О новом фильме Андрея Кончаловского в свете американских событий

Фильм о расстреле в Новочеркасске 1962 года что называется лихой, как и можно ожидать от режиссера, прошедшего голливудскую школу. Т.е. первые полтора часа я смотрел буквально на одном дыхании. Никакой артхаузовщины, ни одной лишней сцены: вот гегемоны со знаменами, вот партийная шобла в панике, вот героиня которой придется поплатиться за свою номенклатурность. Потом чуть замедлилось – дед надел георгиевские медали и рассказал ей, что творили ее партийцы на Дону 40 годами ранее – и окончание из О’Генри.

(примечание: избавьте меня от комментов на тему “все было не так”. Я знаю, что ваш дедушка видел 200 трупов, а чекисты лично расстреливали в подвале больницы, а Хрущев на самом деле, а Микоян на самом деле. Я не об этом).

Меня поразила актуальность фильма. Я получил особое удовольствие от первой же сцены “Паника в горкоме” – ну разве не приятно смотреть как эти гады вертятся? Но потом мне пришло в голову: да это же Дем конгрессмены мочатся в штаны от новостей, что “мятежники” проникли в Капитолий. И точно так же в толпу стреляли чекисты-снайперы, а свалили на армию. (Кто там на самом деле стрелял в Эшли? Да разве узнаем)

И первое задание прибывшего из Москвы члена политбюро Козлова было обеспечить секретность. Так это же примитив: зачем секретность, когда партийная пресса готова все вывернуть наизнанку? “Происшедшее расценивается государственной тайны и нарушение будет караться вплоть до высшей меры”. Какой же КГБ был провинциальный в 1962 году. Нет чтобы найти среди убитых агентов ЦРУ или Моссада…

А разве результаты выборов не гостайна и ставить ее под сомнение не достойно высшей меры, которую требует прогрессивная общественность? Эх яблочко, куды котисся…

А еще забавно полное отсутствие интереса к фильму в России как публики (Ковид, конечно, помог), так и критиков, “прозвучали обвинения в сознательном очернении советской действительности”. Так что, господа хорошие, если происходящее в США вселяет надежду на то, что “а может быть в России”, оставь надежду всякий это читающий.

Вячеслав Гуревич