О терроризме

«Принципиально мы никогда не отказывались и не можем отказываться от террора. Это – одно из военных действий, которое может быть вполне пригодно и даже необходимо в известный момент сражения, при известном состоянии войска и при известных условиях».

В. И. Ленин, «С чего начать?»

Image credit: The White House

В последний год уходящего XX века во время круглого стола журналистов попросили ответить на  сакраментальный вопрос «Что день грядущий нам готовит?», или чем, по их мнению, войдет в историю век XXI-й. Большинство присутствующих смотрели в будущее с оптимизмом: человечество найдет путь к всеобщему миру, основанному на равенстве и справедливости, реализуется глобалистский идеал наднационального государства, роботизация и компьютеризация приведут к невероятному повышению производительности труда и освободят человека от тяжелой и рутинной работы, неизлечимые болезни будут побеждены методами генной инженерии, и средняя продолжительность жизни перешагнет отметку 120. И только один из присутствующих, имя которого я, к сожалению, не запомнил, сказал: «XXI век будет веком терроризма»; видимо он где-то потерял свои розовые очки.

Прошло уже 25 лет: кое-что из позитивных ожиданий сбывается, например в медицине многие формы рака уже поддаются лечению, а успех в развитии искусственного интеллекта даже зашел за границы ожидаемого от компьютеризации, но последний прогноз о глобальном применении террора для решения проблем реализовался абсолютно: откройте новостную ленту событий в мире и вам будет трудно найти неделю, не отмеченную крупным терактом.

Недавно в Вашингтоне состоялась международная конференция по борьбе с «левым терроризмом» под председательством госсекретаря Марко Рубио. Заметьте, не всяким, а специфически левым, то есть только терроризмом, применяемым организациями, борющимися с существующим капиталистическим порядком или, по-научному, истеблишментом. Озабоченность вызвали недавние покушения на политических деятелей и, в особенности, убийство Чарли Кирка – лидера правого молодежного движения. Собрать такую конференцию – это уже довольно смелая идея: организаторы и участники автоматически попадают в списки неугодных «великому левому делу», а то и в перекрестие снайперской винтовки. Но на этот раз может и обойдется: кроме обещаний ужесточить визовый режим, дело дальше не пошло, а этим многих не испугаешь, да и практическая реализация потребует очень больших усилий.

А как вообще можно и нужно бороться с терроризмом? Попробуем разобраться. Террор по-французски означает страх, а терроризм – это тактика запугивания: кого-то, кем-то, как-то и для чего-то. Когда идет война, солдат убивают – страшное это дело и большинство участников очень боится умереть, но обычные военные действия на поле боя против вооруженных сил терроризмом не являются, а вот засылка в тыл противника диверсантов, разрушающих инфраструктуру и убивающих мирных жителей, это террор: население хотят запугать и вынудить руководство страны прекратить сопротивление или, напротив, ведение агрессивных военных действий. То есть, террористы убивают тех, кто непосредственно не воюет, то теоретически может оказать влияние на решимость своей страны вести военные действия. Сразу отметим, что граждане демократических стран гораздо больше «чувствительны» к террору, чем, скажем, диктатуры: население авторитарных режимов практически лишено возможности выражать свое неудовольствие, даже если уровень страданий очень высок.

Существует несколько вариантов терроризма, отличающихся по способу и объекту применения. Внутренний террор, когда какая-то организация добивается своих целей, терроризируя население собственной страны, как например, ОУН (Организация Украинских Националистов)  в 30-е годы в Польше убивала польских чиновников, надеясь получить независимость, или Хагана (Еврейская Организация обороны) в Израиле примерно в то же время проводила теракты против английской администрации подмандатной Палестины, и государственный терроризм, направленный на подавление сопротивления собственного населения, который практиковали большевики в России после Октябрьского переворота. Помните ленинское: «Ответим на белый террор красным террором»? И ответили, да так, что страх записался в последующие поколения на генетическом уровне.

Терроризм – насильственный способ достижения политических целей, при котором, объектом террористических действий являются лица, впрямую непричастные к решаемой проблеме. Это такая двухходовая комбинация: «мы» кого-то убиваем, ну просто так: бомба на рынке или в автобусе, или резня мачете в метро, а остальные пугаются и оказывают демократическое давление на свое правительство: «Так жить невозможно – надо дать этой группировке автономию, независимость или право построить мечеть на Храмовой горе или на Трафальгарской площади». Вот-вот, невозможно! И на этом строится весь расчет, находиться в постоянном страхе очень трудно, а жизнь и без того изобилует проблемами.

Если оставить на время государственный терроризм, отличающийся от всех прочих тем, что осуществляется «сильной стороной против слабой», то все прочие акты террора совершаются «слабой стороной» против существующего режима или истеблишмента. По сути дела террор – это оружие борьбы, к которому прибегают, когда остальные средства вроде танков, самолетов и ядерных бомб недоступны или неэффективны. Поэтому, когда речь заходит о борьбе с терроризмом как явлением, это обычно означает, что борьба с самой террористической организацией или ее идеологией невозможна или даже нежелательна. Пусть некая Каталония борется за независимость от Испании: у всех народов, кроме некоторых неправильных, имеется право на самоопределение, но только реализовывать это право надо НЕ насильственным путем: голосования всякие, референдумы, петиции – всё в рамках закона. Пользуясь ненасильственной тактикой, активисты – повстанцы иногда могут решить проблему и достичь своих целей, но если причину недовольства не разделяют широкие массы населения, то отказ от террора означает забвение самой организации: и она либо прекращает свое существование, либо переходит в «спящую фазу» до тех пор, пока не сменится поколение конформистов и новая революционная молодежь освоит использование часовых механизмов.

Отсюда есть интересное следствие: государству целесообразно официально признать организацию террористической, лишив ее легального статуса и финансирования, и создать существенные неудобства для ее членов. Как правило, участие в террористической организации само по себе является уголовным преступлением, даже если сам участник террористических актов не совершал, а только оказывал какую-либо поддержку, например тренировал боевиков или администрировал веб-сайт такой организации. Революционеры и прочие заговорщики об этом знают и придумывают всякие уловки, например, у ПЛО – Палестинской Организации Освобождения имелись разные подразделения: «военное крыло» вело непосредственную террористическую деятельность, а «политическое крыло» занималось политическими контактами и переговорами, а его лидеры могли вести практически легальный образ жизни, не опасаясь ареста.

Вспомним ИРА – Ирландскую Республиканскую Армию, объявленную террористической и боровшуюся за изгнание Великобритании из Северной Ирландии, ну и против протестантов, конечно. За период 70-х – 90-х годов в актах террора ИРА было убито почти две тысячи человек, но в какой-то момент у населения наступила «усталость» и разочарование: жизнь стала очень трудной, туризм прекратился, инвестиции тоже, и лидеры движения пошли на сделку с англичанами и согласились разоружиться, правда в обстановке полной секретности, чтобы «не потерять лицо». Когда в 2005 году оружие было тайно уничтожено, ИРА объявила о прекращении борьбы. Сейчас про них мало кто помнит, разве что родственники убитых.

Обычно, однако, революционеры стоят до конца и отрекаются от террора как оружия справедливой борьбы, а другой борьбы не бывает, только когда разгром неминуем, главари уничтожены, их заместители и потенциальные ликвидированы тоже, или когда цель движения в основном достигнута и власть захвачена. Возьмем палестинский Хамас: его цель объявлена ясно и задокументирована в хартии организации: уничтожение государства Израиль. В период относительного затишья до осени 2023 года большАя часть израильского населения тешила себя надеждой, что с ними можно договориться, если дать много денег и построить в секторе Газа семь университетов и сорок больниц, ака складов оружия. Террор для исламистов необходим не только для запугивания и деморализации противника, но и для того, чтобы о них не забывали доноры. Нет, нельзя договориться! Даже если они что-то и пообещают. И это не потому, что договор с неверными для мусульманина ничего не стоит, а потому, что кроме террора Хамасу ничто не поможет: он не в состоянии уничтожить Израиль военным путём, никакой позитивной программы нет, разве что – еще сильнее терроризировать собственное население Газы, так что «мирное сосуществование» грозит Хамасу полным забвением и потерей финансирования.

Отличие ситуации в Газе от других повстанческих движений, как, скажем, была в Северной Ирландии, в том, что целью ИРА была независимость и отделение от страны оккупанта – Великобритании, но не её уничтожение, поэтому какой-то компромисс теоретически мог быть найден. С Хамасом это невозможно, поскольку означает гарантированное самоубийство для Израиля, и поэтому любые переговоры бессмысленны, даже если под сильным давлением Армии Обороны Израиля террористы обещают «разоружиться» и продолжить борьбу «политическим путем». Проблема для Израиля остается, а значит и угроза террора никуда не исчезает. Заметим, что понятие «мирное население» в Газе весьма условно: хамасовцы не пришельцы с Луны, оккупировавшие и поработившие несчастный палестинский народ, а активная часть двухмиллионного населения сектора. Это мужья и сыновья, ночью совершающие диверсии против израильской армии и населения, а днем возвращающиеся по туннелям в свои дома, где их поят, кормят и чествуют как героев. Недаром сводки палестинского Минздрава всегда сообщают только общее число погибших от израильских военных действий, и никогда не называют число убитых боевиков; действительно, как тут различишь: кто стрелял, а кто подносил патроны.

Проблема ещё и в том, что дети Газы с раннего возраста сознательно воспитываются в ненависти к евреям и в них закладывается джихадистское мировоззрение: в семье, детском саду, в школе и в медресе при мечети. Фрейд не зря считал, что основные понятия о добре и зле, а также совесть, система запретов и чувство вины формируются у ребенка к 5–7 годам, и потом изменить эту систему ценностей если не невозможно, то очень трудно. Поскольку взять под контроль образование и воспитание палестинских детей, начиная с двухлетнего возраста, даже в условиях полной израильской оккупации немыслимо – это все равно, что запретить исповедовать ислам, идея уничтожения Израиля останется в палестинском обществе доминантной и в следующем поколении: к пятнадцати годам юный джихадист готов пополнить ряды Хамаса или другой исламистской организации.

– И что тогда остается Израилю? – Увы, только война на истощение, до тех пор, пока надежда освободить от евреев пространство между рекой и морем в палестинском обществе не потухнет окончательно или превратится в утопию, а уж потом можно заняться воспитанием лояльных граждан. И это общий рецепт на случай, когда идеологию противника поменять невозможно, а компромисс нереален: договариваться не о чем – только максимальный уровень изоляции. Террористы хотят сделать жизнь граждан Израиля нестабильной и держать их в страхе? – Что ж, жизнь в анклаве тоже не должна быть как на курорте: минимум услуг и максимум бытовых трудностей: вода, электричество, газ – по расписанию, интернет и сотовая связь с перебоями, «гуманитарная помощь» ООН поступает только после полной проверки документации и содержимого на пропускных пунктах – да, увы, это требует времени. Если при этом остаются силы на террор, то значит программа изоляции проводится недостаточно системно, и население не понимает связи между террористическим актом и напряжением электричества в сети.

***

Посмотрим теперь, как обстоят дела с левым терроризмом и насколько он пересекается с мусульманским. Цель современного «левого движения» – это изменение политического и социального строя, например такого государства как Америка, объявленного буржуазным, капиталистическим, колониальным и фашистским. Не вдаваясь в определения и надеясь, что они интуитивно понятны читающему, отметим, что речь идет о сторонниках «теории справедливого мира» – неомарксистах, желающих уничтожить капиталистическое общество, а на его обломках построить социалистическое или коммунистическое. То есть, как и в случае с исламом, речь идет об идеологии, ставящей целью разрушение Западной Цивилизации, правда по различным от ислама причинам: там неправильная религия и мораль, а здесь неправильное экономическое устройство и мораль.

Противостоять идеологии можно, но когда ее разделяют миллионы, это чрезвычайно трудно. Более того, если ислам основан на вере, не требующей доказательств, то социалистическое движение имеет ещё и фактическую основу. Почему это важно для разговора о терроризме? Потому что если террор сам является инструментом идеологии, то надо понять, какие лозунги или логические построения обеспечивают террористам сочувствующих, сторонников и моральное оправдание насилия.

Очевидно, что в Америке существует несправедливость и всевозможные блага распределены неравномерно: по статистике Федеральной Резервной Системы один процент домохозяйств США контролирует 31% всего национального богатства страны. Да ещё и степень сегрегации богатых и бедных постоянно усугубляется: за последние пятьдесят лет медианный доход семьи с учетом инфляции вырос не более, чем на 30%, в то время как ВВП – валовый внутренний продукт на душу населения увеличился почти в 2,5 раза. Это существенное перераспределение доходов не в пользу бедных, и социалистам есть за что говорить: пятьдесят лет назад в семье обычно работал один мужчина, а теперь трудятся двое, а значит, реальные зарплаты упали примерно на 30%, и степень эксплуатации, следовательно, увеличилась.

Бороться с марксистской идеей «всё отобрать и поделить», отрицая вышеприведенную статистику, очень непродуктивно, даже если учесть, что масса населения неспособна понять эти расчеты и никогда не узнает, что такое медиана. Зато у всех жителей планеты уже есть мобильные телефоны и какой-то доступ к интернету, даже у тех, кто зарабатывает один доллар в день, и они смотрят Ютуб и Тикток и видят, как живут «простые» американцы или европейцы. Продолжая статистические иллюстрации, отметим, что весьма скромный доход среднего американца всё же выше дохода среднемирового жителя в десять раз, а если считать отдельно Западный и Развивающийся Миры, то отношение медианных доходов достигает тысячи. А такая разница потенциалов по законам физики и химии порождает невероятную движущую силу в сторону перераспределению богатств, остановить которую можно только эквивалентным по силе противодействием.

До сих пор Западный мир как-то сдерживал это давление: ограничивал эмиграцию, давал деньги и поддерживал локальные репрессивные и диктаторские режимы, но в последнее десятилетие «лед тронулся» и процесс активного перераспределения богатства пошел и набирает силу. И здесь роль «ледокола» играет левое социалистическое движение Америки и других развитых стран. Левые идеологи прекрасно понимают, что военным путем оплот капитализма не сломить, по крайней мере до тех пор, пока он не будет расколот и деморализован изнутри, и работают на разрушение государственных институтов по всем направлениям: уничтожение семьи, христианской религии и морали, растление молодежи, экономический саботаж, развал армии и всего, что связано с идеей национального государства. Стратегия эта работает, но активистам хочется поскорее, а для этого надо захватить власть, как учил товарищ Ленин: любыми средствами, заключая временные союзы с потенциальными врагами, вроде китайских коммунистов или мусульманских джихадистов. Эти временные друзья уничтожат своих «союзников» – западных социалистов при первой возможности, но пока тактическое взаимопонимание налажено, лучше террора как метода борьбы, ничего не придумать: надо сделать жизнь сначала неприятной, а потом и невыносимой.

– Чью жизнь? Всего гражданского населения? – Пока нет, левый террор применяется против чуждых по мировоззрению политиков: убийство Чарли Кирка – отстаивающего традиционные консервативные ценности, убийство Эллы Кук – студентки университета Браун, возглавлявшей студенческий консервативный союз, покушения на судью Бретта Кавано и президента Трампа, убийство Томпсона – главы крупной страховой компании, атаки на представителей власти, работников эмиграционной службы и полицейских. Задача левого террора – запугать консерваторов любого толка, заставить их замолчать и сделать их работу невозможной.

Естественно, что республиканские политики этим обеспокоены и Рубио собирает конференцию по борьбе с леворадикальным терроризмом. Ценность ее в том, что практически впервые на государственном уровне ситуация впервые получила прямую официальную оценку: социалисты и прогрессисты ведут борьбу на уничтожение Западной Цивилизации путем развала капиталистической системы в целом и ее гаранта – США. В своей речи на конференции помощник президента Стивен Миллер сравнил леворадикальное политическое насилие со «смертельной раковой опухолью», но правильнее было назвать этой опухолью само социалистическое движение: как уже говорилось, террор – это только метод борьбы – опасный, но далеко не единственный. Угроза существующему порядку исходит от сети левацких организаций, включающей различных спонсоров вроде Сороса, посредников и юристов, помогающих террористам избежать ответственности, профессоров университетов, закладывающих в головы молодым людям социалистические идеи. Показательно, как администрация Университета Браун сразу же взяла под защиту убийцу Эллы Кук – мусульманского студента-экстремиста, и помогла ему скрыться, заодно вычистив его веб-страницу от компрометирующих материалов: он хоть и не марксист, но «классово близкий» джихадист.

Меры по борьбе с левым терроризмом, предложенные на конференции, включают разрушение сети финансирования террористических организаций типа Антифа, ускорение юридических разбирательств и привлечение к уголовной ответственности преступников и, по возможности, уничтожении организационной структуры этого движения, но вероятность успеха даже в нынешних благоприятных условиях, когда все три ветви власти находятся в руках республиканцев, очень проблематична. Немаловажную роль играет и то, что в американском законодательстве официально существует только понятие «Иностранная террористическая организация», а внутреннего терроризма как бы не может быть – любые проявления экстремизма, например антисемитские высказывания, подпадают под защиту Первой поправки к Конституции «О свободе слова». Дело здесь в том, что многие люди, руководители и обычные граждане консервативного толка опасаются, что подобные радикальные меры могут пересечь грань между радикальной террористической организацией и либеральными политическими убеждениями. В этом и заключается главная проблема современной Западной Цивилизации: демократическое общество неспособно защитить себя демократическими методами.

Справедливости ради следует отметить, что в сентябре 2025 года Трамп издал указ о признании Антифа «домашней террористической организацией», но наказания для участников значительно мягче, чем для террористов «иностранцев», да и отменить указ может следующий президент.

Сосредоточенность только на борьбе с насилием для организаций или движений, построенных на идеологии, как исламский джихад или современный неомарксизм, служит легитимизацией их существования и подрывной деятельности. Получается, что если они на какое-то время снижают уровень террористических атак, то пусть себе молятся в сторону Мекки в американских университетах и читают лекции об инклюзивности и разнообразии гендеров? Вот как, к примеру, происходит исламизация африканских стран (Нигер, Нигерия, Мали, Буркина Фасо, Сомали, Судан). Сначала торговое проникновение, подкуп элит, образование этнических анклавов – поселений только для мусульман, обращение правителя страны в истинную веру, исламизация институтов власти, и только потом начинаются вооруженные действия: банды террористов окружают крупные города, убивают неверных в незащищенных деревнях. А когда сопротивление сломлено и власть в стране полностью захвачена, сразу же следует официальная просьба о принятии в ОИС – Организацию Исламского Содружества. В Европе и Америке процесс исламизации, находящийся в стадии роста «этнических анклавов», управляемых по законам шариата, проходит пока что относительно «мирно», если не считать учащающихся нападений на евреев и массовых антиизраильских демонстраций, сопровождаемых поджогами машин и магазинов.

Очевидно, что и у «левых» имеется масса ненасильственных способов борьбы за влияние и власть: захват системы образования, разложение армии, проникновение в судебную систему, поощрение нелегальной иммиграции, развал избирательной системы путем отмены правил, мешающих фальсификации выборов, и всевозможное шельмование национальных и религиозных институтов, за исключением исламских, конечно.  Отдельные акты террора играют пока что роль смазки, если отдельный политический противник становится серьезным препятствием или кто-то не догадывается вовремя снять свою кандидатуру на выборах.

Можно ли искоренить ячейки левого террора и упрятать за решетку их лидеров? – Наверное, если руководить этим делом будут лидеры, осознающие опасность, типа Стивена Миллера. Но с идеологией, подкрепленной реальными фактами роста эксплуатации и безудержной концентрации богатства, можно бороться только контраргументацией и развенчанием марксистской альтернативы. Однако к чему эта борьба приведет, предсказать трудно и небезопасно. В свое время Гитлер боролся с немецкими коммунистами, построив свою пропаганду на демонстрации практик сталинского режима в России. Каждый день газеты писали о советских показательных процессах, чистках, расстрелах и системе рабского труда в стране, превращенной в один большой Гулаг. «Немцы! Вы хотите жить как в России с коммунистами у власти? Нет?  Тогда голосуйте за Национал-Социалистическую Немецкую Рабочую Партию и ее фюрера!» И это сработало: коммунистическое движение в Германии, да и во всей Европе было раздавлено, но цену немецкий народ заплатил немалую.

Тем не менее подобный прием можно использовать и сейчас. Да, признаём, у капитализма есть проблемы: неравенство и эксплуатация, но посмотрите на альтернативу – это современный Китай, управляемый коммунистической партией нового типа, а по ряду признаков являющийся фашистским государством: однопартийность, культ лидера, крайний национализм, подавление индивидуальных свобод, корпоратизм (государственный контроль корпораций), экспансионизм и милитаризм. Особенно эффективной могла бы быть контрпропаганда социализма, рассказывающая о внедренной в Китае с 2022 года программе «Социальный кредит», согласно которой государство создало и поддерживает всеобъемлющую базу данных, содержащую информацию о том, как граждане выполняют свои юридические и экономические обязательства, а также об их политической благонадежности. Нарушения заносятся в реестры, оцениваются по степени тяжести и влияют на социальный рейтинг индивидуума. Государственные ведомства могут обмениваться этой информацией и вводить индивидуальные наказания для нарушителей, например, ограничивать свободу передвижения, прием на работу, место жительства и пользование денежными средствами. Здесь никакой государственный террор не нужен: если ты «плохо себя ведешь», то жизнь твоей семьи будет очень трудной и неприятной, а если «не понимаешь» и свой социальный кредит исчерпал, то исчезнешь тихо, и записей про тебя в базе данных не сохранится.

Система «Социального кредита» ждет всех сторонников социалистического переворота, как бедных и больных, так и богатых и здоровых борцов с капитализмом, кроме элитарной наднациональной верхушки, которой всё это и надо: полностью сконцентрировать власть и распределять всё и вся. Консерваторам, то есть тем, кому этот новый порядок почему-либо не нравится, следовало бы активно изобличать не только коррупцию и аморальность левых, не только обнажать их методы борьбы за власть, в частности, путем политического террора и убийств, но и показывать, что произойдет в случае победы социализма и коммунизма. Как писал фон Хайек в «Дороге к рабству» «Нет буквально ничего, что последовательный коллективист не должен быть готов сделать, если это служит “благу целого”». Если террор работает на идею – они будут убивать.

Да, капитализм ужасен, но альтернатива ещё кошмарнее. Если левые победят политически, то нынешний индивидуальный террор против видных консерваторов покажется мелким хулиганством, не заслуживающим серьезной дискуссии. Вспомните или почитайте русскую литературу, как была тяжела жизнь при царизме в России в конце XIX века, и как она изменилась после Октябрьской революции. «Жить стало лучше, жить стало веселее», но почему-то как правая консервативная, так и левая прогрессивная интеллигенция по возможности из новой России разбежалась, абсолютно забыв, как это было здорово, когда царский суд оправдывал террористов-народовольцев. А простой народ остался строить Беломорско-Балтийский канал, собирать колоски под страхом расстрела с 12-летнего возраста и вспоминать, как раньше было хорошо при батюшке-царе.

Dmitry Vinograd

О терроризме