Вадим Россман | Затянувшийся карнавал: Три грани одного дипломатического позора

К 25 летию дурбанской конференции.

Всемирная конференция против расизма. Иллюстрация: Danjuma Anthony / Wikimedia Commons (CC0)

Двадцать пять лет назад состоялось одно из самых постыдных международных мероприятий в истории международных отношений.  Дурбанская конференция по борьбе против расизма, расовой дискриминации и ксенофобии и сопровождающий ее форум 2001 года, годовщину которой недавно отметили все прогрессистские организации, стали символом лицемерия и характерной вехой коррумпированности системы международных институтов.  Именно в Дурбане окончательно сформировалась атмосфера цинизма и кощунственного глумления над самыми базовыми концепциями международного права и здравым смыслом.  Здесь гуманитарная повестка противостояния расизму и ксенофобии была полностью извращена и приватизирована государствами чуждыми ценностям, обозначенным в названии конференции.  Особенно примечательно, что Евросоюз солидаризировался с ними по ряду ключевых вопросов, потворствуя их гегемонистским амбициям и по сути соучаствуя в грандиозной фальсификации истории. Корни сегодняшних леворадикальных маршей, антизападной риторики и погромов в европейских городах во многом уходят к тем самым форумам и конференциям, которые положили начало «дурбанскому процессу».

Широкий резонанс конференции и форума против расизма и ксенофобии в южноафриканском городе Дурбан осенью 2001 года прежде всего был связан прежде всего с реанимацией скандальной резолюции ООН о «сионизме как форме расизма». О вакханалии воинствующего антисемитизма на сопровождавшем конференцию форуме, как и о его атмосфере и повестке уже было немало написано.  Поэтому здесь мы остановимся только на трех ключевых пунктах этого знакового события.

В-первых, мы обратимся к позиционированию на форуме исламского мира как жертвы западного империализма, поставленной в один ряд с Черной Африкой, с которой он солидаризуется в требовании репараций от стран Запада. Позиционирование, предполагающее весьма искаженный образ истории и выводящее исламскую цивилизацию за скобки рабовладения, расизма и религиозной нетерпимости.  Во-вторых, мы обратимся к представленной на форуме квалификации Израиля как государства расизма и апартеида, а сионизма – не как одного из наиболее успешных антиколониальных проектов, а как расистского колониального движения.  Наконец, в-третьих, мы кратко обсудим весьма специфическую роль на этом мероприятии Евросоюза, который хотя и смягчил некоторые наиболее одиозные формулировки, лишь легитимизировал и придал респектабельность серии весьма абсурдных идеологем, которые оказались в центре внимания конференции.

Чрезвычайно важной, особенно в свете текущих событий, кажется сосредоточенность дурбанской конференции исключительно на западном колониализме, трансатлантической работорговле и требовании срочных репараций от западных держав при почти полном отсутствии интереса к индоокеанской и транссахарской работорговле при чрезвычайно активном участии многих мусульманских стран.

С последнего пункта мы и начнем повествование.

География забытого рабства

В сентябре 869 года на солончаках возле Басры на восстание поднялись люди, которых привезли из Восточной Африки для изнурительного труда. Черных рабов арабы использовали на плантациях хлопка и сахарного тростника, на соляных болотах, а также для ведения мелиоративных и земляных работ для осушения малярийных болот, рытья оросительных каналов и расчистки солончаков. Рабы трудились за минимум необходимый для физического выживания. Их восстание продолжалось до 883 года – почти четырнадцать лет. Восстание Спартака, ставшее всемирным символом борьбы рабов за свободу, длилось около двух: с 73-го по 71 год до нашей эры.

Это были зинджи. Их движение переросло в длительную войну против Аббасидского халифата, охватило южный Ирак и соседние области и создало собственный центр власти. По продолжительности восстание значительно превосходило восстание Спартака.  Хотя точное сравнение количества участников вряд ли возможно, понимание исторического масштаба достаточно, чтобы задаться вопросом: почему Спартака знает почти каждый образованный человек, а зинджей – главным образом специалисты и эрудиты?  Этот вопрос касается не столько сравнения как такового, а самого устройства превалирующей сегодня на международных форумах исторической памяти.

Знакомые с историей и искусством наверняка вспомнят о богатой феноменологии рабства на Ближнем Востоке и Северной Африке – сералях, галерах и гаремах.  По произведениям европейской живописи хорошо известен невольничий рынок в Стамбуле. Опыт христианских пленников у османов описывали Мольер и Вольтер.  Уже эти картинки как будто свидетельствуют, что османские традиции рабовладения по беспощадности явно не уступали трансатлантической работорговле.

По оценкам историков, работорговля, осуществлявшаяся мусульманским миром, значительно превосходила трансатлантическую европейскую – по количеству порабощенных, по географическому размаху, по длине родословной.  Около 17–18 миллионов рабов, по консервативным оценкам, против 12 миллионов в случае работорговли трансатлантической.¹ И, весьма вероятно, по богатству и брутальности традиций.  Самые черные страницы в истории рабовладения были написаны на Ближнем Востоке.  При этом рабовладение в исламском мире совсем не было чуждо обыкновенному расизму, важнейшей теме конференции.

От солончаков Басры до плантаций Занзибара

Восстание зинджей разрушает представление, будто масштабное использование африканского подневольного труда – исключительно атлантическая история. Уже в IX веке землевладельцы южного Ирака использовали привезённых из Восточной Африки рабов для тяжёлых работ.

Через столетия Восточная Африка стала частью другой обширной системы порабощения. Оманские правители превратили Занзибар в центр торговли, связывавший африканское побережье и внутренние области континента с рынками Индийского океана. Султан Саид ибн Султан развивал торговлю слоновой костью и гвоздичные плантации, нуждавшиеся в рабском труде. К 1842 году среднегодовой ввоз составил около 15 тысяч рабов.  Таким образом, выражение «арабская работорговля» обозначает не только караваны, уходившие куда-то на север, но и плантационную систему на самом африканском побережье. Примечательно, что арабо-оманские торговцы сами непосредственно участвовали в отлове рабов в Африке в отличие от европейских рабовладельцев.

Огромного размаха торговля рабами достигла и в Османской империи. Африканскими рабами турки торговали, в частности, через Египет и Красное море.²

Кастрация мужчин

Уникальной чертой исламской работорговли было то, что она была сосредоточена далеко не только на труде. Секс-рабы и торговля евнухами, которые никогда не были особо представлены в работорговле атлантической, были здесь критически важны. Османский двор покупал мужчин и мальчиков, подвергнутых кастрации. Историк Джейн Хэтэуэй описывает путь одного будущего главного евнуха: порабощение в Эфиопии, перевозка в Верхний Египет для кастрации, продажа на каирском рынке. Это была организованная цепочка, обслуживавшая спрос имперского центра, где были заняты тысячи евнухов и секс-рабынь.

Кастрация не была судьбой всех рабов-мужчин. Она предназначалась для определённой категории людей, которых использовали при дворе и в гаремах. Покупателю требовался человек, насильственно лишённый возможности иметь потомство и оторванный от собственной семьи. Тем не менее по некоторым экспертным оценкам, были оскоплены миллионы рабов-мужчин из Африки.  При этом смертность от этой болезненной операции могла достигать 90 процентов. Это во всяком случае отчасти объясняет незаметность и относительную немногочисленность потомков этих рабов на Ближнем Востоке – афроиракцев, афроиранцев и других, которые и сегодня подвергаются серьезной дискриминации.

Стоит также упомянуть крайне жестокие формы наказания и практики обращения с рабами в арабских странах.  Они включали в себя выкалывание глаз, отрезание ушей и носа, отрубание рук и ног, волочение по улице.

Белые европейцы на исламских невольничьих рынках

Одержимость разговорами о «белых привилегиях» и белом колониализме со стороны мусульманских стран звучат крайне двусмысленно на фоне того, к сожалению, малообсуждаемого факта, что исламская работорговля совсем не ограничивалась черными рабами.

В средневековых арабских источниках слово «сакалиба» обозначало славян и некоторые соседние народы Центральной и Восточной Европы. Люди из этих регионов попадали в исламские страны по торговым маршрутам, проходившим через европейские рынки. Их использовали как домашних слуг, воинов, охранников, наложниц и евнухов. При этом часть мужчин подвергали кастрации для продажи.  Славянские пленники, впрочем, были распространены уже в мусульманской Испании.

На Берберийском побережье корсары захватывали европейских моряков и жителей прибрежных поселений. Пленников обращали в рабство, принуждали к тяжелому труду или удерживали ради выкупа. Англичанин Томас Пеллоу провёл двадцать три года в рабстве в Марокко. Сервантес провел пять лет на алжирских галерах в качестве пленного раба.  Работорговля и каперство были официальным государственным бизнесом и основой экономики. Противостояние барберийскому рабству стало причиной первой войны в истории независимых США.

Французский дуэт Энн и Серж Голан в своей серии об Анжелике («Анжелика и султан») – роман написан задолго до введения норм политкорректности – исторически достоверно показывают особенности рабовладения в государствах Берберийского побережья в Северной Африке.  И если в перипетиях жизни самой Анжелики есть немало несомненных фантазий, сам внешний антураж практики рабства показан очень реалистично.  Анжелику покупает евнух-посланник  марокканского султана Мулея Исмаила (правил Марокко с 1672 по 1727), чтобы отправить ее в королевский гарем в Мекнесе. На  строительных работах задействовано 40000 христианских невольников.³ От наложниц у Мулея было около тысячи детей. Белые рабы спали, стоя прикованные кандалами к стенам тюрем, а за неповиновение их распинали на крестах.  Провинившимся заложницам отрывали грудь щипцами.  Повторяющийся мотив в романе – обещание смягчить или прекратить пытки, если пленник примет магометанскую веру.

Эсир-хан, невольничий рынок в Стамбуле, существовал с XVII века.  Именно там был куплен пращур Александра Пушкина.  В оттоманской работорговле предметом торга становились помимо русских и грузин практически все народы Северного Кавказа, осетины, вайнахи (на пике работорговли они еще не были мусульманами). Особенно ценились на невольничьих рынках в Стамбуле пленники черкесы.  Официально рынок закрылся только в 1847 году; впрочем, это отнюдь не означало исчезновения рабства в империи.

Современные формы рабства с странах ислама

В западных странах рабовладение было отменено уже в XIX веке практически повсеместно.  Однако, в исламском мире, который в Дурбане заявил себя поборником антиколониализма и репараций из западных стран, история рабовладения продолжается и сегодня, а кое где даже набирает обороты.

В Мавритании харатины – чернокожее население, исторически порабощённое белыми маврами, – находятся в положении наследуемой зависимости. Anti-Slavery International описывает людей, рождающихся в рабстве, женщин, подвергающихся сексуальному насилию, и детей, чьё положение определяется статусом матери. Официально рабство было отменено в 1981 году. Однако, по факту рабство по-прежнему существует, так как влиятельные семьи способны оказывать влияние на полицию и суды. Исследователи сообщают о сохранении наследственного рабства и случаях переквалификации рабовладельческих практик в менее тяжкие трудовые нарушения.

В Судане поддерживаемые правительством арабские ополчения баггара похищали женщин и детей динка и удерживали их в рабстве буквально сразу после конференции в Дурбане.  Текущие массовые убийства суданскими арабами трех самых крупных коренных чернокожих народов страны – масалитов, фор и загава – с незамысловатыми расистскими лозунгами прекрасно иллюстрируют логику настоящих ксенофобии и апартеида.  Их цель – вытеснение чернокожих с их исторических земель.

В начале 2026 года верховный лидер движения «Талибан» мулла Хайбатулла Ахундзада утвердил новый уголовно-процессуальный кодекс Афганистана, который юридически закрепил рабство.  Его ключевым пунктом стало разделение на «свободных» и «рабов» при определении меры наказания за преступления.  Законом предусмотрена продажа детей, принудительные браки (фактическое сексуальное рабство), использование сыновей для уплаты долгов и лишение женщин самых базовых прав.  Напомним, что талибан был у власти уже в дурбанские времена.

Модернизированную систему рабства представляет собой система кафала в государствах Персидского залива, где большинство населения нередко лишено всяких прав.

Тысячи езидок стали предметом работорговли и сексуального рабства в Сирии и Ираке и продолжают продаваться в странах исламского мира, включая сектор Газа.

Расовая иерархия сохраняется и там, где юридического рабства как будто уже нет. Откровенный апартеид и чисто расистская подоплека дискриминации имеет место, например, в Пакистане и Йемене, где система апартеида закреплена в самих кастовых системах.

В мусульманском сообществе Пакистана сложилась строгая иерархия, делящая верующих на три крупные страты: высшую («Ашраф» – потомки арабов, персов и пуштунов), среднюю («Аджлаф» – ремесленники – обычно бенгальцы, синдхи, пенджабцы) и низшую – «Арзал» (буквально «униженные», «неприкасаемые»).⁴

К категории «мусульманских далитов» (неприкасаемых) относится каста хаджам, в которую исторически входили индуисты, когда-то принявшие ислам.

В Йемене черные потомки эфиопов составляют отдельную социальную группу «аль-ахдам», которые должны были заниматься только нечистой работой – чисткой обуви, уборкой нечистот, парикмахерским делом. Эти чернокожие представители общины мухаммашун остаются наследственно маргинализированной общиной. Уничижительное название «ахдам» – «слуги» – отражает ту социальную роль, которую окружающие приписывают им в соответствии с происхождением и цветом кожи. Такое же положение в Египте до сих пор занимают мусорщики, которые набираются исключительно из коренного населения Египта, христиан-коптов («заббалинов»). В Пакистане чисткой канализации также могут заниматься исключительно христиане и неприкасаемые. Высшие мусульманские слои относятся к далитам, аль-ахдам и к заббалинам как к «нечистым».  К категории «нечистых» относятся все цирюльники, которые соприкасаются с чужими волосами, кровью, обрезают ногти и выполняют медицинские манипуляции вроде кровопускания и обрезания.

В Пакистане по сути расистский характер носит также преследование белуджей.  Дискриминация мусульман-ахмедистов предусмотрена самой Конституцией страны – классический пример апартеида. В Афганистане вполне расистская дискриминация происходит по отношению к хазарейцам, носителем монголоидных черт.  Афро-палестинцы также свидетельствуют об античёрном расизме внутри арабского общества. Иерусалимский квартал, где они живут, называется по-арабски «тюрьмой рабов».

Этот список можно очень долго продолжать.

Безусловно, зинджи заслуживают места в учебнике рядом со Спартаком. Пленники Занзибара – рядом с пленниками атлантических кораблей. Славянские рабы и африканские евнухи – места в той же истории, где уже находятся европейские плантации и колониальные империи. Как и реликтовые рабы современного мира заслуживают места в повестке конференции по расизму и ксенофобии.

На фоне особенно жестких обвинений против США и Великобритании в контексте рабовладения, прозвучавших на конференции, стоит заметить, что доля территории США во всей трансатлантической работорговле составляла 3.6%.⁵

Великобритания же запретила работорговлю уже в 1807 году, а полный запрет самого института на всей территории Британской империи – в 1833.

Израиль как рассадник расизма и апартеида?

Но в историю дурбанский форум, конечно, войдет прежде всего как практически неприкрытая оргия антисемитизма, плохо законспирированная в «критику сионизма». Через 10 лет после коллапса СССР на, казалось бы, демократическом форуме была гальванизирована архаичная, несуразная и противоречащая здравому смыслу позднесоветская концепция сионизма.

Примечательно, что Форум неправительственных организаций (НПО), собравший более 7 тысяч участников, предшествовал основной конференции. Именно там в оборот были введены понятия «геноцида», «военных преступлений» и «апартеида». Израиль обвинялся в «этнической чистке», установлении «новой формы апартеида» и совершении «преступления против человечности», а сионизм – в том, что он «основан на расовом превосходстве». Именно в Дурбане на этой основе зародилось движение BDS.  Международный уголовный суд был выбран в качестве подходящего инструмента для того, чтобы представить Израиль «крупнейшим в мире нарушителем международного права» и принять к нему меры, которые применялись к ЮАР.

Таким образом, резолюция ООН, принятая в 1975 году во многом под давлением СССР, когда генсеком ООН был бывший нацист австриец Курт Вальдхайм, была реанимирована.⁶

Престарелый ветеран нацистской партии приветствовал дурбанское правосудие.

Сделав возвращение палестинских беженцев в свои дома краеугольным камнем повестки, форум не поставил вопроса о возвращении в свои дома индуистов и мусульман в Пакистане и Индии, судетских немцев или немцев Польши, греков в Турции и Кипре, евреев – в Багдаде, Каире, Дамаске и множества других городов в арабских странах.  Не поставил вопрос о возвращении в свои дома изгнанных арабскими странами миллионов чернокожих жителей Судана и Мавритании, курдов Ирака и Сирии, коптов и нубийцев Египта, ассирийцев, туркоманов, китайцев в Индонезии и множества других народов.  Миллионов нигерийских христиан, потерявших свои дома в результате агрессии исламистов.

Самым примечательным было, однако, то, что главными обвинителями Израиля стали государства, которые практически все представляли собой самых злостных и свежих военных преступников.  Иран, Ирак, Сирия, Пакистан, Ливия, Алжир, Судан, где этнические чистки, расизм, апартеид, геноцид, оккупация, масштабные депортации, ковровые бомбардировки гражданского населения стали просто тривиальным явлением.  При этом главными действующими лицами, инициировавшими стигматизацию Израиля, стали настоящие кровавые военные преступники, которые погубили миллионы жизней, – Саддам Хусейн, который травил  курдов химическим оружием и устраивал массовые внесудебные казни; семья Асадов, создавшая целую систему концлагерей, где использовались десятки изощренных форм пыток; пакистанские военные, которые организовали геноцид в Бангладеш в 1971 году; Хомейни и Каддафи, финансировавшие сети террористов по всему миру.

Квалификация сионизма как расизма была, конечно, не только исторически, но и логически абсурдной.  Как, впрочем, и любой малоправдоподобный вздор об Израиле, который сегодня печатается в ведущих медиа. Стоит отметить, что даже чисто формально форум не удержался в рамках «антисионизма», так как там беззастенчиво продавались экземпляры «Протоколов сионских мудрецов» и циркулировали листовки с фотографиями Гитлера.

Между тем если бы организаторам конференции действительно была интересна заявленная тема форума, африканским странам мог бы быть полезен как раз опыт Израиля в преодолении последствий колонизации, расизма и ксенофобии. Наряду также с опытом национального строительства и стратегиями экономического развития и роста.  Действительно развивающиеся страны Африки уже получили огромную помощь от Израиля в деле подготовка специалистов (вода, сельское хозяйство, медицина). Программа MASHAV передавала им практические знания в этих областях, включая опыт работы в засушливых условиях.

ЕС на «суде нечестивых»

США и Израиль покинули дурбанскую конференцию почти сразу. ЕС осталась – якобы для того, чтобы смягчить формулировки и проявить дипломатичность по отношению к военным преступникам с длинным шлейфом геноцидов и этнических чисток за плечами.

Категорически отказавшись выплачивать репарации и признавать свою вину за работорговлю, страны ЕС, тем не менее, с большим пониманием отнеслись к вопросу об «израильско-палестинском конфликте» как выражении расизма и оккупации и требованию возвращения беженцев в свои дома. Несколько сгладив слишком острые углы, ЕС посчитали их годными для конечной декларации. Само рассмотрение этого «конфликта» на конференции по расизму подразумевало, что политика Израиля является расистской по своей природе.

Евросоюз, вероятно, стал заложником в том числе и своих материальных, нефтяных, а с недавних пор и электоральных, интересов.  Однако, были и вполне идеологические причины.  Страны ЕС приняли участие в «суде нечестивых» для трансляции самых абсурдных идей о колониализме и прибегали буквально к оруэлловскому языку для несуразных обвинений жертв расизма и исламского супрематизма в расизме и ксенофобии.

Дурбан запустил необратимый процесс дурбанизации европейской политики, когда гуманистам и правозащитникам пришлось систематически солидаризоваться и искать общий язык с откровенными мракобесами. Зачастую единственной задачей европейских стран на этих форумах стало просто создание приправ из гуманитарного и правозащитного жаргона для самых бесстыдных и бессмысленных деклараций.  Теперь режимы военных преступников из арабских стран могли полноправно и с аппетитом обсуждать гуманитарные темы, благодаря благосклонности ЕС и международных организаций. Вместо борьбы с ксенофобией и расизмом, заявленных задач конференции и форумов ООН, европейцы усаживали аятолл, талибов, спонсоров террора в кресла правозащитников, как будто куражась над проблемами прав женщин и прав человека в целом.

По сути Европа, колыбель западной культуры и правосознания, дала зеленый свет самым криминальным режимам не только на газлайтинг еврейского государства, но и на продолжение изуверских практик преследования иноверцев, расизм, мизогинии, крайних форм ксенофобии. Дурбанские «гуманитарные конвенции» стали своего рода асфальтовым катком, который проехал не только по сионистам, но и быть может еще в большей степени по коренным народам Северной Африки, Ближнего Востока и Южной Азии – ассирийцам, курдам, коптам, берберам, друзам, христианам-маронитам, белуджам, бахайцам, зороастрийцам, ахмедийцам, ибадийцам, суфиям, зороастрийцам, арабам Хузестана, среди многих других.  Номинально христианские страны ЕС также оказались абсолютно равнодушны к судьбе «восточных христан» – в Египте, Нигерии, Сомали, Судане, Мали, Буркина-Фасо, Мозамбике, Конго, Нигере, Камеруне, Пакистане и других странах.  В результате оппортунизма Европы древнейшая христианская община, накануне первой мировой войны составлявшая более 20 процентов населения Ближнего Востока, сегодня сжалась до 3–4 процентов населения. Совсем не по естественным причинам.

Такой результат был достигнут ради комфорта, нефти, кажущегося консенсуса и весьма эфемерной моральной и религиозной гармонии.

Особенно зловещую и неприглядную роль в процессе легитимации антисемитизма и ксенофобии в Дурбане и на последовавших форумах сыграли НПО с их сомнительной коррумпированной идеологией и весьма непрозрачной системой финансирования.  Они должны были представлять точку зрения гражданского общества, но по сути представили только точку зрения весьма заинтересованных и совсем не бедных государств.  Вместо помощи – что соответствовало бы их мандату – они только дискредитировали борьбу за национальное освобождение курдов и других коренных народов.

Дурбан вскрыл более широкую проблему: универсальный язык прав человека оказался совместим с крайне неуниверсальным распределением внимания. Империи, работорговцы и расовые иерархии за пределами Запада были едва упомянуты.  Конференция про расизм и ксенофобии обернулась в фарс и по сути в глумление над моралью международного права.

Справедливости ради отметим, что начиная с 2009 года, целый ряд европейских и других западных государств начал объявлять дипломатический бойкот памятным встречам и конференциям ООН в рамках дурбанского процесса, и этот список только расширялся.

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей…» – говорится в Псалме. Сегодняшняя ситуация ЕС с левыми маршами и погромами в немалой степени стала результатом соглашательских дурбанских компромиссов и «совета с нечестивыми».  Формула же о сионизме как расизме до сих пор циркулирует в самых захолустных углах политического спектра вроде партии зеленых в Великобритании.

Дурбанские форумы и нюрнбергские съезды

На Нюрнбергских съездах нацистская пропаганда позиционировала Германию страной, униженной Версальским договором и подвергавшейся агрессии союзников и евреев. Это позволяло представлять преследование и агрессию как защиту и восстановление справедливости. Антиеврейские расовые законы должны были наказать за тот ущерб, который связывался с обсуждавшемся на съезде еврейским заговором.  Нацистская пропаганда связывала евреев одновременно с большевизмом, международными финансами и враждебными державами.

В каком-то смысле дурбанские форумы были призваны выполнять те же задачи.  Язык защиты палестинцев здесь использовался для оправдания изоляции и демонизации Израиля. На дурбанском форуме Израиль был помещен в общий обвинительный ряд расизма, апартеида, колониального господства и геноцида.

Подобно нюрнбергских съездам «дурбанские форумы» стал регулярным событием, своего рода возобновляемым идеологическим ритуалом. Форум 2001 года запустил и дал путевку в жизнь «дурбанскому процессу», который регулярно обновлял весьма проблематичную парадигму понимания проблем Африки и Ближнего Востока – в 2009, 2011 и 2026 годах в Женеве и в Нью-Йорке соответственно. Если Нюрнберг был инструментом расовой диктатуры и законодательного лишения евреев прав, то Дурбан стал площадкой для антисемитской мобилизации, которая разворачивалась уже внутри международного мероприятия.

Непоставленные вопросы

В Европе и Америке уже в XVIII веке повсеместно возникла моральная рефлексия по поводу рабства и рабовладения, мысль о достоинстве человека и правовые нормы, которые сделали рабство юридически и нравственно неприемлемым. Во второй половине XIX века практически во всех странах Запада рабство было отменено.  К сожалению, эта рефлексия в мусульманском мире по-прежнему находится на самом минимальном уровне.

Естественно, возникает вопрос, отчего сами африканские страны солидаризовались с арабскими государствами в вопросах обвинений и репараций, даже не поставив вопрос об исламской колонизации континента и не потребовав реституций и компенсаций за столетия работорговли также и от этих стран.  Особенно с учетом продолжающихся фактов рабовладения и рецидивов работорговли и отсутствия рефлексии по этим вопросам.  Ответ на этот вопрос выходит за рамки данного эссе и, конечно, достоин специального обсуждения.  Однако, очень упрощенный ответ можно дать уже здесь. Очевидно, африканские страны отнюдь не столь свободны в выражении своих мнений как может показаться и во многом зависят в том числе и от таких спонсоров как Катар и другие арабские страны. И эта отнюдь не только нефтяная зависимость.

По некоторым сообщениям уже в кулуарах конференции и после нее некоторые африканские страны выражали недовольство тем, что арабский блок «увёл» конференцию от собственно африканских тем, включая рабство в Мавритании и скрытое рабство в других арабских странах.  Это недоумение только усиливается сегодня, что дает надежду на новое обсуждение этого вопроса, но уже не в кулуарах, а на альтернативных форумах.

Карнавальные мотивы Дурбана: вместо заключения

Эха Дурбана обозначили траекторию идеологической деградации западного мира на следующую четверть века. Сегодняшние агрессивные всплески антисемитизма на улицах европейских городов во многом связаны с долгосрочным результатом подобных форумов.  Буквально все колониальные и псевдо-колониальные противостояния и любые форму кажущейся несправедливости левые радикалы нанизывают сегодня на шампур «палестино-израильского конфликта». При этом в их невежественной картине мира арабский и мусульманский миры, непрерывно расширявшие и расширяющие сферу своей экспансии, оказываются чуть ли не главной жертвой западного империализма.

Михаил Бахтин в своей концепции карнавала описывал характерную для него ситуацию инверсии, где привычный мир выворачивается наизнанку. Король становится шутом, шут – королем, палач – жертвой.

Во время карнавала грех возводится в ранг добродетели. Беззаконие – в ранг закона.  Дурак становится главным носителем истины.  Разбойники превращаются в блюстителей порядка.  Слепцы становятся поводырями. Блудницы проповедуют целомудрие.

На гротескном политическом карнавале, которым обернулась Всемирная конференция против расизма и ксенофобии в Дурбане, этот абсурд полностью воплотился в жизнь. Тираны и палачи примерили на себя тоги судей, взяв за основу риторику равноправия, борьбы с оккупацией и империализмом.  Многие самые активные страны вроде Пакистана и Ирака выступили на конференции как раз в подобной роли воинствующих проповедников целомудрия.

Карнавальный характер приобрели и продолжения дурбанского форума в последующие годы. На трибуны Дурбана выходили абьюзеры и педофилы в качестве защитников детей, мизогинисты для защиты прав женщин, расисты как проповедники антирасизма.  Представители тоталитарных и фундаменталистских режимов как защитники угнетенных. Государства, спонсировавшие международный терроризм, проводившие этнические чистки и возродившие рабство, в Дурбане получили статус арбитров по вопросам расизма и апартеида.

В карнавальной логике Дурбана этот расистский активизм был официально маркирован как антирасистская деятельность. Еще до начала Иракской войны настоящие поборники кабального порабощения, презревшие божественные и человеческие законы, не просто участвовали в обсуждении проблем рабства, но фактически были наделены мандатом судей и присяжных.

Бахтин полагал, что карнавальные переворачивания носят терапевтический характер.  Временные инверсии позволяют культуре исцелится, снять гнет официальной иерархии и страха и освежить себя неожиданной перспективой.  Карнавальный смех создавал таким образом свой особый катарсис.

Инфернальные образы дурбанского карнавала, однако, вряд ли могли вызывать смех, а их настойчивое присутствие в международной повестке и тиражирование их тропов в мировых медиа снял сам эффект временной инверсии. Затянувшаяся карнавальная стихия создавала лишь ощущение досады от нелепости происходящего.

Если в рамках теории Бахтина карнавальное безумие подлежало особого рода рефлексии, то дурбанский институционализированный «карнавал» маскировал реальные социально-политические фиаско за фасадом надуманной инклюзивности, бесконечных политкорректных перформансов и переворачивания базовых понятий.  Дурбан обернулся дурманом мракобесия. Катарсис – Катаром. А смеховая культура – глумливой насмешкой над моралью и здравым смыслом.

Примечания автора

¹ Работорговля мусульманских стран включала в себя транссахарский, нильский, красноморский и индоокеанский маршруты. Временные рамки – 650 – начало XX века. Оценка в 17–18 миллионов не включает в себя славянских, северокавказских и другие региональные группы рабов в исламском мире. Временные рамки трансатлантической работорговли – XVI–XIX век. Доля территории США во всей трансатлантической работорговле – 3.6%.

² На месте бывшего невольничьего рынка в Стоун-Тауне в Восточной Африке есть особый мемориал. Здесь открылась экспозиция о восточноафриканской работорговле, маршрутах перевозки людей, продаже и отмене рабства.

³ Возможной исторической подоплекой повествования был португальский крестовый поход 1578 года («битва трех королей»), когда 15,000 плененных рыцарей были обращены в рабов или проданы за выкуп. Рабов было так много что невольники появились даже у марокканцев небольшого достатка.

⁴ Пакистанская элита активно насаждала арабскую идентичность с момента независимости, пытаясь стереть свое индийское (индуистское) прошлое. Поэтому они до сих пор смотрят на арабский мир снизу вверх, а пенджабские семьи нередко пытаются проследить или сфабриковать свои корни как ведущие в Аравию.

⁵ Эта цифра представляет собой консенсус ученых и отражена в Базе данных трансатлантической работорговли (The Trans-Atlantic Slave Trade Database) – колоссальном международном проекте, объединившим архивные записи более чем 36 000 морских экспедиций. Проект считается «золотым стандартом» по теме работорговли.

⁶ Курт Вальдхайм участвовал в депортации евреев Солоник в концлагеря и в карательных операциях против партизан на Балканах.