Cерьезная статья, автором которой является Марк Вайцман, стабильно печатающийся в Le Monde и ведущий в Париже свое собственное радиошоу.
Фото из Twitter/X
Эльван прославился в этом месяце благодаря двухминутному интервью, которое он дал журналисту и инфлюенсеру крайне правых взглядов. Интервью стало вирусным: в тот день его посмотрели более 8 миллионов раз в X, а отредактированные версии набрали в общей сложности более 11 миллионов просмотров в TikTok. Зрители увидели не просто школьника, который излагает требования участников беспорядков, затрагивает традиционные левые политические и социальные темы и высмеивает политического оппонента. Перед ними предстал парень с безупречно уложенными светлыми волосами, чья куфия так аккуратно заправлена в воротник, что напоминает сдержанный, почти незаметный шарф. Но главное – это парень с безупречным, даже слегка архаичным французским языком. В X его вскоре прозвали Антуаном Дуанелем – в честь юного героя фильма Франсуа Трюффо «Четыреста ударов», вышедшего в 1959 году. Другие сравнивали его с начитанными студентами Сорбонны времен мая 1968-го – эпохи, когда число учащихся на филологических и философских факультетах по всей стране более чем удвоилось. Иными словами, главная причина внезапной популярности Эльвана заключается не в том, что он воплощает дух времени нынешних беспорядков, а в том, что он ему не соответствует.
Это страна, в которой уже никто не испытывает уважения ни к уходящему президенту, ни к проржавевшим институтам Пятой республики, а следующий избранный президент, кто бы им ни оказался, через восемь месяцев победит лишь по умолчанию. Но это также страна, где патриотический, ностальгический, антиамериканский двухсерийный биографический фильм «Битва де Голля», посвященный подвигам одноименного генерала во время Второй мировой войны, собрал почти 6 миллионов зрителей, несмотря на невнимание со стороны СМИ. В ноябре фильм выйдет в США.
Французские старшеклассники просыпаются каждое утро в стране, которая, судя по всему, уже вообще никем не управляется.
После Второй мировой войны именно де Голль, при поддержке своего министра культуры, писателя Андре Мальро, сумел создать миф о том, что Франция входит в число победителей войны наравне с Соединенными Штатами, Великобританией и СССР, хотя в течение четырех лет страной управляло коллаборационистское, пронемецкое нацистское правительство. Именно де Голль основал Пятую республику – за год до выхода «Четырехсот ударов». В 1958 году началась также Алжирская война, исход которой пять лет спустя подтвердил неизбежность конца Французской империи. За этим последовало формирование французской «арабской политики», призванной заменить империю и обеспечить поставки нефти и газа из бывших колоний, а также внутреннее отражение этой новой дипломатии – политика, которая впоследствии получила название «иммиграционной политики».
И вот мы здесь, 60 лет спустя.
Сегодня во Франции более 3 миллионов студентов вузов – по сравнению с 500 тысячами в 1968 году. Однако, согласно последним данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), опубликованным в сентябре, нынешние учащиеся показали самые низкие результаты за все 26 лет существования соответствующего исследования. С 2022 года результаты по математике снизились на 16%, а по читательской грамотности – на 18%. По мнению ОЭСР, это падение нельзя объяснить одной лишь иммиграцией. Оно затрагивает представителей всех социальных слоев, как сильных, так и слабых учеников, тогда как разрыв между учащимися из семей иммигрантов и остальными остается неизменным с 2015 года.
Доля выпускников средней школы, получающих степень бакалавра – baccalauréat, введенную Наполеоном в 1808 году, – приближается к 90%. Это абсурдно высокий показатель, который, мягко говоря, заставляет усомниться в ценности самого диплома. Во всяком случае, он больше не выполняет функцию отбора выходцев из рабочего класса и нижней части среднего класса для поступления на избирательные программы высшего образования. В последние годы отбор переместился на платформу Parcoursup, созданную правительством; ее непрозрачность стала одной из мишеней нынешних протестующих.
Среди других объектов критики – переполненные классы и разрушающаяся инфраструктура многих лицеев. В некоторых зимой нет нормального отопления, а во время волн жары – кондиционирования; в иных школах завелись крысы и тараканы. В некоторых классах месяцами нет учителей. Все эти претензии обоснованны. Но ничего нового в них нет. Ситуация уже много лет остается тяжелой, однако при государственном долге свыше 4 триллионов долларов – 119% ВВП – и ежегодных процентных выплатах более 80 миллиардов долларов, которые обходятся бюджету дороже любой другой статьи расходов, включая оборону и образование, положение может только ухудшаться.
Над всем этим нависает перспектива предстоящих президентских выборов – времени обещаний, которые, как все прекрасно знают, не будут выполнены. «Между французским ритуалом президентских выборов в рамках Пятой республики и государственным долгом существует прямая связь», – говорит политолог Доминик Рейнье, руководитель аналитического центра «Фонд политических инноваций» (Fondapol):
«Пятая республика устанавливает президентскую систему, при которой каждый кандидат в президенты должен вписаться в возвышенное повествование о том, что после избрания именно он, и никто другой, сможет восстановить мощное социальное государство, способное творить чудеса. Это работало, пока страна процветала, а накапливавшийся долг год за годом замалчивали и прятали под ковер. Но во времена кризиса или перемен, как сейчас, этот ритуал президентских выборов превращается в яд – яд, который в краткосрочной перспективе лишь увеличивает неэффективные расходы, а в долгосрочной – усиливает общее недоверие к политической системе.
Чем хуже работала эта президентская система, тем больше она требовала от сменявших друг друга кандидатов и президентов нарциссизма – все более масштабного, почти магического. Эта токсичная динамика с начала 1980-х подрывала и правых, и левых. Сегодня кульминацией этого нарциссизма, разумеется, стал президент Эмманюэль Макрон. Придя к власти в 2017 году, он был убежден, что его политический гений аутсайдера разрушил систему. На самом же деле его победа лишь ознаменовала смерть системы. За время своего президентства он успел осознать ошибку: его самонадеянное решение назначить досрочные парламентские выборы летом 2024 года обрекло оставшийся срок его полномочий на полное бессилие и парализовало работу парламента. В этом контексте неудивительно, что ни одна из двух французских политических партий, которые на момент написания этой статьи еще сохраняют жизнеспособность, никогда не находилась у власти: крайне правая партия Марин Ле Пен «Национальное объединение» (Rassemblement National) и крайне левая «Непокоренная Франция» Жан-Люка Меланшона».
В результате этого политического и экономического краха французские старшеклассники каждое утро просыпаются в стране, которая, похоже, вообще никем не управляется, а затем идут в разваливающиеся школы, чтобы сдавать экзамены, ценность которых в лучшем случае сомнительна. Они помнят локдауны, сталкиваются с перспективой получить бесполезные дипломы в мире, управляемом искусственным интеллектом, и рискуют оказаться заклейменными как неграмотные. По словам эссеиста и преподавателя французского языка Матьё Роже-Лакана, к этой категории относится треть населения. Как и повсюду, неграмотность особенно распространена среди молодежи. Снижение уровня понимания прочитанного, зафиксированное международным исследованием PISA, усугубляется с распространением социальных сетей и мобильных телефонов: молодым людям становится все труднее сосредоточиваться на длинных текстах.
Вдобавок в начале сентября этого года в лицеях запретили мобильные телефоны. По словам анонимного преподавателя, написавшего статью для журнала Le Grand Continent, нынешние беспорядки могут отражать «рефлекс», типичный для зависимого человека, которому необходима очередная доза и который начинает метаться, не получив ее. Но возможно и другое: оторвав взгляд от ленты новостей, французский старшеклассник наконец открыл глаза и увидел положение дел, которое внезапно показалось ему невыносимым.
Возможно. Но объясняет ли все это в полной мере тот факт, что под стражей оказались 6600 человек, а 85 преподавателей и 761 полицейский получили ранения от рук учащихся – в то время как полиция ранила 261 учащегося? Или поджоги нескольких школ, включая лицей Нельсона Манделы в Нанте, совершенно новое учебное заведение, построенное заново за несколько миллионов евро с соблюдением экологических стандартов? Разгром пожарной машины? Преследование и избиение полицейской пятью или шестью молодыми людьми под крики: «Убейте эту суку! Клянусь Аллахом, убейте ее!»? Объясняет ли это случай, произошедший 1 октября в коммуне Ла-Сьота, когда преподавателя облили бензином всего в нескольких шагах от горевшего объекта?
И как это вообще объяснить в случае с пятнадцатилетним мусульманином, учащимся второго класса лицея в VII округе Марселя, который осваивает профессиональную программу бакалавриата по специальности «Поддержка, уход и персональные услуги»? Во время беспорядков в Марселе 1 октября он спокойно подошел к женщине, пытавшейся остановить протестующих, громивших автобусную станцию, и с помощью аэрозольного баллончика, словно самодельного огнемета, попытался обжечь ей лицо. Полиция установила его личность, после чего подростка арестовали и предъявили ему обвинение в «варварском деянии». По всем свидетельствам, это был сдержанный, спокойный подросток, ранее не имевший проблем с полицией. Он не пытался скрыть случившееся или отрицать свою вину. На вопрос пострадавшей «Почему? Почему?» он ответил, что не знает.
А что насчет лозунга «Потоп Аль-Аксы», написанного на стене Сорбонны? Что насчет навязчивого повторения лозунга «Свободу Палестине!» и фразы «Мы все – дети Газы», которые звучат на каждой демонстрации? Помогают ли они понять, почему во время большинства беспорядков с 1 по 7 октября повсюду появлялись палестинские, ливанские и алжирские флаги, а после 8 октября стали исчезать?
И что, прежде всего, сказать о рэп-песне, прославляющей нескольких террористов, которую можно было услышать в трех разных местах, в три разных дня, в исполнении трех разных групп молодых демонстрантов? Ее автор и исполнитель – человек в маске по прозвищу Boto700. Его ролик набрал в X и TikTok в общей сложности более 100 тысяч просмотров. Текст звучит так:
«Как Мохаммед Мера – уворачивайся от камер.
Батаклан – я отстрелялся там бесплатно, чувак,
Облава, Салах Абдеслам.
Брат, в аду за мою голову назначена награда,
Я бешусь, как адская гончая.
Скажи своему рэперу, пусть даст мне делать свое дело –
Горе ему, если не пойдет навстречу, брат,
Я превращу его в Адольфа Гитлера».
Мохаммед Мера – человек, убивший еврейских детей в школе «Озар а-Тора» в Тулузе в 2012 году. Салах Абдеслам – единственный выживший участник нападения на концертный зал «Батаклан». Подростки, которых на трех разных видеозаписях видно кричащими эту песню в состоянии экстаза, едва успели родиться ко времени этих убийств. Все они, судя по всему, белые.
С 1 октября Al Jazeera+, аккаунт катарского телеканала в TikTok, оказывает демонстрациям информационную поддержку. То же самое делает партия «Непокоренная Франция» (LFI) – непосредственно и через несколько студенческих групп, связанных с «Братьями-мусульманами» и действующих в лицеях и средних школах. Среди них – La Jeune Garde, несколько участников которой обвиняли в убийстве активиста крайне правых взглядов в Лионе прошлой зимой, а также Espoir Dignité Résistance («Надежда, достоинство, сопротивление»). По словам Министерства внутренних дел, эта группа «под прикрытием борьбы с исламофобией сознательно выбрала насильственные методы политической активности для продвижения своей идеологии».
Хотя 48% французов поддерживают протестное движение, 68% осуждают насилие. До президентских выборов остается восемь месяцев. Лидер LFI Меланшон позволил La Jeune Garde и EDR действовать по своему усмотрению, но при этом неоднократно публично призывал к «ответственности», «дисциплине» и «ненасилию». Было ли заключено соглашение между LFI и скрыто исламистскими группами, позволяющее им беспрепятственно прославлять события 7 октября в ходе демонстраций, – вопрос, который остается исключительно предметом догадок. Но распространенность палестинских флагов в первую неделю октября трудно не заметить.
И все же действительно ли LFI или кто-либо другой контролирует происходящее? Если да, то как объяснить случай с аэрозольным баллончиком в Марселе или хотя бы рэп-песню? Когда ОЭСР заявляет, что, несмотря на общее снижение грамотности, разрыв между учащимися из семей иммигрантов и остальными остается неизменным с 2015 года, не подразумевает ли это определенную степень того, что можно назвать культурной проницаемостью?
Можно утверждать, что Франция пребывает в состоянии хронических беспорядков с 2005 года, когда произошли волнения в Клиши-су-Буа: тогда двое подростков погибли от удара электрическим током на электрической подстанции, куда забрались, пытаясь скрыться от полиции. Новое в нынешних событиях – их странность, разительный разрыв между требованиями учащихся и тем, что так часто происходит на улицах.
С этой точки зрения одно из самых примечательных видео одновременно является одним из наименее жестоких. На нем трое представителей LFI, повязав на шею шарфы с республиканской символикой, перебрасывают бутылки с водой и бутерброды через полицейское оцепление. Оно перекрывает улицу, на которой студенты Sciences Po устроили сидячую забастовку. Судя по этим драматичным кадрам, студенты оказались в ловушке, окруженные полицией и лишенные возможности пить и есть. Однако никто, похоже, не замечает, что другая сторона улицы открыта: студенты совершенно свободно могут пройти в ближайшее кафе. Создается впечатление, будто французы разучились видеть, что происходит вокруг, и не замечают даже тех улиц, которые знают лучше всего.
Вот почему юный Эльван так хорошо воспринимается публикой. С 2023 года кредо LFI – идея «Новой Франции», как ее называет Меланшон: условно говоря, страны, в которой больше нет белых. Хотя на прошлой неделе Эльван впервые встретился с Меланшоном и заявляет, что восхищается им, на деле он выглядит его полной противоположностью – Антуаном Дуанелем новой революции. Наконец-то кто-то, кого мы узнаем! Наконец-то кто-то, с кем мы действительно можем себя отождествить!
Однако, согласно источнику, близкому к лицею Эльвана, осенью 2024 года он оказался участником инцидента на почве ненависти и был за это наказан. Насколько мне удалось восстановить события, все произошло следующим образом. Один ученик показал фотографию премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху и его жены Сары. Другой заметил, что Сара Нетаньяху «действительно похожа на старую еврейку», после чего третий ученик заявил, что это антисемитское высказывание. Во время последовавшего спора вмешался Эльван и сказал: «Мы имеем право ненавидеть 5% населения этой страны». Цифра неверна – евреи составляют едва ли 0,5% населения Франции, – но все же.
Возможно, версия Антуана Дуанеля XXI века – вовсе не тот человек, с которым мы можем себя отождествить.
Перевод Alex Gaby
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.
