Татьяна АНАНИЧ | Вуайерист на историческом сквозняке

Любовь и смерть в творчестве Владимира Соловьева-Американского.

Мы не умрем, любовью смерть поправ.

Джон Донн

Владимир Соловьев-Американский – опытный сердцевед и вуайерист, чей пытливый взор проникает в самые потаенные уголки человеческой натуры. Диву даешься, сколько образов вмещает его «замочная скважина». Прямоговорение и иносказание чужды писателю. «Тотальный метафоризм» – вот ключ к его прозе. Блестящий стилист, он не просто живописует окружающую действительность с помощью языковых приемов, но строит новую модель реальности, краеугольным камнем которой является тема любви и смерти.

Действие романа, в первом российском издании обозначенном, как «Семейные тайны», происходит в 1993 году. По словам Соловьева, роман задуман как «93-ий год», когда б не Виктор Гюго со своей последней эпопеей. На историческом сквозняке слышатся четыре голоса. Диссонируя, но находясь в тесной связи, они, по сути, повествуют об одной и той же жизненной истории; каждый, – исходя из личного опыта и селективного свойства памяти. «Я все и так помню, да не хочу вспоминать», – заявляет один из них. Налицо «эффект Расёмона». Разлад в этом квартете (назовем его так, хотя звучат они как поочередное соло) смягчается одним обстоятельством: все не в ладах с временем и временами.

Девочка-подросток влюбляется в любовника своей матери до того, как узнает, что тот – ее биологический отец, что, впрочем, ее не останавливает. Всеми силами она пытается соблазнить возлюбленного, который в свою очередь помешан на матери девочки и не подозревает, что шестнадцатилетняя красавица – плод его многолетней любви. Далее происходит кровосмесительная связь, с одной стороны по неведению, с другой – по любви. Кто-то в свое время назвал этот роман с окончательным титулом «1993. Глоток свободы» в киевском однотомнике Владимира Соловьева – «Лолитой» наоборот. Мол, в основе сюжета тот же инцест, только девочка сама соблазняет отца. Меж тем, соотнести эти романы можно разве что по скандальности замысла и изяществу слога. Как мы знаем, двенадцатилетнюю Лолиту совращает отчим, а не отец, то есть инцеста как такового там нет.

Вызывает восхищение способность автора перевоплощаться, раскрывая не только характер и пол (по-вейнингерски), но и психологический возраст героев. Причем, женские голоса звучат не менее убедительно. «Это я – Катя» – блестящая глава, ярчайший пример дихотомий в литературе: Эрос–Танатос, Инь-Ян, Запад–Восток, дева-блудница/«девственница-шлюшка», «Дюймовочка-дерьмовочка», литература-улица и т. д. С другой стороны, – это аккурат элиотская триада: рождение, совокупление, смерть.

Трагическая развязка романа происходит в октябре, в московском Белом доме, взятом штурмом и расстрелянном из танков. На фоне этих событий трагически погибают три голоса. Остается только один: жизнь после смерти…

Как говорил У. Берроуз: «Жить необязательно. Путешествовать – необходимо». Московский автобиографический фолиант «Как я умер. Субъективный травелог» – сборник путевых рассказов, объединенных в три цикла, но читаемых как целостное произведение. Эта книга – не только увлекательное путешествие в близкие и далекие страны, погружение в другую культуру, наслаждение рукотворными и нерукотворными творениями, но и сложный путь к себе и другому. Это любовная одиссея автора-однолюба.

В рассказе «Смерть монахини» из цикла «Объяснение в любви» пятидесятилетнего героя и его случайную попутчицу, молодую итальянскую монахиню, в пути застает разбушевавшаяся стихия: «Мы оказались в ловушке среди затопленных полей и хлещущего ливня. Теперь я держался за мою монахиню, как за единственную связь с окрестным миром – многоречивым, но, увы, одноязычным». Подстерегающая опасность, разгорающаяся страсть, гамлетовы сомнения, табу… Этот рассказ скорее не о любви, а о том, как герой почувствовал себя в Италии мужчиной.

Рассказ «Ошибка» из цикла «Американский дорожник» повествует о дорожно-транспортном происшествии со смертельным исходом. Герой, оказавшись очевидцем событий, описывает произошедшее, однако картина, которую он измышляет, оказывается далека от реальности. «А что, если и все мои фобии – обида, ревность, вражда – всего лишь игра разнузданной фантазии?» – вопрошает он. Рассказ «Памяти Лилии» из цикла «Паломничество в страны Востока» предваряет пушкинский эпиграф: «Он сумасшедший, –/ Он бредит о жене похороненной». Рано овдовевший капитан буквально помешался на покойной жене. Подстегиваемый ретроспективной ревностью, он ведет собственное расследование, пытаясь выявить вероятных кандидатов в любовники умершей супруги.

Другая изданная в Москве автобиографичная книга автора «Записки скорпиона. Роман с памятью» содержит главу с эпатажным названием «Венера без Эроса, или Just Fucking? (похождения моего члена)». Это откровенное путешествие в «святая святых». «Секс – единственная возможность утереть нос Богу, зато в смерти Он неодолим… В сексе, и только в сексе берет человек реванш за свою смертность, а в смерти реванш берет Бог за свое бессилие перед ухищрениями человека превратить акт продления рода в игру и наслаждение, в искусство для искусства», – пишет Соловьев.

А что случается с тем, для кого объектом вожделения становится само искусство, точнее, одно из его произведений? Герой романа «Похищение Данаи», еще будучи школьником, на экскурсии по Эрмитажу до беспамятства влюбляется в героиню картины Рембрандта. Чтобы как-то легализовать, вернее сказать, закамуфлировать свою тайную страсть, он решает податься в искусство. «Мир художеств всегда привлекал меня больше, чем голая, необработанная реальность». Маниакальная страсть преследует героя на протяжении многих лет и в конце концов оборачивается трагедией.

Развивая концепцию Шопенгауэра, Фрейд писал, что смерть – это цель жизни, а сексуальный инстинкт – это воля к жизни. «Если это и есть земной рай, то синоним ему – смерть», – говорит о соитии главный герой романа «Похищение Данаи». Эрос и Танатос в прозе Соловьева – это временами противоборствующие силы, а временами – союзники, действующие – не без наущений Морфея и Фтона – сообща. Если не сказать, что Эрос зачастую — «не более чем огромный окольный путь», которым герои движутся к смерти, с которой, как известно, не все кончается.