«Меня заклеймили как антимусульманскую расистку»

Беседа с профессором Сюзанной Шрётер.

Иллюстрация: со страницы Сюзанны Шрётер в социальной сети

Шрётер нажила себе врагов, исследуя исламизм. Ее Исследовательский центр глобального ислама был поспешно ликвидирован, когда она ушла на пенсию. Мы говорим об исламизме, связях левых с врагами свободы и антилиберальных тенденциях во всех партиях.

– Вы больше не руководите основанным вами в 2008 г. исследовательским центром по вопросам глобального ислама при Университете Франкфурта-на-Майне. Вы уже смирились с завершением этого этапа вашей карьеры?

– Это давно было предсказуемо, так что не стало для меня неожиданностью. После выхода на пенсию у меня в течение двух лет были гранты на исследования, позволившие мне продолжить работу в исследовательском центре. Но было ясно, что потом всё закончится. Исследования, критикующие исламизм, не особо приветствуются в немецких университетах, поскольку противоречат господствующей доктрине, согласно которой мусульман следует рассматривать в первую очередь как жертв Запада.

– Вы не только больше не являетесь его руководителем – сам исследовательский центр перестал существовать. Было ли это обоснованно? Неужели для университета в вопросах ислама всё уже известно и в исследованиях больше нет необходимости?

– С формальной точки зрения ликвидация для университета была очень простой. Центр был привязан ко мне и мог бы продолжить работу при назначении соответствующего преемника. Изначально такая возможность существовала, но за кулисами были приняты другие решения. Вместо эксперта по исламу на мою должность назначили эксперта по Мексике, тем самым без всяких обоснований перечеркнув будущее центра.

– Займет ли теперь эту нишу какой-нибудь другой университет? И не привлечет ли он ваших бывших сотрудников?

– Нет, молодые люди, занимавшиеся исследованиями в области исламизма, оказались на улице или пытаются найти себе другое занятие. Именно поэтому я сейчас собираюсь создать внеуниверситетскую организацию-преемницу – Институт демократии и ислама на основе уже созданной ассоциации. Нам предстоит привлечь частные и государственные средства, но я довольно оптимистично настроена. В конце концов, тема политического ислама чрезвычайно важна для будущего нашей страны, и мы – единственные всесторонне занимающиеся этим вопросом.

– Вы подчеркивали, что занимаетесь исследованием исламизма, а не религии ислама. Почему для вас так важно это различие?

– Я в основном занималась вопросами религии, культуры и политики, в том числе опубликовала книгу о христианстве в Индонезии, а только в начале 2000-х сосредоточилась преимущественно на исламе. Причем не только на политическом исламе, но и на исламском феминизме, синкретизме, народном исламе и либеральном исламе. Во многих исламских странах исламизм конкурирует с суфистскими течениями или с традициями, содержащими доисламские элементы местных культур. К этому добавляются современные подходы к герменевтической интерпретации Корана и его исторической контекстуализации, которые чужды исламистской теологии.

Фундаменталистские и политизированные формы религии существуют и в других мировых религиях. Структура везде схожа. Религия рассматривается как важнейшая или единственная основа норм, и ее сторонники стремятся навязать это обществам, которые развивались прежде всего в эпоху модерна. Ислам не является исключением. Однако по сравнению с другими религиями исламский фундаментализм имеет гораздо более широкий охват. Он расширяет свое влияние в Азии, Африке, где захватывает ранее умеренные исламские регионы, а также в Европе. Ему практически не оказывается сопротивления – за пределами западного мира потому, что там он является мощной силой, а в Европе потому, что его последовательно преуменьшают.

– Ваш подход к исследованиям довольно быстро подвергся критике со стороны коллег. Вы что-то сделали не так?

– Это был постепенный процесс, который набрал обороты, когда я занялась изучением исламизма в Германии. Многие сочли это неприемлемым, поскольку они рассматривают мусульман в первую очередь как угнетенную группу в якобы расистском обществе большинства. Кроме того, в Германии, как и во многих западных странах, во втором десятилетии XXI в. укоренилось представление о том, что исламизм является следствием западных просчетов. Виной тому считались западные империализм, колониализм, неоколониализм или дискриминация меньшинств в самих западных странах. В США это началось еще раньше. Даже теракты 11 сентября были объяснены значительной частью американских социологов и гуманитариев как реакция на угнетение со стороны Запада.

Ситуацию осложняло то, что исламизм на Западе невозможно объяснить без учета иммиграционной политики и влияния определенных государств, таких как Турция, Иран или Катар. А в исследованиях по вопросам иммиграции доминировала постколониальная теория. Ее сторонники делят мир на виновных и жертв, причем «белый» Запад всегда считается виновным. Его обвиняют в голоде, войнах, климатических катастрофах, а также в экстремизме. Это не соответствует фактам, ведь мир стал не беднее, а, богаче. У нас снизилась детская и материнская смертность, улучшился доступ к медицинскому обслуживанию. Но в постколониальной теории это отрицается. В ней Запад считается разрушителем основ существования «глобального Юга». И поэтому, по мнению постколониалистов, жители этого региона имеют право иммигрировать в Европу. Таким образом, регулирование миграции категорически недопустимо. Наука должна служить иммигрантам, обеспечивать им доступ в западные страны и помогать отстаивать их права. Проблемы, связанные с неконтролируемой иммиграцией, игнорируются, в том числе и исламизм. Те, кто высказывает критику, подвергаются остракизму как расисты.

Одной из первых, кого это коснулось, стала турецкая социолог Некла Келек, написавшая книгу о принудительных браках и тем самым нарушившая негласные правила своей дисциплины. В результате 60 исследователей в области миграции разрушили ее карьеру с помощью кампании по дискредитации. Когда моббинг начался в моем случае, я, конечно, была ученой, работавшей с межкультурной и межрелигиозной командой, а также руководившей работой многих мусульманских аспирантов и помогавшей им защитить диссертации, но это никого не интересовало, потому что я занималась не только «милыми» проявлениями ислама, но и исламизмом. Поэтому на меня навесили ярлык «антимусульманской расистки».

– Вы написали немало книг на эту тему. Ваша последняя книга называется «Левые, правые, исламисты – истинные враги демократии». Могут ли исламистская политика и взгляды представлять угрозу для демократии?

– Да, они ее уже представляют. Исламистские нормы распространяются в параллельных сообществах и в школах, где мусульманские дети составляют большинство. Там девочек подвергают издевательствам, если они не носят хиджаб. Еврейские дети избегают открыто показывать свою еврейскую принадлежность или переходят в другую школу. Учительниц унижают родители-исламисты, а в некоторых случаях детей даже принуждают к смене вероисповедания. Это ставит под угрозу многое из того, что здесь с таким трудом было завоевано.

– Является ли порядок упоминания в книге – «левые, правые, исламисты» – рейтингом опасности?

– Нет, я рассматриваю это скорее с исторической точки зрения. Левые внесли огромный вклад в дело защиты прав и свобод, например, в эмансипацию женщин. То, что равенство женщин закреплено в Основном законе, – заслуга одной социал-демократки. Социал-демократы и коммунисты вынесли на политическую арену идею равных прав для всех. Однако у левых есть врожденный недостаток, который снова и снова становится для них роковым. Они ориентируются на нереализуемую утопию идеального общества. Однако для его создания нужен и новый человек – который ценит абсолютное равенство, проявляет уважение ко всем, не стремится ни к власти, ни к богатству и щедро делится всем. В странах реального социализма это должно было происходить с помощью перевоспитания, индоктринации и насилия. Тот, кто попадал под подозрение в нежелании участвовать в достижении этой благородной цели, оказывался в тюрьме, подвергался пыткам, отправлялся в трудовые лагеря… От Французской революции через Советский СССР до Китая или Камбоджи тянется кровавый след, который привел не к справедливому обществу, а лишь к диктатурам.

Левые по-прежнему обладают авторитарным устремлением. Даже в западных обществах для достижения якобы высшей цели делают ставку на давление, идеологическую обработку и подавление иных мнений. К сожалению, Ангела Меркель своей «асимметричной демобилизацией» превратилась в исполнителя этих левых идей и тем самым подорвала позиции гражданского центра. Возник вакуум представительства, который сегодня заполняет AfD. Первые функционеры этой партии происходили из рядов ХДС, но поскольку их с самого начала демонизировали, влияние смогли получить действительно радикальные деятели. Этот процесс и идеологию «новых правых» я описываю в своей книге. Однако распространенное представление о том, что деятели «новых правых» являются реинкарнацией нацистов, является слишком упрощенным и ни к чему не приводит. Я призываю аналитически разобраться в их теориях и представлениях об обществе. То есть в антилиберальных, а порой и антидемократических идеях, которые должны быть воплощены в политике.

То, что мы сейчас оказались в ситуации, когда AfD (включая ее ультраправое крыло) с большим отрывом является сильнейшей партией, – результат ошибок левых и консерваторов, которые сначала создали этот пробел в представительстве, а теперь усугубляют его. Конечно, они не хотят этого признавать и сейчас ведут «борьбу с правыми», которая сама подрывает основы демократии, преследуя высказывания, не достигающие порога уголовной ответственности, и подрывая демократические процедуры, чтобы «не те люди» не извлекли из этого выгоду. К тому же понятие «правые» в смысле ультраправых стало совершенно произвольным. Никто уже не знает, где на самом деле начинаются «правые». Входит ли в их число СвДП, а может, ХДС? Являются ли фашистскими пограничные проверки или признание биологической двуполости?

– Какую позицию между этими полюсами занимают исламистские силы?

– Во времена национал-социализма движение «Братья-мусульмане» было партнером нацистов. Объединяющим элементом был антисемитизм. Сегодня такая связь существует с левыми, особенно в антиизраильском движении. Однако с исламистами сотрудничают не только левые, но и партии буржуазного центра, вплоть до ХДС. Это серьезная ошибка, поскольку она лишает по праву обеспокоенное население парламентского представительства его интересов, что играет на руку AfD. Запрет партии мало что изменил бы, ведь проблемы останутся, и рано или поздно появятся новые попытки поднять их на повестку дня. Если это окажется невозможным парламентским путем, будут рассмотрены другие меры.

Причиной стремительного роста популярности AfD являются проблемы в иммиграционной, энергетической, экономической, образовательной и социальной политике. Страна находится в кризисе, и пока ситуация не изменится, всё больше людей будут возлагать надежды на партию, обещающую радикальные перемены. Политический маятник, отклонившийся далеко влево, с огромной скоростью устремляется в противоположном направлении.

– Что касается альянса исламистов и левых: есть отрезвляющий исторический пример. Иранские левые радовались возвращению аятоллы Хомейни в Иран. А он их убил. Было ли это несчастным исключением?

– Нет, подобное может повторяться. Когда Хомейни находился в изгнании в Париже, левые относились к нему с большой симпатией. После провозглашения Исламской Республики Фуко и Сартр восторженно отзывались о новой духовности. Отрезвление наступило позже, когда тысячи иранских левых были арестованы, казнены или изгнаны за границу. Сегодня исламисты и левые объединяются против Запада. Хотя у них разные интересы, исламисты хорошо умеют заимствовать левую риторику, называть европейский колониализм источником всех бед, сыпать антиамериканскими и антиизраильскими лозунгами или использовать в своих целях западные антирасистские нарративы. Такое хорошо воспринимается светскими левыми.

– «Пытающийся создать рай на земле неизменно создает ад». Так вы цитируют Карла Поппера. Является ли «рай на земле» общей чертой левых, правых и исламистских идеологов? В разных воплощениях, но всегда с обещанием великого коллективного счастья?

– Это действительно их объединяет: вера в то, что можно создать идеальное общество, которое либо находится в будущем, либо заключается в возрождении прошлого. Еще одной общей чертой являются общинные идеи и неприятие либерализма. Либерализм фокусируется на личности, обладающей правами, обязанностями и ответственностью, но не обязательно ориентированной на сообщество. У крайне левых, правых и исламистов на первый план выходит коллектив, и личность должна подчиняться ему. Здесь в игру вступает политика идентичности. Коллективам приписываются особые права. В левом движении от этого выигрывают меньшинства, в правом – коренное население, в исламизме – мусульмане. Для многих людей это привлекательно, особенно если они жаждут общности и чувствуют себя одинокими.

С исторической точки зрения человек – существо коллективное. Он склонен приспосабливаться и подчиняться доминирующему мнению, даже если знает, что оно ошибочно. Эта способность тысячелетиями обеспечивала выживание нашего вида, наделенного скромными физическими силами. Мы – социальные существа, потому что социальное взаимодействие было нашей наиболее успешной стратегией выживания. В свободном обществе, в либеральной демократии, эти способности впервые в истории перестали быть необходимыми, поскольку у каждого человека есть права, государство гарантирует социальную защиту, а уровень жизни настолько высок, что реальной нужды не существует. Тем не менее для многих людей это эмоционально не работает. Они чувствуют себя потерянными без сообщества, которое их поддерживает и в котором они укоренены. Экстремисты предлагают в этом отношении быстрое решение.

– Среди этих обещаний спасения в растерянности оказывается либерал, желающий вести диалог, а не вводить запреты, и пытающийся решать проблемы с помощью юмора, а не гнева, который не видит в этом ни «ГДР 2.0», ни нового 1933 г. Не становятся ли либералы именно из-за этого мишенью для всех? Для одних – слишком правые, для других – слишком мягкие, для третьих – слишком неверующие?

– Левые добились равных прав для женщин, сексуальных и этнических меньшинств, но теперь они перешли свой зенит и в первую очередь привлекают к себе внимание запретами и нетерпимостью. На правых лежит подозрение в том, что они намерены отменить достигнутое и ориентироваться на устаревшее нелиберальное прошлое. На самом деле для либералов мог бы наступить звездный час. Однако либерализм не пользуется большой популярностью. Это связано и с тем, что в единственной либеральной партии Германии, СвДП, разнообразие взглядов настолько велико, что согласовать общее направление деятельности не удается. Даже свобода слова находит внутри партии не только сторонников. Из-за этого она едва ли сможет воспользоваться открывшимся окном возможностей.

– Еще одна цитата, на которую вы ссылаетесь: «Либеральное правовое государство существует благодаря условиям, которые оно само не может гарантировать». 60 лет назад специалист по конституционному праву Эрнст-Вольфганг Бёкенфёрд указал, что государство не может принудительно насаждать гражданские ценности, такие как чувство ответственности, законопослушность и общественное сознание, не разрушив при этом свободу. Не пытается ли государство сейчас с помощью нелиберальных средств спасти то, что еще можно спасти?

– Да, это так. Например, на выборах мэра Людвигсхафена, где кандидата от AfD, имевшего хорошие шансы на победу, на сомнительных основаниях исключили из предвыборной гонки. В итоге в голосовании приняли участие лишь 24% населения, так что нынешний мэр избран лишь крошечным меньшинством. Это далеко от того, чем должна быть демократия. Если она должна сохраниться, то население, то есть суверен, должно иметь возможность влиять на политику посредством выборов. Если этого не происходит, демократия неизбежно теряет поддержку. Следует прислушаться к предупреждению Бёкенфёрда. Демократия зависит от того, верят ли в нее люди, считают ли они ее лучшей из всех систем и могут ли они быть уверены, что их голос имеет значение. Если это больше не так, то никакая борьба с правыми не поможет.

Однако существуют и другие тенденции, наносящие ущерб демократии. К ним относятся растущая юридизация политики и бесчисленные вмешательства судебной власти в процессы принятия политических решений, а также связанное с этим перераспределение полномочий в пользу институтов ЕС, особенно в таких спорных сферах, как энергетическая, экономическая и иммиграционная политика. Это вызывает разочарование среди населения и даже приводит к отчуждению от ЕС.

Несмотря на такие сбои, я считаю нашу демократию в целом устойчивой. Граждане соблюдают демократические правила. Даже само существование и успехи AfD на выборах в конечном счете являются результатом демократических настроений. Те, кто недоволен политикой истеблишмента, не устраивают беспорядков, а выражают свое мнение через избирательные решения. Это хороший знак. Уровень поддержки демократии в опросах остается стабильным.

Конечно, существуют пределы изменения политического курса посредством выборов. Невозможно «отголосовать» за отмену демократии или объявить ничтожными какие-либо ключевые составляющие нашей политической системы. Конституция содержит положение о вечности и не может быть изменена даже большинством голосов. Кроме того, демократия ФРГ устойчива и располагает рядом механизмов, препятствующих приходу к власти ее врагов. Однако, как я уже говорила, это не оправдывает репрессивных действий в отношении лиц, критикующих правящую политику или отвергающих идеологию «пробуждения». Создание такого преступления, связанного с экстремизмом, как «делегитимизация государства», которое экс-министр внутренних дел Фэзер поручила разработать Федеральной службе по защите Конституции, было столь же враждебным свободе извращением, как и уголовно наказуемое оскорбление политиков или государственное вмешательство в свободу прессы.

– Но если политики всё-таки не доверяют гражданам и на всякий случай предпочитают опекать и направлять их, не укрепляет ли это «в интересах демократии» именно тех экстремистов, с которыми, в сущности, пытаются бороться?

– Создавая «государство-няню», которое в равной степени опекает, контролирует и наказывает, мы способствуем росту разочарования в государстве. Те, кто сталкивается с «культурой отмены» и покровительственным отношением или считает, что свободное выражение мнения больше невозможно, уходят в «эхо-камеры» единомышленников и присоединяются к группам, позиционирующим себя как радикальную оппозицию. Из этого быстро может возникнуть экстремизм.

– Насколько опасными вы считаете атаки на демократию со стороны левых, правых и исламистов? Имеют ли они – по отдельности или объединившись – потенциал, чтобы переломить исторический процесс Просвещения или положить ему конец?

– Да, у каждого из них есть такой потенциал, и они могут усиливать друг друга. Я неоднократно подчеркивала, что считаю исламизм самым опасным антидемократическим фактором, и это по простой причине. Исламисты мыслят не в рамках пятилетних избирательных циклов, а в гораздо более длительных временных рамках. Исламский правовед Юсуф аль-Карадави однажды сказал, что ислам дважды терпел поражение в Европе. В первый раз – в Испании, в битве при Пуатье в 732 г., а во второй раз – в Вене, когда в 1683 г. вторая осада не привела к победе. В третий раз ему удастся победить, потому что это происходит уже не с помощью оружия, а с помощью проповедников, идеологии и убеждений. Это явление можно описать термином «подрывная деятельность»: медленное размывание общества и постепенное проникновение исламистских норм. Как это работает на продвинутом этапе, можно наблюдать в таких исламских странах, как Индонезия.

В Германии такие процессы также идут полным ходом. Мы практически ежедневно сталкиваемся с попытками навязать исламские нормы в общественном пространстве, и нередко это принимается во имя толерантности и разнообразия. Когда высказываются претензии в адрес учительниц, носящих хиджаб, разделения по половому признаку в университетах, призыва муэдзина или халяльной еды в школьной столовой, исламисты немедленно заявляют об антимусульманском расизме и выставляют себя жертвами расистского Запада. Обычно это поддерживают представители левых партий, благонамеренные люди из церквей и гражданского общества, а иногда даже консервативные круги. Почти полностью отсутствует осознание того, что речь идет об антидемократических и враждебных свободе силах. К этому добавляются нежелание вступать в конфликт и оппортунизм.

– На ваш взгляд, насколько способны защитить себя Просвещение и либеральная демократия?

– Мне хотелось бы надеяться, что у них достаточно защитников. Однако я в этом не уверена. Ведь проект либеральной демократии в истории человечества является весьма молодым и исключительным. Для его существования нужны зрелые граждане, готовые получать информацию и – как писал Кант – использовать свой разум, чтобы взвешивать все «за» и «против» и в итоге брать на себя ответственность. Использование разума также включает способность к самокритике и готовность признавать ошибки и исправлять их. Великая история успеха Запада основана на таком способе мышления, на инновациях, рождающихся из постоянного обучения. Свобода является для этого основным условием: свобода науки, свобода слова, свобода прессы. Ныне всё это находится под давлением. Я не совсем уверена, что в западных демократиях найдется достаточно людей, действительно готовых за это бороться. Я считаю, что Просвещение – одно из величайших достижений человечества. И мне бы не хотелось стать свидетелем того, как всё это снова исчезнет.

Беседовал Герд ДЕНЕЛЬ, «Еврейская панорама»

Профессор Шрётер, Wikipedia/C.Stadler/Bwag