КОНТИНЕНТ - Новости и аналитика актуальных событий в мире, мнения и комментарии экспертов и обозревателей
Придание расового подтекста делению на «левых» и «правых» не просто происходит – оно неизбежно.
Почему старые политические ярлыки «левых» и «правых» больше не работают.
Сегодня глубочайший раскол в обществе всё чаще проходит через вопросы идентичности, лояльности и один фундаментальный вопрос: кто входит в наш круг «своих»?
Патриотизм против «патологического альтруизма»
Консерваторы обычно охотнее оправдывают гибель иностранных граждан ради спасения американских жизней, чем гибель своих сограждан. Это классическое проявление патриотизма – инстинкта, согласно которому жизни соотечественников представляют высшую ценность. Либералы же этого инстинкта не проявляют. Более того, в их группе наблюдается равная или даже большая толерантность к гибели американцев по сравнению с иностранцами. Наиболее левые проявляют менее снисходительное отношение к сопутствующему ущербу, когда жертвами оказываются иностранцы, фактически считая гибель американцев более допустимой. Это та же инверсия: готовность наносить вред членам собственной группы, если это якобы служит благу других.
Критики называют подобную позицию «патологическим альтруизмом» – чрезмерной или неадекватно направленной заботой об окружающих, при которой интересы собственного народа приносятся в жертву чужим. С эволюционной точки зрения это аномалия. Практически все человеческие общества считали верность своей группе добродетелью: приоритет семьи, племени или нации был необходим для выживания. Исследования Писарро подчёркивают новый моральный раскол: одна сторона держится за древнее предпочтение «своих» (по признаку расы, нации или культуры), тогда как другая приняла кодекс, инвертирующий это правило. Либералы не нейтральны – они активно отдают приоритет внешним группам. В современном политическом дискурсе традиционная верность своей группе часто клеймится как «расизм» или «ксенофобия», в то время как явное предпочтение чужих подаётся как признак моральной просвещенности.
Суть не в том, что каждый либерал сознательно хочет вреда своей группе, а в том, что эмоциональный центр тяжести в этих мировоззрениях принципиально различен. Чем дальше влево смещается человек по политическому спектру, тем сильнее его моральная лояльность уходит от своей группы. Чем дальше вправо – тем сильнее инстинкт защищать свой род, страну и культурную непрерывность. Эти противоположные моральные установки всё сильнее определяют современный политический ландшафт, в котором старые термины «левые» и «правые» утрачивают прежний смысл.
Устаревание понятий «левые» и «правые»
Наш политический лексикон отстаёт от реальности. Понятия «левые» и «правые» возникли в эпоху Национальной ассамблеи Франции 1789 года, где противники монархии сидели слева от председателя, а консервативные сторонники короны – справа. На протяжении XIX и XX веков эта пространственная метафора описывала экономические и институциональные разногласия: капиталисты против социалистов, секуляристы против религиозных деятелей.
В XXI веке эти экономические дебаты уступили главное место вопросу идентичности. Массовая иммиграция, расовые преференции, мультикультурализм и глобализация разрезают старые партийные линии. Дихотомия времен Французской революции или Промышленной эры не дает ответов на вопросы: «Должна ли страна отдавать приоритет собственным гражданам перед иностранцами?» или «Является ли благом изменение демографического состава нации?».
В полиэтническом обществе расовая и культурная идентичность неизбежно становятся ключевыми политическими факторами. Когда одна группа (например, историческое большинство) воспринимается интеллектуальными левыми как «угнетатель», чье доминирование должно быть демонтировано, политика превращается в игру с нулевой суммой. К примеру, правила распределения социального жилья в Восточном Лондоне, основанные строго на «потребности», стали объективно благоприятствовать крупным семьям иммигрантов из Бангладеш в ущерб молодым местным белым семьям, что вызвало среди коренных жителей чувство отчуждения. То, что на бумаге выглядело нейтральным техническим критерием, на практике приобрело этническое измерение.
Чтобы описать текущий раскол, аналитики предлагают новые понятия: глобалисты против националистов, «вездеходы» (Anywheres) против «местных» (Somewheres), открытое общество против закрытого. Но в основе всех этих формулировок лежит один вопрос: «Кто такие мы?»
Левая позиция неявно исходит из того, что наша лояльность принадлежит человечеству в целом (или любым группам, кроме традиционно доминирующей). Правая позиция полагает, что забота начинается с дома и первичный долг мы несем перед своим народом.
Лояльность идентичности: новый политический спектр
Этнокультурная лояльность стала определяющим маркером нового политического спектра. Сегодня «правые» характеризуются не столько приверженностью монархии или свободному рынку, сколько стремлением защищать интересы исторического большинства своей страны. «Левые» же часто выражают скепсис или прямое противодействие этому большинству, рассматривая сокращение его доли как моральную необходимость или несущественный факт.
Если радикальная левая позиция заключается в том, что демографическое замещение европейских народов в их собственных странах благотворно или нейтрально, то правая позиция неизбежно сводится к сопротивлению этому процессу и сохранению культурной преемственности. Все остальные дебаты – налоги, здравоохранение, изменение климата – преломляются через эту призму.
Политический язык должен измениться. Многие избиратели недоумевают, когда «левые» партии игнорируют экономические трудности рабочего класса, а «правые» начинают защищать рабочих, фокусируясь на вопросах иммиграции и суверенитета. Путаница исчезает, если осознать: ось противостояния сместилась от классовой борьбы к этнокультурной.
Мы живем в эпоху, когда моральная верность своей нации или этнической группе стала предметом политического выбора, а не само собой разумеющимся фактом. Одна сторона считает глубокую лояльность своей группе устаревшей или опасной, возводя заботу о «чужих» в высший моральный долг. Другая сторона видит в лояльности своим естественную и благородную обязанность, продолжение долга перед семьей и предками.
Выбор стороны в новой дилемме
Проблема вышла из академических аудиторий в реальную политику. Пожертвуем ли мы традицией, наследием и собственными согражданами ради обещания абстрактного блага для всего человечества? Или мы откажемся это делать, сохраняя свое общество ценой отказа от интересов внешнего мира? Это негласный вопрос, стоящий за спорами квотирования беженцев, программ DEI (diversity, equity, inclusion) и исторической вины.
Чтобы понимать происходящее, стоит признать: быть «левым» сегодня все чаще означает ставить абстрактные принципы равенства и глобального человечества выше привязанности к своему народу. Быть «правым» – ставить на первое место свой народ и рассматривать скептицизм в отношении массовой иммиграции и мультикультурализма не как предубеждение, а как проявление лояльности.
Эти две философии трудно примирить простыми компромиссами, поскольку они опираются на фундаментально разные моральные интуиции. Одна сторона легко пожертвует представителем ее собственной группы, оправдывая это соображениями абстрактной справедливости. Другая сторона защитит своих, даже если это противоречит представлению о «общей пользе».
В следующий раз, слыша термины «левые» или «правые», спросите себя не о том, какую экономическую модель предлагает спикер, а о том, кто входит в его круг «своих», а кто остается за его пределами. В этом ответе и кроется ключ к современной политике.
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.