Смерть Хаменеи и конец эпохи

Очень внятную эпитафию на смерть первого лица Ирана написал в журнале “The Atlantic” Карим Саджадпур, профессор Джорджтауна, американский политолог, специалист по Ирану и сын родителей-иранцев.

«Суть олигархического правления, – писал Джордж Оруэлл в 1984, – заключается в сохранении определённого мировоззрения и определённого образа жизни, навязываемых мёртвыми живым». Почти четыре десятилетия аятолла Али Хаменеи возглавлял именно такую систему. Он не создавал Исламскую Республику Иран. Он унаследовал её от её основателя, аятоллы Рухоллы Хомейни, который в 1979 году возглавил революцию, свергшую проамериканскую монархию и заменившую её исламистской теократией, тремя идеологическими столпами которой были «Смерть Америке», «Смерть Израилю» и обязательное покрытие женщин – хиджаб, по его словам, был «флагом революции».

Хомейни умер в 1989 году, и делом всей жизни его преемника стало поддерживать эту революцию живой ещё долго после того, как общество, которым она управляла, уже ушло вперёд. В этом Хаменеи оказался поразительно и беспощадно успешен. Но мировоззрение, которое он навязывал, никогда не было по-настоящему его собственным. Он был глашатаем призрака.

Смерть Хаменеи от руки нации, которую он очень старался уничтожить, – поворотный момент в истории 47-летней революции. Он был последним из основателей режима первого поколения.

Возвышение Хаменеи было обусловлено не судьбой, а манёвром. В 1989 году Али Акбар Хашеми Рафсанджани, проницательный спикер парламента и сын торговца фисташками, помог помазать Хаменеи верховным лидером, заявив, что таково было предсмертное желание Хомейни. Рафсанджани, вероятно, полагал, что способствует назначению покладистой номинальной фигуры. Хаменеи – сын бедного клирика из святого города Мешхед – имел на этот счёт иные планы.

Их соперничество продолжалось три десятилетия. Рафсанджани выступал за создание богатства и разрядку с Соединёнными Штатами; Хаменеи же считал, что компромисс в революционных принципах ускорит крах режима, так же как перестройка подорвала Советский Союз. Как предупреждал Макиавелли: «Тот, кто становится причиной усиления другого, погибает».

Недостаток религиозной легитимности Хаменеи и его общая неуверенность побудили его взрастить Корпус стражей исламской революции как свою преторианскую силу; он лично подбирал командиров и ротировал их, чтобы не допустить накопления власти соперниками. КСИР затмил духовенство как самый могущественный институт Ирана – политически выгодно для Хаменеи и финансово выгодно для Стражей, которые стали доминирующей экономической силой в теократии, которую они защищали. Хаменеи использовал избираемые институты Ирана как фасады, позволяя ровно столько политического театра, сколько требовалось для проецирования легитимности. Какую бы повестку ни продвигал президент – экономический прагматизм Рафсанджани, либеральные устремления Мохаммада Хатами, популистские провокации Махмуда Ахмадинежада, ядерную дипломатию Хасана Роухани – Хаменеи лишал его реальной власти.

Один иранский ученый, некоторые из учеников которого заняли высокие государственные посты в Тегеране, однажды сказал мне, что в начале революции режим состоял из «80 процентов идеологически обработанных верующих – в значительной степени невежественных в отношении глобальных реалий – и 20 процентов шарлатанов и хамелеонов». К последним годам Хаменеи, по его словам, соотношение изменилось на противоположное: 20 процентов верующих и 80 процентов оппортунистов, которые стекались вокруг чиновников ради богатства и привилегий.

Антиамериканизм Хаменеи был прикрыт идеологией, но также продиктован стремлением к самосохранению. Влиятельный клирик Ахмад Джаннати однажды сформулировал глубочайшую тревогу режима: «Если проамериканские тенденции придут к власти в Иране, нам придется попрощаться со всем». Хаменеи полностью разделял это убеждение. «Примирение между Ираном и Америкой возможно, – однажды сказал он в показательной формулировке, – но оно невозможно между Исламской Республикой и Америкой». Американский философ Эрик Хоффер выразил эту логику в своей книге 1951 года о массовых движениях «Истинно верующий». «Ненависть – самый доступный и всеобъемлющий из всех объединяющих факторов, – писал он; массовые движения могут возникать и распространяться без веры в бога, но никогда – без веры в дьявола». Америка была дьяволом Хаменеи.

Хаменеи понимал, что его власть лучше всего сохраняется в своего рода пузыре. Не в полной изоляции – он хотел продавать иранскую нефть, – но в выверенной замкнутости, отгороженной от глобальных сил капитализма и гражданского общества, которые разоблачили бы и подточили режим. В годы заключения в тюрьмах шаха он перевёл на персидский язык труды радикального антизападного египетского мыслителя Сайида Кутба; десятилетия спустя он по-прежнему оставался в том же интеллектуальном бункере, убеждённый, что западная культура представляет большую угрозу, чем западные бомбы.

Но замкнутость имеет свою цену, и её полностью понёс иранский народ. Хаменеи рассматривал отношения между государством и его гражданами не как общественный контракт, а как хищническую аренду – не подлежащую обсуждению, навязанную арендодателем, давно истёкшую. Режим контролировал личную жизнь более чем 90 миллионов человек, диктуя, кого им позволено любить, что им пить, что женщины должны носить на голове. Он проповедовал аскетизм, в то время как Стражи действовали как освобождённый от налогов конгломерат. Он построил цифровую стену вокруг страны, блокируя глобальные платформы, в то время как чиновники режима размещали пропаганду в X. Протестующих обвиняли в «ведении войны против Бога» и поддерживали самый высокий в мире уровень казней на душу населения. Когда и этого оказалось недостаточно для подавления инакомыслия – в прошлом месяце, когда протесты вновь охватили страну – Хаменеи распорядился о том, что может оказаться одним из самых смертоносных эпизодов государственного насилия в современной истории.

Хаменеи столкнулся с парадоксом, с которым сталкивается каждый революционный хранитель: революция, которую он сохранял, была предназначена для мира, которого больше не существует. Джордж Кеннан однажды писал о Советском Союзе: «Ни одно мистическое, мессианское движение не может сталкиваться с разочарованием бесконечно, не приспосабливаясь в конце концов тем или иным образом к логике существующего положения». Хаменеи откладывал это приспособление почти четыре десятилетия с помощью силы воли, жестокости и убеждения, что уступка означала бы разрушение.

В конце концов, его свергли Дональд Трамп и Беньямин Нетаньяху – американский президент и израильский премьер-министр, которых он ненавидел. Он жил по лозунгам «Смерть Америке» и «Смерть Израилю». Он принял смерть от тех, кого больше всего ненавидел.

Источник

Alex Gaby