КОНТИНЕНТ - Новости и аналитика актуальных событий в мире, мнения и комментарии экспертов и обозревателей
Почему первой жертвой западного самоотречения стала целая страна и почему она не будет последней.
Родезия родилась из видения – видения одного человека, Сесила Джона Родса, который верил, что британский образ жизни является лучшим, и сделал делом всей своей жизни распространение этого британского образа жизни на как можно большую часть Африки.
История двадцатого века – это кладбище наций, но мало какие «трупы» отказываются оставаться погребёнными так упорно, как Родезия. Для современного либерального консенсуса эта недолго просуществовавшая республика на юге Африки – государство-пария, моральное пятно на карте истории, которое было праведно стёрто, чтобы освободить место для «освобождения» Зимбабве. Её отвергают как расистский анахронизм, отчаянную попытку белого меньшинства остановить ход истории. Однако для тех, кто готов взглянуть за пределы санитарного кордона «общепринятой историографии», Родезия остаётся тревожным и пророческим присутствием.
История Родезии – это не только региональная трагедия, это цивилизационное предупреждение. Это история государства, которое было функциональным, процветающим и превосходящим в военном отношении, но было демонтировано не своими врагами в буше, а «своими же по крови и духу» из собственного цивилизационного блока. Она служит контролируемым экспериментом по «Самоубийству Запада», иллюстрируя, что происходит, когда цивилизация теряет волю к защите своих собственных аванпостов и поддаётся «политике культурного отчаяния».
Сегодня, когда страны Европы и англосферы борются со своими кризисами идентичности, демографического замещения и институционального упадка, родезийский опыт переместился с периферии в центр консервативного анализа. Аргументы, выдвигавшиеся Яном Смитом (бывшим премьер-министром Родезии) и его современниками, больше не кажутся реакционными мольбами умирающего режима. Вместо этого они предстают как отчаянные предупреждения людей, которые увидели бездну ещё до того, как остальной мир соизволил туда посмотреть.
Чтобы понять падение Родезии, нужно смотреть не на долину Замбези, а на интеллектуальные салоны Лондона и университетские кампусы Соединённых Штатов. Гибель государства поселенцев была спроектирована глубоким сдвигом в западной психике – сдвигом, который философ Джеймс Бернхем определил как «Самоубийство Запада».
Тезис Джеймса Бернхема, сформулированный в его классическом труде 1964 года Suicide of the West, даёт важнейшую диагностическую основу для родезийской трагедии. Бернхем утверждал, что либерализм мутировал в идеологию западного самоубийства – систему верований, которая систематически демонтировала защиту собственной цивилизации, одновременно превознося её врагов. В контексте Родезии это проявилось в извращённых дипломатических двойных стандартах. Как заметил американский экономист Милтон Фридман после своего визита в Солсбери в 1976 году, Запад, казалось, был намерен уничтожить прозападное, антикоммунистическое государство, которое поддерживало права собственности и верховенство закона, одновременно «с распростёртыми объятиями приветствуя министров Архипелага ГУЛАГ».
Фридман прямо связал родезийскую ситуацию с концепцией Бернхема, отметив, что санкции, введённые против Родезии, были явным актом самосожжения со стороны западных держав. Удушая Родезию, Запад не продвигал права человека – он передавал стратегическую победу советским и китайским ставленникам (ZAPU и ZANLA) и сигнализировал миру, что лояльность Западу – это обуза. Родезийский поселенец, сражавшийся за Британскую империю в двух мировых войнах, оказался в роли злодея не потому, что изменился он сам, а потому, что Запад потерял веру в собственную легитимность.
Экзистенциальная тревога белого родезийца находит мощную параллель в концепции Фрица Стерна «политика культурного отчаяния». Хотя Стерн применял этот анализ к германской идеологии, он идеально отражает настроения родезийского меньшинства, которое чувствовало себя последними хранителями цивилизации, отступающей повсюду. Они видели себя «спартанским» обществом, поддерживающим ценности дисциплины, иерархии и порядка на континенте, стремительно скатывающемся в хаос.
Это настроение позже нашло отклик в пророческом романе Жана Распая Лагерь святош, опубликованном в 1973 году в самый разгар войны в буше. Распай изобразил Запад, парализованный собственной гуманитарной риторикой, неспособный защитить свои границы от массовой миграции с Глобального Юга. Для родезийца это была не выдумка, а повседневная реальность их существования. Они видели себя той самой крепостью, описанной Распаем, удерживающей рубеж против демографической и идеологической волны, которая угрожала смыть всё, что они построили. Отказ Запада поддержать их истолковывался как симптом цивилизации, потерявшей инстинкт выживания и предпочитающей «покончить жизнь самоубийством», лишь бы не быть обвинённой в расизме.
Политическая борьба и крах либерализма
Политическая история Родезии часто сводится к непреклонности Родезийского фронта. Однако более внимательное изучение показывает, что белый электорат изначально пытался найти либеральное, постепенное решение, но натолкнулся на радикализм чёрных националистов.
Руководящая философия родезийских умеренных заключалась в том, что избирательное право должно основываться на заслугах (квалификации), а не на расе. Этот взгляд был знаменито сформулирован британским лейбористским политиком Гербертом Моррисоном в 1945 году, который предупреждал, что предоставление немедленной независимости африканским колониям было бы «подобно тому, как дать десятилетнему ребёнку ключ от дома, банковский счёт и дробовик». Родезийское руководство считало, что демократия – это сложный механизм, требующий культурного субстрата в виде образования, гражданского общества и уважения к закону – качеств, которых, по их мнению, не хватало африканским националистическим движениям.
Эта убеждённость была высказана ещё более резко А. Дж. А. Пеком в его книге Родезия обвиняет, где он писал: «Все коренное население было неграмотным, их технологии соответствовали технологиям бриттов в 55 году до н.э., когда прибыли римляне, их личная гигиена была далека от безупречной, их знания в медицине были рудиментарными и ограничивались использованием нескольких трав, и даже само понятие денег было им совершенно неизвестно – они измеряли своё богатство только в скоте, и все до единого верили в колдовство».
Провал либеральной альтернативы лучше всего иллюстрирует карьера сэра Эдгара Уайтхеда, премьер-министра Южной Родезии с 1958 по 1962 год. Уайтхед был квинтэссенцией либерального империалиста, который верил в «партнёрство» между расами. Он отменил самые дискриминационные разделы Закона о распределении земель и запустил кампанию «Построй нацию», призывая родезийцев формировать внерасовую идентичность.
Провал Уайтхеда был полным. Африканские националисты во главе с Джошуа Нкомо отвергли его реформы как недостаточные. Они бойкотировали кампании по регистрации избирателей, используя запугивание и насилие, чтобы помешать умеренным африканцам участвовать в них. Между тем белый электорат, наблюдая хаос деколонизации в Конго и восстание Мау-Мау в Кении, пришёл к выводу, что либерализм Уайтхеда – это пакт о самоубийстве. На выборах 1962 года они отвергли его в пользу Родезийского фронта (РФ) – партии, приверженной сохранению власти белых.
Уайтхеда описывают как «трагическую фигуру». Он умер в изгнании в Ньюбери, Англия, а его видение многорасового партнёрства было разбито реальностью расовой поляризации. Его судьба служит уроком: либерализм не может выжить в среде, где одна из сторон отвергает правила игры. Кампания «Построй нацию» провалилась, потому что нацию невозможно построить, когда составляющие её группы представляют собой диаметрально противоположные народы с разным видением будущего.
Поворотным моментом предательства со стороны националистов стал отказ от Конституции 1961 года. Этот документ создал двухкуриальную систему голосования:
Курия А: Более высокие имущественные и образовательные цензы (преимущественно белые).
Курия Б: Более низкие цензы (преимущественно чёрные).
Замысел был меритократическим и эволюционным. По мере экономического прогресса африканцы переходили бы из Курии Б в Курию А, со временем достигая большинства. Это был «постепенный» путь к правлению большинства. Однако Нкомо и руководство ZAPU бойкотировали выборы по Курии Б. Они поняли, что международное сообщество, движимое «Ветром перемен», поддержит их требование немедленного принципа «один человек – один голос». Отвергнув эволюционный путь, националисты загнали белое население в менталитет «лаагера» (оборонительного лагеря), что привело напрямую к Одностороннему провозглашению независимости (ОПН) в 1965 году.
Важно отметить, что многие современники вообще не верили в способность африканских националистических движений поддерживать функционирующую демократию. В своём письме в The Times 19 ноября 1965 года, А. Дж. А. Пек обратился напрямую к премьер-министру Великобритании Гарольду Вильсону: «Громкая фраза г-на Вильсона „правление большинства“ – это терминологическая неточность, маскирующаяся в пурпурные одежды Понтия Пилата. Г-н Вильсон прекрасно знает, что в Гане нет „правления большинства“: правит один человек – доктор Нкрума; он прекрасно знает, что ситуация аналогична во множестве других африканских государств; и он прекрасно знает, что „правление большинства“ в Родезии сегодня неизбежно привело бы к диктатуре одного конкретного человека».
Эта тревога не была беспочвенной. Практически без исключения африканские государства, получившие независимость, быстро скатывались в хаос, авторитаризм или откровенную диктатуру – часто в течение нескольких лет, иногда месяцев. Подлинной демократии практически не существовало; было трудно найти хоть одно африканское государство, в котором состоялось бы более чем одни конкурентные выборы. Как однажды заметила Элспет Хаксли: «Вы не можете перевести „лидер оппозиции“ ни на один африканский язык. Ближайший эквивалент – „главный враг“».
Демократия в либеральном смысле была чуждым импортом. Неизменная закономерность была очевидна: везде, где белые отказывались от власти (несмотря на то, что они никогда не составляли большинства), они сталкивались с экспроприацией, бегством или катастрофой. Конго остаётся самым позорным случаем. Почти сразу после обретения независимости страна погрузилась во внутреннее насилие, сопровождавшееся массовыми нападениями на европейское население.
Результатом стал человеческий поток, устремившийся на юг: травмированные беженцы хлынули в Южную Родезию, неся с собой свидетельства очевидцев о крахе государства и этническом насилии – истории, которые укрепляли, а не смягчали родезийские опасения по поводу последствий резкого и безоговорочного правления большинства.
Это опасение разделяли не только белые родезийцы. С поразительной прозорливостью его высказывали и сами традиционные африканские лидеры (вожди), понимавшие последствия расширения прав и возможностей националистических движений, движимых насилием. На индабе (совете) в Домбошаве 2 марта 1965 года группа родезийских вождей вынесла суровое предупреждение британскому министру колоний Артуру Боттомли. Говоря с абсолютной ясностью, они предупредили, что никакие доказательства не удовлетворят политический аппетит Британии к моральному самооправданию: «Нам очевидно, сэр, что сколько бы правды мы ни сказали сегодня, в намерения вас, нашего уважаемого гостя, не входит быть удовлетворенным тем, что мы знаем как правду… Если мы приведём вас к могилам этих людей, которые были убиты, вы не будете удовлетворены… Если мы покажем вам церкви, купели для скота и наши школы, которые были повреждены этими людьми, вы не будете удовлетворены… Сэр, если вы желаете передать власть националистам, что ж, мы не можем вас остановить; но всё, что я могу сказать, это то, что если вы это сделаете, придет время, когда человек, который будет умирать, укажет на вас пальцем».
Для вождей «правление большинства» было синонимом не самоуправления или справедливости, а передачи власти жестоким элитам, которые не представляли и не защищали простых африканцев.
Если политическая история – это история предательства, то военная история – это история чудесной компетентности. Между 1965 и 1980 годами силы безопасности Родезии, находясь в меньшинстве и под полным оружейным эмбарго, создали одну из самых эффективных боевых машин в современной истории.
После ОПН и провала переговоров об урегулировании в 1970-х годах вспыхнула полномасштабная гражданская война. Зимбабвийские партизаны (ZANU и ZAPU) сражались с силами безопасности Родезии в формате «войны в буше среди населения», которая знаменовалась налётами, засадами и террором в сельских районах. Гражданские лица страдали от зверств с обеих сторон, включая убийства мирных жителей и уничтожение имущества. В конце концов родезийские силы столкнулись с непреодолимым давлением. Падение португальского правления в Мозамбике в 1975 году, прекращение военной поддержки со стороны ЮАР и совместное давление США и Великобритании вынудили сесть за стол переговоров.
Урегулирование 1979 года привело к выборам по принципу правления большинства в 1980 году. Сразу же стало ясно, что опасения родезийцев по поводу правления чёрного большинства оправдались. Правительство ZANU–PF Роберта Мугабе, приведённое к присяге в 1980 году, приняло ленинский курс и жестоко подавило оппозицию. Обученная в Северной Корее «Пятая бригада» вырезала тысячи мирных жителей из племени ндебеле во время операции «Гукурухунди» (1983–87) – геноцида, который, по оценкам учёных, унёс более 20 000 жизней.
Экономика Зимбабве рухнула под влиянием инфляции и коррупции, продолжительность жизни упала примерно с 60 до середины 30-х, а коммерческие фермы были экспроприированы. (К 2007 году в Зимбабве была самая низкая продолжительность жизни в мире). Эти результаты подчёркивают, что освободительная борьба принесла большинству зимбабвийцев не свободу, а жестокое угнетение и экономическое разорение.
Притча о Гарфилде Тодде: Либерал, который помог сжечь собственный дом
Если Родезия – это трагедия, то история Гарфилда Тодда и его дочери Джудит Тодд – её самая сокрушительная притча.
Гарфилд Тодд не был твердолобым сторонником жёсткой линии, реакционером или защитником власти белого меньшинства ради неё самой. Напротив, он был одним из самых ярых внутренних критиков системы. Миссионер по происхождению и моралист по темпераменту, Тодд искренне верил, что Родезию можно превратить во внерасовое государство посредством реформ, образования и доброй воли. Он расширил систему образования для африканцев, бросил вызов сегрегации и открыто критиковал то, что считал моральными недостатками политики поселенцев. В 1958 году он был смещён с поста премьер-министра именно потому, что считался слишком либеральным, слишком симпатизирующим африканскому национализму и слишком стремящимся двигаться быстрее, чем мог примириться его электорат.
Его дочь Джудит унаследовала не только его политические взгляды, но и его веру. Она стала непоколебимым защитником прав чёрных и громогласным противником независимости Родезии. Она поддерживала африканские националистические движения, осуждала правительство Яна Смита и твердо солидаризировалась с моральным консенсусом международных левых сил. Для неё Родезия олицетворяла несправедливость, а правление большинства – освобождение. История, верила она, движется в одном направлении, и она хотела быть на правильной стороне.
И история действительно пришла в движение. Родезия пала. Родилось Зимбабве.
Новое государство под руководством Роберта Мугабе и ZANU–PF быстро променяло плюрализм на власть. Оппозиция была разгромлена, а целые регионы, особенно Матабелеленд, подверглись кампании террора, известной как Гукурухунди. Десятки тысяч людей были убиты.
Джудит Тодд не ушла в молчаливое подполье. Верная своим принципам, она выступила против нового режима точно так же, как выступала против старого. Она собирала доказательства массовых убийств. Она бросала вызов военачальникам. Она взывала к моральной совести революции.
И именно за это она была изнасилована высокопоставленным офицером зимбабвийской армии.
Не родезийскими «расистами». Не защитниками старого порядка. А вооружёнными представителями того самого освободительного движения, которое она поддерживала, – людьми, получившими власть благодаря той самой революции, которая, как она верила, должна была принести справедливость. Позже она описывала это нападение с леденящим душу спокойствием, говоря, что думала, будто её убьют, и что само выживание казалось чистой случайностью.
Гарфилд Тодд, либеральный реформатор, помогавший подтачивать родезийское государство, прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как его дочь подверглась насилию со стороны сменившего его режима, и оказаться под домашним арестом у того же самого правительства. Революция не пощадила ни его за его добродетель, ни её за её лояльность. Идеализм не давал иммунитета.
Эта короткая история – урок катастрофической наивности веры в то, что моральные намерения могут заменить собой силу, институты и расово-культурную реальность. Тодды верили, как до сих пор верят очень многие западные либералы, что история сама по себе клонится к справедливости, стоит лишь выбрать «правильную сторону». И что демонтаж несовершенного порядка гарантирует наступление лучшего.
Урок 1: Демография – это судьба
Один из извлечённых уроков – важность демографии. Конечная судьба Родезии подчёркивает демографическое предупреждение. Южная Родезия имела небольшое белое население (пик составил около 250 000 человек), управлявшее миллионами африканцев. Белые были «островком западных тружеников» в море племенного общества, однако Родезия так и не прибегла к массовой иммиграции белых, чтобы укрепить свою численность. Маленькое европейское меньшинство не могло противостоять неумолимому росту численности чёрного большинства. В отличие от них, западные страны сегодня сталкиваются со старением населения и рождаемостью ниже уровня воспроизводства. Исследование МВФ отмечает, что суммарный коэффициент рождаемости в Европе составляет всего 1,46 (что значительно ниже 2,1, необходимых для поддержания численности населения). С каждым годом всё больше западных демократий фиксируют падение уровня рождаемости среди коренного населения на фоне разрастания доли пожилых людей.
Чтобы компенсировать это, западные правительства полагаются на иммиграцию. Например, в Австралии сейчас 31,5% населения составляют рождённые за границей; в США, по прогнозам, к 2050 году доля небелого населения составит 53%. В США доля белых неиспаноязычных граждан упадёт ниже 47% к 2050 году. Многие аналитики связывают эти демографические тенденции с культурными изменениями: данные Роберта Патнэма показывают, что с началом массовой иммиграции в середине 1960-х годов уровень социального доверия неуклонно снижается. Как указывает Аяан Хирси Али, массовая иммиграция с «Глобального Юга» может размывать существующие культурные нормы и политическое единство общества. Родезийцы рассматривали стремительные демографические изменения как экзистенциальную угрозу: в их случае это означало конец их нации. Современный Запад рискует столкнуться с аналогичным «цивилизационным моментом», если текущие тенденции сохранятся.
Урок 2: Противодействие чувству вины за «поселенческий колониализм»
Второй урок касается идеологического обрамления колониальной истории. Родезийцы стали одной из первых общин белых поселенцев, пострадавших от нарратива «поселенческого колониализма», который сейчас прочно укоренился в академических кругах и СМИ. Они видели себя не угнетателями, а созидателями: превращающими пустой буш в дороги, школы и фермы. Напротив, постколониальные исследователи фокусируются на колониальном «расизме» и «геноциде». Критики этого подхода отмечают, что потери среди африканского населения под властью чёрных правителей (например, Гукурухунди) далеко превзошли любые преступления, совершённые при белом правлении. Действительно, Ян Смит никогда не отдавал приказов о массовых убийствах мирных жителей, в то время как режим Мугабе это делал.
Принятие западными интеллектуалами нарративов «колониальной вины» – от Сесила Родса до Уинстона Черчилля – рассматривается некоторыми консерваторами как морально коррозийный процесс. Движения вроде Rhodes Must Fall («Родс должен пасть») и им подобные демонизируют поселенцев, игнорируя блага (общественное здравоохранение, инфраструктуру, верховенство закона, колесо), которые колониализм принёс во многие регионы. Когда Запад прививает себе коллективное самоуничижение, это подрывает общественную поддержку сохранения западного наследия. Как заметил Майк Помпео в 2022 году, если граждане начнут видеть свою страну «порочной по своей сути», мало кто пойдёт её защищать. Родезийский опыт подчёркивает необходимость контекстуализации колониальной истории, признавая ошибки, но также прославляя достижения, дабы общества не впадали в «политику культурного отчаяния», описанную Фрицем Стерном.
История Родезии – это предостережение как для западных консерваторов, так и для либералов. Её белое меньшинство видело в себе защитников западной цивилизации, находящейся под угрозой, тогда как чёрное большинство видело в Родезии нелегитимный колониальный анахронизм. Крах «Белой Родезии» и её превращение в Зимбабве Мугабе служит историческим зеркалом: он заставляет нас задуматься, можно ли пережить демографические и культурные изменения без глубоких социальных травм. Поскольку западные общества борются с иммиграцией, падающей рождаемостью и политикой идентичности, они взывают к урокам Родезии. Независимо от того, делает ли кто-то упор на культурное единство или универсальное равенство, Родезия учит, что игнорирование глубоких социальных трещин или поспешное увлечение идеологическими решениями может привести к катастрофе.
Каждый урок имеет свои последствия. Если западные нации дорожат своей исторической идентичностью, они должны задуматься над тем, какой объём изменений она способна поглотить. Если граждане почувствуют, что их наследие стирается, стабильность может рухнуть. Если элиты будут навязывать нарративы вины и приветствовать неконтролируемую иммиграцию из третьего мира, они рискуют оттолкнуть и подвергнуть опасности огромные слои собственного населения. Эти противоречия эхом воспроизводят дилемму «мораль против выживания», с которой столкнулись родезийцы: предоставление свободы всем могло уничтожить старый порядок, однако отказ в ней подрывал базовые принципы.
Задумайтесь над этой финальной несправедливостью: Ян Смит, человек, который летал на «Спитфайрах» за Британию, защищая Корону, был заклеймён как изгой. Роберт Мугабе, человек, руководивший массовой резнёй Гукурухунди, унёсшей жизни десятков тысяч его соотечественников, был возведён Королевой в рыцарское достоинство. Это рыцарство будет аннулировано лишь десятилетия спустя, когда ущерб уже давно был нанесён.
Это было цивилизационное предательство: Запад повернулся спиной к собственной плоти и крови, чтобы умилостивить те самые силы, которые в дальнейшем пойдут на то, чтобы подорвать его самого. Родезия была первой костью домино. Остальные, если мы честно не осмыслим этот урок, возможно, уже падают.
(Блог Селины на Substack)
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.