КОНТИНЕНТ - Новости и аналитика актуальных событий в мире, мнения и комментарии экспертов и обозревателей
Самоцензура формирует монолитную интеллектуальную среду, несовместимую с тем, что требуется для качественного преподавания и юридической практики.
Photo by Sincerely Media on Unsplash
Один либертарианский профессор права, ответивший на недавний национальный опрос преподавателей юридических факультетов, проведённый FIRE, сделал поразительное признание:
«Оправданно это или нет, но я регулярно скрываю свои убеждения от коллег, которые открыто обсуждают важные общественные вопросы, из страха перед возможными последствиями – особенно как младший преподаватель».
Ни один администратор его не наказывал. Ни один студент не подавал жалоб. Тем не менее, по его собственному признанию, он и ещё один коллега регулярно скрывают свои взгляды на заседаниях факультета и публичных мероприятиях – не потому, что им кто-то приказал молчать, а потому что опасаются, что откровенность может стоить им карьеры.
Такую тишину трудно измерить, но её последствия серьёзны. И новые данные показывают, что это довольно распространённое явление в американских юридических школах.
В отчёте, опубликованном на этой неделе, организация Foundation for Individual Rights and Expression (FIRE) опросила 1 959 преподавателей права из 192 аккредитованных школ. Результаты показывают профессию, разрываемую противоречием: подавляющее большинство профессоров поддерживают свободу слова в теории, но многие описывают академическую среду, которая мешает им применять её на практике.
Это должно тревожить всех, кому небезразлично юридическое образование. Юридические школы должны учить студентов строить аргументы, с которыми они сами могут не соглашаться, проверять идеи на прочность через сильнейшие контраргументы и анализировать прецеденты и доктрины, которые могут задевать современные чувствительности. Но такая модель возможна только при условии, что преподаватели готовы говорить откровенно, а институты – терпеть инакомыслие.
Более половины опрошенных преподавателей (56%) заявили, что хотя бы иногда чувствуют, что не могут выразить своё мнение из-за возможной реакции студентов, коллег или администрации. Различия усиливаются при учёте идеологии. Консервативные преподаватели, которых в выборке втрое меньше, чаще, чем либеральные, сообщают о самоцензуре (72% против 50%). При этом консерваторы втрое чаще признаются, что иногда скрывают свои политические взгляды, чтобы сохранить работу (52% против 17%).
Опрос также выявил асимметрию в восприятии «принадлежности» к академической среде. Большинство преподавателей считает, что либерал хорошо впишется в их школу, но значительно меньшее число – что консерватор.
Как выразился один профессор:
«В моей юридической школе студенты получают лишь половину картины на большинстве курсов. У нас нет ни одного консерватора среди штатных преподавателей и лишь несколько умеренных. Студенты с умеренными или консервативными взглядами редко высказываются на занятиях».
Тот же профессор связал эту атмосферу со своими собственными решениями:
«За последние 15 лет я вижу, что наши студенты хуже подготовлены к состязательному характеру юридической практики. И я частично виноват, поскольку изменил экзамены и задания, чтобы избегать потенциально спорных сюжетов и утверждений».
Это самообвинение – «я частично виноват» – не столько упрёк администрации или коллегам (хотя они тоже могут играть роль), сколько признание постепенного отступления от сложных тем на протяжении многих лет. В условиях снижения идеологического разнообразия такие небольшие уступки, накапливаясь, не просто отражают культуру юридических школ – они её формируют.
Другой профессор, называющий себя убеждённым демократом, описал, как самоцензура влияет на его преподавание:
«Я преподаю дела, не произнося того, что на самом деле в них было сказано, потому что боюсь произносить эти слова (в частности, в некоторых делах по Первой поправке встречаются выражения, которые я даже не знал до чтения дела)».
Профессор по Первой поправке, который самоцензурируется, преподавая свободу слова. По его собственному признанию, студенты учатся свободе слова… через умолчания. Они наблюдают, как преподаватель решает, что обсуждение определённых тем слишком рискованно – и усваивают этот урок.
Так формируются привычки и меняется культура. Не обязательно через формальные запреты или дисциплинарные меры (хотя и это бывает), а через колебания и повседневные акты умолчания, которые студенты видят, впитывают и со временем начинают воспроизводить.
Студенты юридических факультетов становятся адвокатами, прокурорами, судьями и законодателями. То, чему они учатся, – это не только право. Это инстинкты, привычки и принципы: как реагировать на неудобные идеи, что делать, оказавшись в меньшинстве, и когда выбрать молчание как наименее рискованный путь.
В феврале 2024 года Американская ассоциация юристов приняла стандарт 208, обязывающий юридические школы внедрять и соблюдать политики, защищающие академическую свободу и поощряющие свободу выражения. Более 90% преподавателей поддерживают такие меры. Но профессор, скрывающий свои взгляды на заседаниях, уже работает в школе, где такая политика существует. Проблема не в её отсутствии – и одного лишь её наличия недостаточно.
Новые данные показывают: культура юридических школ вызывает всё большее беспокойство. Письменные обязательства сами по себе не меняют культуру – это делают люди. Через ежедневные решения: говорить или молчать, вступать в дискуссию или избегать её, защищать коллегу публично или только выражать сочувствие приватно, готовить студентов к реальности профессии или обходить острые темы ради лучших оценок от студентов. В этих точках выбора преподаватели либо демонстрируют смелость, либо осторожный расчёт.
И сейчас, похоже, для слишком многих преподавателей побеждает молчание… а их студенты за этим наблюдают.
Автор: Натан Хоникатт – научный сотрудник и руководитель аналитики и опросов в FIRE.
Daily Wire
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.