Вадим Россман | Если бы Маркс уехал в Техас…

В конце 1840-х Карл Маркс, без гражданства, без денег и с изрядными долгами, всерьёз мечтал бросить Европу и податься в Техас. В письме к Энгельсу он почти буднично сообщал, что рассматривает переезд в Америку как «последний выход». Техас фигурировал в этих планах как место, где можно купить землю, обзавестись мулом и начать жизнь с нуля. В 1845 году, после высылки из Франции, Маркс оказался в приюте беспокойных умов Европы, Брюсселе, и ходатайствовал властям Трира о документах на эмиграцию в США. Вероятно, поездка не состоялась главным образом в силу финансовых трудностей и обстоятельств. В этот момент будущая мировая история могла приобрести иной оборот. Найдись какой-нибудь немецкий банкир-доброхот или американский издатель, который поверил бы в Маркса чуть больше, и автор «Капитала» мог бы стать не лондонским теоретиком революции, а техасским фермером-неудачником.

Иллюстрация: kontinentusa.com / AI

Попробуем представить этот альтернативный сценарий. Маркс, получив наконец деньги на билет, высаживается в Галвестоне и движется вглубь Техаса, в знаменитый Hill Country – район New Braunfels, Sisterdale, Comfort или в другой город Texas-German belt, где уже активничают немецкие «люди 48-го», беглецы от прусской цензуры и поклонники утопического социализма. В Sisterdale его ждёт близкий родственник – Эдгар фон Вестфален, брат его жены Женни, который уже врос и обжился в местной колонии свободомыслящих радикалов, поклонников Шарля Фурье и Этьена Кабе. Маркс пытается купить 640 акров, мечтая о муле, хлопке и спокойной жизни «мелкого буржуа на собственной земле». Но уже через полгода становится ясно: мул упрямее диалектики, хлопок гибнет от засухи, а долги растут быстрее, чем происходит классовое деление в капиталистическом обществе.

Тем не менее, в немецких клубах и Turnvereins1 его принимают как звезду: ещё бы, сам Маркс, автор «Манифеста», теперь среди них, в Техасе! Он читает лекции в Сан Антонио, пишет язвительные статьи в немецкоязычной прессе, клеймит рабство, латифундии и плантаторскую аристократию. Его соседями становятся участники распавшейся коммуны Беттина, которые безуспешно попытались построить социализм на техасской земле, но по прежнему рассуждают о «совместной собственности» и даже «о свободной любви». Маркс, впрочем, быстро понимает: «социализм» здесь – это в основном красивые разговоры под аккомпанемент техасской жары.

Вместо того чтобы сидеть над «Капиталом» в библиотеке Британского Музея, он вынужден писать публицистику для New York Daily Tribune и местных газет, объясняя американцам, что их рабство – это не просто особенность американского Юга, а системная часть капитализма. Но доступа к европейской статистике, законам и экономическим отчётам, увы, у него нет, и grand theory откладывается. «Капитал» оказывается ненаписанным. Вместо него – десяток полемических брошюр о рабстве, индейцах, земле и иммиграции, которые читают в основном немецкие социалисты и аболиционисты.

Потом начинается Гражданская война. Техас – рабовладельческий конфедератский штат, и Маркс, с его аболиционистскими и антикапиталистическими взглядами, чувствует здесь себя неуютно. Его обвиняют в «подстрекательстве рабов», и он переезжает на Север. К 1862 году он уже в Нью-Йорк, в среде немецких социалистических кружков (Йозеф Вейдельмейер, Фридрих Зорге, Герман Майер и другие), пишет колонки в каких-нибудь New York Volkszeitung или Die Revolution, выступает на митингах, но лондонского масштаба уже нет. Марксизм остается не более чем одним из многих радикальных течений в американском рабочем движении – без глобального размаха.

Маркс мог бы стать своего рода «идеологическим мостом» между европейским социализмом и американским аболиционизмом. Возможно, мог бы даже войти в ближний круг соратников Авраама Линкольна. Вероятно, Линкольн читал Маркса и вдохновлялся его анализом борьбы труда и капитала. Вполне можно представить себе Маркса собеседующим с Линкольном. Возможно, он бы убедил президента пойти дальше в вопросах земельной реформы, конфискации плантаций и наделения бывших рабов землёй – то, что в реальности так и не произошло. Он мог бы повлиять на эпоху Реконструкции (1865–1877): более радикальная земельная реформа, более жёсткая политика в отношении бывших рабовладельцев, возможно, даже попытка создать «американский вариант» диктатуры пролетариата – скажем, в форме более решительного перераспределения собственности.

Если бы мечта Маркса о техасской земле и муле сбылась, мир мог бы обойтись без целой вселенной марксизма: без СССР, без коммунистических партий от Пекина до Гаваны, без холодных войн и идеологических расколов XX века. Вместо этого – не особенно удачливый бородатый техасский фермер, который пишет язвительные статьи про рабство и капитал, известный лишь узкому кругу немецких социалистов. Техас – это, конечно, не Европа, но, быть может, именно и только там человек может начать жизнь заново, «без полиции и цензуры».

Техасская судьба гораздо лучше соответствовала бы чаяниям родителей Карла Маркса. Обескураженная мать упрекала его в письмах, что он слишком много пишет о капитале, являя хроническую неспособность конвертировать свои труды в источник хотя бы минимальных доходов – в ущерб собственному благополучию и благополучию своей семьи.

В качестве краткого отступления отметим, что далеко не все немецкие иммигранты той эпохи разделяли социалистические взгляды. Митчелл Луис Вестхаймер – немецко-еврейский иммигрант, переселившийся в Техас и младший современник Карла Маркса, – представляет собой яркий контраст как с отцом научного коммунизма, так и с его социалистически ориентированным зятем Эдгаром фон Вестфаленом, одним из первых активистов коммунистического движения.

Если Маркс и фон Вестфален стремились преобразовать общество посредством революционных политических идей, то Вестхаймер избрал иной путь интеграции – профессиональный и предпринимательский, через семью и гражданскую ответственность. Будучи мельником, в Техасе он стал успешным торговцем сеном и мукой, одновременно занимаясь практической благотворительностью. В то время, когда в Хьюстоне ещё не существовало общественных школ, он построил на своей ферме школьное здание, нанял учителя и открыл школу для местных детей.

Его поддержка образования, а также пожертвование земли, на которой впоследствии была проложена одна из главных улиц современного Хьюстона – Вестхаймер-роуд, иллюстрируют альтернативную модель интеграции. Эта модель основывалась не на революционном преобразовании общества, а на создании институтов, расширении возможностей и деятельном участии в экономической и общественной жизни города, ставшего для него новым домом.

Если бы Маркс уехал в Техас… мир cтал бы совсем иным. Он стал таким каким он стал всего лишь из-за одной несбывшейся мечты о техасской земле, муле и спокойной жизни харизматичного интеллектуала-гегельянца, которую не обрела осуществления в силу сложившихся обстоятельств или хитрости мирового разума, как, возможно, сказал бы его учитель.

1 Turnvereins служили гимнастическими залами, общественными клубами, танцевальными площадками и центрами немецко-американской жизни. Они были чрезвычайно популярны у «поколения 48 года», немцев, перебравшихся в Техас.