Партийная система с целенаправленной отрицательной селекцией.
У вас такое же ощущение, как у меня? С одной стороны, я рад, что приближается конец правления Фридриха Мерца. Он настолько неуклюж и некомпетентен, что наблюдать за его правлением – мука. С другой стороны, радость омрачается: ведь куда ни посмотри – потенциальные преемники вызывают не меньше головной боли. Хенрик Вюст и Даниэль Гюнтер – типичные карьеристы с харизмой стажеров из сберкасс. К тому же они – послушные «мальчики Меркель». Зёдер – оппортунист в квадрате, имеющий по словам его предшественника Зеехофера, проблемы с характером. О Ларсе Клингбайле и его геноссен и говорить нечего. И это подводит нас к проблеме.
В русском языке есть нецензурная поговорка, которая в вольном переводе гласит, что кто-то в результате размножения опустился до уровня мышей. В нашей партийной системе всё обстоит аналогично, только слово «размножение» нужно заменить на «селекцию». Этот отбор носит негативный характер. И если его понимать, становится ясно, почему страна находится в том состоянии, в котором находится. И почему те фигуры, которых мы повседневно видим наверху, пробились на передний план.
В конце 1980-х я вступил в СДПГ, в которой состоял еще мой прадед. Я был молод, полон идеализма и убежден, что в политике можно что-то изменить. На партсъезде по выдвижению кандидата в горсовет было два претендента. Один из них был секретарем профсоюза – опытный, с обоснованными взглядами, знавший, о чем говорил. Другой отличался лишь тем, что был полон решимости победить. То, что произошло дальше, стало для меня первым важным уроком в политике.
Второй кандидат понял, что многие делегаты были женщинами, в основном «квотными». И большинство из них до этого практически не участвовали в политике. Он умело воспользовался этим: ходил к ним домой с пирожными, уделяя время, проявляя внимание. Настоящая «атака очарования».
Тем временем секретарь профсоюза делал то, что можно было бы счесть правильным и достаточным – по крайней мере, если быть таким же наивным, как я тогда: он тщательно готовился по существу вопроса, вел содержательные дискуссии… Результат был предрешен задолго до того, как первый оратор вышел к микрофону на съезде…
Тогда меня поразило не само поражение лучшего, а то, как это произошло. Дело было в интригах, в структурах власти. Желающему чего-то добиться приходилось подлизываться. Решающим фактором была абсолютная лояльность к вышестоящим. Никогда не говорить лишнего, всегда льстить власть имущим – и это на местном уровне, где речь шла не о министерских постах и хорошо оплачиваемом депутатстве, а о работе на общественных началах в горсовете.
Тогда я думал, что система дала сбой. Прошли десятилетия, прежде чем я понял: именно в этом и заключалась суть системы. И если ее понять, становится ясно, почему на вершину поднимаются такие люди, как Клингбайли, Шульцы, Баэрбоки, Хабеки, Вюсты и Гюнтеры – не самые способные, а умеющие приспосабливается, налаживать связи, приносящие пирожные. Убежденность, профессионализм, готовность брать на себя ответственность – всё это в данной системе наказуемо. Людей с подлинными убеждениями, которые становятся неудобными, она отсеивает.
Уже тогда я заметил: способные люди оставались в стороне. Не из-за невезения или недостаточной квалификации, а потому, что не хотели или не могли изменить самим себе.
Что меня тогда особенно напугало: я заметил, что на мгновение начал играть в эту игру. Не сознательно, это просто произошло. Наверное, это неизбежно, когда дышишь этой атмосферой. Вдруг я стал думать, с кем познакомиться, какое рукопожатие может пригодиться, чье одобрение поможет продвинуться дальше. К счастью, я быстро испугался самого себя.
Нет, я не сделал ничего плохого и был далек от того, чтобы измениться. Я просто почувствовал этот импульс. И – скорее инстинктивно, чем осознанно – понял, насколько сильно эта система формирует человека. В 19 лет я решил покончить с этим и вышел из партии. Позже это помогло мне избавиться от последних остатков наивности по отношению к нашим партиям. Сегодня в Бундестаге заседают люди, которых я помню еще с тех времен. И если бы я не знал, как устроены эти механизмы, я бы не поверил, что они там заседают.
Системы, определяющие, кто делает карьеру в политике, приводят к отрицательному отбору. Они выдвигают наверх тех, кто настолько приспосабливается, что становится послушным партийным солдатом. То, что многие считают «непреднамеренными сбоями», является принципом функционирования системы.
Посмотрите на ее представителей. Шольц, на протяжении 20 лет с улыбкой переносивший любые унижения, потому что знал: «Когда-нибудь настанет моя очередь». Мерц, которого пинали в собственном лагере, пока не осталось ничего, что можно было бы пинать. Клингбайль, знающий аппарат как свои пять пальцев, а реальную жизнь – по телевизору. Хабек, считающий себя эстетом – и это самое тревожное. Четыре разных типажа. Все прошли через одну и ту же школу. Все по-своему опустошены. Сформированы в аэродинамической трубе.
Я избавился от иллюзии, будто всё это – проблема только СДПГ. Или что это специфика ФРГ. Я наблюдал за политическими системами в Москве, Брюсселе, Берлине. Везде прослеживается одна и та же закономерность: там, где отсутствует настоящая конкуренция, где она саботируется или инсценируется как фарс, негативный отбор проявляется в полной мере. Ключевой фактор, определяющий, является ли система просто несовершенной или же активно разрушительна для страны и общества, заключается в наличии или отсутствии настоящей конкуренции.
Возьмем, к примеру, экономику (реальную, а не ту, где в случае чрезвычайной ситуации государство выступает в роли спасителя): тот, кто ставит на руководящие посты лишь подхалимов, обречен на крах. Клиенты, конкуренты, рынок – вот проверка реальностью, которую политика проходит лишь в ограниченной степени. И только при условии соблюдения основных демократических принципов. Даже в «лучшей Германии всех времен» министерство может управляться катастрофически. Деньги всё равно поступают – из кармана налогоплательщика, который, в отличие от недовольного клиента, не может уйти к конкурентам.
Функционирующая демократия имеет корректирующий фактор: избирателя. Но это работает только при соблюдении двух условий: наличия свободного и справедливого медиапространства и справедливости политического процесса. В Германии оба этих условия практически отсутствуют. Гегемония «красно-зеленых» взглядов в крупных СМИ, «брандмауэр» и финансируемые из налогов левые НПО положили конец честной конкуренции. В Брюсселе же этот решающий корректирующий фактор отсутствует даже на структурном уровне.
На днях я как журналист вынужден был смотреть по телевизору съезд какой-то партии. Зрелище было причудливым: многочасовые ожесточенные дебаты по поправкам к вопросам, не имеющим ни малейшего значения в реальной жизни. За этим стоит простой закон: люди, не имеющие возможности влиять на ситуацию за пределами своего «биотопа», на партсъезде, выступая с трибуны, представляют себя в роли исторических деятелей. Чем незначительнее предложение, тем громче выступление. А партийное руководство радо этому: пока рядовые члены спорят о деталях устава, они не задают неудобных вопросов вышестоящим. Это идеально сконструированное институционализированное отвлечение внимания. Никто его не планировал – оно возникло, потому что работает.
Мой горький тезис, подтвержденный десятилетиями наблюдений: ситуация меняется лишь после крупных переломов. После 1945 г. После 1989 г. в Восточной Европе. Только когда старые структуры рушатся, на короткое время на вершину выходят такие люди, как Вацлав Гавел, потому что привычные фильтры перестают работать, и общества, переживающие кризис, начинают искать твердость характера, а не связи. Но это окно быстро закрывается. Как только новый аппарат укрепляется, снова вступают в действие те же механизмы. Карьеристы возвращаются, а от таких, как Гавел, отмахиваются.
В обычные времена у такого человека, как Гавел, нет ни единого шанса. Он слишком утомителен, задает вопросы, мешающие работе. Кто это понимает, тот понимает и то, почему наша страна находится в таком состоянии. И почему я ушел из партии в 19 лет.
Следует отметить: эти механизмы не новы. Это болото существовало всегда. Негативный отбор действовал уже тогда, выталкивая наверх неподходящих людей и отсеивая подходящих. Но вокруг него еще было озеро. Издательства и эфирное время были открыты для противоречивых мнений. Журналисты, писавшие о неудобном, попадали в печать. Политическая конкуренция была искажена, но не подавлена. У болота были границы.
Ситуация изменилась с приходом Ангелы Меркель – дамы из номенклатуры ГДР, воспитанной в иной политической системе, лишенной конкуренции. Не случайно одним из ее любимых словечек было «безальтернативность». И то, чего многие не поняли: без альтернатив нет демократии.
И без того ослабленная система уже не обладала достаточными защитными силами, чтобы противостоять политическому вирусу, который ей подсадила Меркель. Который достиг своего апогея в «брандмауэре», который есть не что иное, как инструмент для устранения реальной политической конкуренции. Потому что она гарантирует коалиции «красно-зеленых» постоянное участие в правительстве, гегемонию в крупных СМИ и финансируемом за счет налогоплательщиков «гражданском обществе».
Так озеро с болотистыми участками превратилось в болото. Старые механизмы отрицательного отбора продолжают действовать, но в геометрической прогрессии, поскольку больше нет корректирующих факторов.
Юноша, вышедший в 19 лет из СДПГ, потому что ему была невыносима духота в закулисных кабинетах, не мог даже вообразить, что однажды эта духота охватит всю страну. Мое сердце наполнено оптимизмом и верит, что всё обернется к лучшему. Мой разум же говорит, что сначала должен наступить крах, прежде чем система преобразится, а болото вновь станет озером.
Борис РАЙТШУСТЕР, «Еврейская панорама»
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.
