Виктора Вексельберга, затруднившие дальнейшее финансирование, однако они не отменяют того факта, что компания не смогла создать устойчивую бизнес-модель.

Сам по себе этот провал не доказывает их неспособности руководить государством, однако он показывает, что авторитет, связи и опыт управления крупными силовыми организациями не гарантируют успеха даже в гражданской компании.

Похожий урок дал опыт бывшего начальника Генерального штаба Габи Ашкенази. После отставки он возглавил совет директоров компании «Шемен нефть и газ», занимавшейся морской разведкой месторождений. В бурение скважины «Ям-3» было вложено около 180 миллионов долларов, из которых примерно 140 миллионов пришлись на долю «Шемен». Сначала компания сообщила о существенных признаках нефти, что вызвало резкий рост стоимости ее акций. Вскоре выяснилось, что промышленного месторождения нет. Акции рухнули примерно на 90 процентов, Ашкенази ушел с поста председателя, а в 2020 году компания была исключена из биржевой торговли после начала ликвидации.

Было бы неточно утверждать, что Ашкенази лично обанкротил компанию: разведочное бурение по своей природе связано с риском. Но это был бесспорный коммерческий провал проекта, который возглавлял и публично представлял бывший начальник Генштаба. Он еще раз подтвердил, что генеральские погоны могут открыть двери в кабинет министров или совет директоров, но не заменяют профессиональных знаний, способности критически оценивать информацию и готовности проверять оптимистические прогнозы.

Политическая судьба Бени Ганца развивалась по тому же принципу. В 2019 году его список получил 35 мандатов и сравнялся с «Ликудом». Пока Ганц говорил мало, разные группы избирателей могли видеть в нем того руководителя, которого хотели увидеть. Но политик не может бесконечно оставаться символом. Ему приходится отвечать, что он собирается делать с Газой, Ираном, палестинской проблемой, экономикой и отношениями с Соединенными Штатами. По мере того как требовались конкретные ответы и решения, созданная вокруг него политическая конструкция начала распадаться. Военное прошлое помогло ему войти в политику, но не смогло заменить политической программы. Однако проверять необходимо не только управленческие способности бывших генералов, но и стратегические концепции, которые они поддерживали и теперь предлагают вернуть.

В ноябре 2019 года, став министром обороны, Нафтали Беннет положительно отнесся к рекомендации органов безопасности предоставить ХАМАСу экономические и гражданские послабления после того, как организация не вступила в очередной раунд боев между Израилем и «Исламским джихадом». До 7 октября Израиль годами исходил из предположения, что экономическое благополучие палестинского населения будет сдерживать террор. Палестинцы получали работу и значительно более высокую заработную плату, тысячи жителей Газы въезжали в Израиль, а ХАМАС получал катарские деньги. Считалось, что людям и правящему в Газе режиму будет что терять.

В феврале 2020 года при Беннете число разрешений на въезд жителей Газы, официально выдававшихся торговцам, но использовавшихся также рабочими, было увеличено с пяти до семи тысяч. Решение прямо увязывалось с сохранением относительного спокойствия. Действовавшая схема катарского финансирования Газы в этот период также не была отменена. Иными словами, Беннет, ранее резко критиковавший «плату за спокойствие», в должности министра обороны сам принял логику послаблений в обмен на временное сдерживание ХАМАСа.

Став премьер-министром после операции «Страж стен» в 2021 году, Беннет изменил механизм, но не отказался от самой экономической логики. Он объявил, что «чемоданы с долларами» должны исчезнуть, и прекратил прямую передачу наличных на зарплаты служащим аппарата ХАМАСа. Однако катарская помощь нуждающимся семьям и закупкам топлива продолжилась, а затем был создан косвенный механизм: катарские средства использовались для покупки египетского топлива, которое поступало в Газу и продавалось там, обеспечивая доход правительству ХАМАСа.

Одновременно правительство Беннета увеличило квоту разрешений на въезд из Газы с семи до десяти тысяч, затем одобрило ее расширение до двадцати тысяч, а в июне 2022 года сам Беннет распорядился довести число фактически выдаваемых разрешений с двенадцати до пятнадцати тысяч. Эта политика открыто представлялась как экономический рычаг: работа в Израиле должна была создать для жителей Газы и ХАМАСа «цену потери» в случае новой эскалации.

Эта концепция сохранялась при правительстве Беннета–Лапида, а затем была продолжена правительством Биньямина Нетаньяху, при котором 7 октября 2023 года она потерпела катастрофический крах. Поэтому можно и нужно обсуждать ответственность Нетаньяху за кадровые решения, политику в отношении ХАМАСа и отношения внутри коалиции. Он сам признавал, что несёт свою долю ответственности и не может находиться вне проверки.

Но ответственность действующего премьер-министра еще не доказывает, что любой его противник подготовлен лучше. На выборах граждане сравнивают не реального руководителя с воображаемым идеальным кандидатом, а опыт, решения и программы людей, действительно претендующих на власть. Следует учитывать не только допущенные ошибки, но и то, что сделал каждый претендент для исправления положения, как изменилась страна в результате принятых мер и к каким итогам эти меры привели.

Поэтому Айзенкота следует оценивать не только по его службе на посту начальника Генштаба, личному мужеству и тяжелой цене, которую заплатила его семья. Избиратель вправе спросить, каких взглядов он придерживался до 7 октября и какую роль играл в формировании прежней концепции безопасности. Почему в июне 2024 года он вышел из правительства чрезвычайного времени, когда операция в Рафахе продолжалась и вокруг Филадельфийского коридора шел острый спор?

Какие выводы сделал Айзенкот после катастрофы, что предлагает в отношении Газы и почему хочет вновь впустить в Израиль до 150 тысяч палестинских рабочих? Это, разумеется, не означает, что каждый палестинский рабочий представляет угрозу. Однако печальный опыт показал, что государственная политика обязана учитывать возможность того, что отдельные лица используют массовый въезд для сбора разведывательной информации и содействия террору.

Спор должен идти не вокруг одной цифры, а вокруг цены безопасности, устойчивости кадровой модели и способности государства контролировать десятки тысяч разрешений. Как будет осуществляться проверка палестинских работников и во сколько она обойдется? Кто возьмет на себя ответственность, если восстановление прежней системы вновь создаст угрозу приграничным поселениям и израильским городам?

Как он собирается противостоять Ирану и действовать в мире, где союз с Соединенными Штатами остается жизненно важным, но уже не может быть единственной опорой Израиля?

Не менее важен вопрос о парламентской опоре будущего правительства. В июле 2026 года в интервью 13 каналу Айзенкота спросили, исключает ли он Мансура Аббаса, лидера РААМ, из числа возможных коалиционных партнеров. Айзенкот ответил, что не исключает его, и назвал попытку отстранить от политического процесса арабских граждан Израиля методом «разделяй и властвуй». Одновременно он заявлял, что стремится провести в Кнессет 61 сионистского депутата, а его окружение подчеркивало: прежде всего он попытается создать большинство без арабских партий. Однако если такого большинства не будет, он намерен использовать все доступные политические средства для формирования альтернативного правительства. Тем самым возможность опоры на арабские партии остается открытой.

При этом РААМ Аббаса и восстановленный «Объединенный список» – не одна и та же политическая сила. «Объединенный список» создан партиями ХАДАШ, ТААЛ и БАЛАД; его возглавляет Юсеф Джабарин, а лидер ТААЛ Ахмед Тиби занимает второе место и должен стать председателем фракции. В апреле 2026 года Тиби сформулировал политическую арифметику предельно ясно: «Без арабов невозможно сменить это правительство». По его словам, арабские партии хотят внести вклад в такую смену, поскольку видят в ней собственный интерес.

Модель, которую Тиби допускает, также известна заранее. Еще в январе 2019 года он объяснял, что поддержка правительства извне не равнозначна вступлению в коалицию, и ссылался на опыт начала 1990-х годов, когда правительство Рабина опиралось на внешнюю поддержку арабских партий и были подписаны соглашения Осло. В августе 2026 года Джабарин, со своей стороны, обозначил условия возможной помощи блоку Айзенкота: гарантии развития арабского общества и борьбы с насилием, а также однозначную позицию против поселенческого движения.

Опыт правительства Беннета–Лапида показывает, что сотрудничество с Мансуром Аббасом не было для правых участников той коалиции лишь вынужденным голосованием издалека. В сентябре 2021 года министр финансов Авигдор Либерман добивался от чиновников своего министерства реализации требований РААМ, чтобы устранить разногласия вокруг государственного бюджета; предметом переговоров оставалось, в частности, распределение 3,7 миллиарда шекелей на нужды арабского общества в течение пяти лет. В мае 2022 года Либерман публично хвалил Аббаса за признание еврейского характера государства и за возвращение РААМ к поддержке коалиции. Это не означает, что Либерман разделял всю программу РААМ. Но это означает, что практическое бюджетное и политическое сотрудничество между ними является установленным фактом, а не предположением предвыборной пропаганды.

Значит, избирателю нужен не лозунг, а прямой ответ: готов ли Айзенкот создать правительство, которое будет зависеть от участия РААМ либо от внешней поддержки «Объединенного списка»? Какие обязательства он готов принять ради такой поддержки – прежде всего в вопросах поселений, безопасности и палестинской политики? И если этот вариант действительно рассматривается, почему его условия не должны быть ясно названы до выборов, а не после подсчета голосов?

Генерал имеет полное право стать политиком. Но с момента вступления в политическую борьбу он перестает быть только символом армии и становится кандидатом, которого необходимо судить не столько по словам, сколько по делам, решениям и программе. Израиль не может позволить себе снова принять биографию за стратегию, молчание за глубину мысли, а заслуженные генеральские погоны – за гарантию способности управлять государством.