Ольга Кромер | Красная краска на памятнике и чёрная дыра в морали

История Сугихары – проверка на то, способен ли современный мир ещё различать добро и зло.

Тиунэ (Сэмпо) Сугихара, японский дипломат, вице-консул в Литве в годы Второй мировой войны, спас более 6000 еврейских беженцев от нацистского преследования. Действуя вопреки прямым указаниям своего правительства, он выписывал тысячи транзитных японских виз, позволявших людям покинуть оккупированную Европу через территорию СССР. За этот поступок, совершенный с риском для карьеры и жизни, Сугихара был удостоен почетного звания «Праведник народов мира» и часто упоминается как «японский Шиндлер».

В 2002 году в районе Литл-Токио в центре Лос-Анджелеса еврейская община установила ему памятник. Месяц назад статуя Сугихары была облита красной краской. Граффити на статую уже наносили, но столь серьезный вандализм случился впервые.

Генеральное консульство Японии в Лос-Анджелесе выразило обеспокоенность. Внучка Сугихары, Мадока Сугихара, председатель некоммерческой организации «Чиунэ Сугихара. Визы на всю жизнь», заявила, что глубоко опечалена. С помощью Центра Симона Визенталя, еврейской правозащитной организации, статую восстановили. Виновников не нашли.

Я не знаю, что это было, политически мотивированный протест, вышедший из-под контроля, или преднамеренный антисемитский акт, или просто модная нынче атака на память и историю – на память о Катастрофе и на еврейскую историю.

Не это важно. Не это страшно.

Страшно, когда вся история человечества сводится к нарративам «мы против них». Когда все политизируется. Когда сама память становится полем битвы.

Вандализм любого памятника морально неоправдан и попросту глуп. Но здесь важен символизм. Сугихара — не нейтральная историческая фигура. Он несет очень четкий моральный посыл: мужество и готовность помочь вместо страха и безразличия.

Когда возмущение настоящим, не важно, оправданное или нет, переходит в нападения на символы прошлого, символы человеческой порядочности и бесстрашия, общество теряет не статую – ее можно отмыть, можно восстановить. Общество теряет часть морального языка, который объясняет, различает добро и зло.

Чиуне Сугихару – человек, спасший тысячи жизней. Человек, поступивший наперекор тому, что обычно делает мир, столкнувшись с несправедливостью. Не отвернувшийся, не испугавшийся. Символ сочувствия, бесстрашия, надежды. Когда статую такого человека покрывают красной краской только потому, что спасенные им жизни были еврейскими, это уже не активизм. Это полная потеря морального компаса.

Когда моральное мышление сводится к лозунгам,, когда любые фигуры прошлого становятся приемлемыми мишенями, когда история становится неактуальной, а факты – необязательными, общество начинает разрушаться. Невежество это или умысел, результат один и тот же: общество, неспособное отличить добро от зла. В таком обществе зло перестает восприниматься как нечто из ряда вон выходящее. Ханна Арендт описывала это как превращение катастрофических действий в рутину.

Утрата способности различать добро и зло — это не просто этический кризис, а системный распад механизмов, которые делают существование общества возможным.

Сначала исчезает социальное доверие, этот невидимый клей повседневного общения. Исчезает, потому что основано на предположении, что члены общества следуют определенным моральным нормам.

Потом суды, полиция и медицина перестают толком функционировать, так как личный интерес (коррупция, насилие) больше не сдерживается понятиями «неправильно» и «нельзя».

Люди, не доверяющие друг другу, перестают кооперироваться, что влияет на экономику.

Если нет категории «зла», то нет и вины. Преступление становится просто одним из вариантов поведения.

Искусство теряет глубину, так как исчезает конфликт между светом и тенью. Оно становится либо чисто декоративным, либо бессмысленно агрессивным.

Передача опыта следующим поколениям становится невозможной: нельзя научить «хорошему», если этого понятия не существует.

Общество постепенно распадается на мелкие группы по интересам. По сути дела, активизм подобного рода возвращает человечество в каменный век, только племя нынче – это не те, кто живет с тобой в одной пещере, а те, кто одинаково с тобой кричит.

Что ж, человечество уже переживало темные века. Переживет и эти, тем более что вряд ли они растянутся на столетия. И только один вопрос мучает меня вот уже четверть века: ну почему обезьяны, кошки, собаки, крысы учатся на своих ошибках, а человечество – нет?

Источник