Майк Пенс способствовал политизированному преследованию со стороны Минюста, поэтому неудивительно, что он выступает против восстановления прав его жертв

Пенс вправе выступать против выплаты компенсаций жертвам политизированного преследования. Но на что он не имеет права – так это делать вид, будто не сыграл никакой роли в создании этих жертв.

Image credit: nBC News/Youtube

Бывший вице-президент Майк Пенс (Mike Pence) стал одним из самых громких противников ныне отменённого Фонда борьбы с использованием государственных институтов в политических целях (Anti–Weaponization Fund) – инициативы, предназначенной для выплаты компенсаций лицам, пострадавшим от политически мотивированных злоупотреблений со стороны государства. Пенс и другие критики характеризовали этот фонд как ненадлежащее расходование средств налогоплательщиков, утверждая, что это была «плохая идея с самого начала». Однако позиция Пенса выглядит глубоко ироничной, поскольку немногие публичные деятели сыграли большую роль в запуске цепи событий, сделавшей необходимость такого фонда вообще возможной. Сегодня Пенс осуждает фонд как «глубоко оскорбительное» средство правовой защиты, призванное устранить именно ту культуру институционального использования власти в политических целях, формированию которой он сам способствовал во время работы в Белом доме.

Вопреки тому, как эта история освещалась многими СМИ, Фонд борьбы с использованием государственных институтов в политических целях не был какой-то беспрецедентной новой структурой, созданной на пустом месте. Выплаты предполагалось осуществлять через Фонд исполнения судебных решений (Judgment Fund) – постоянный федеральный фонд с неограниченным финансированием, учреждённый Конгрессом для исполнения судебных решений и мировых соглашений против федерального правительства. В данном случае основанием для выплат стало урегулирование судебного иска, поданного президентом Трампом после незаконного раскрытия его конфиденциальной налоговой информации. Независимо от отношения к политической стороне этого соглашения, сам механизм его реализации является стандартным элементом федерального законодательства США.

Более важный вопрос заключается не в том, имеет ли правительство полномочия компенсировать ущерб жертвам должностных злоупотреблений – такие полномочия у него, безусловно, есть. Важнее понять, почему столь многим американцам вообще понадобилась такая компенсация.

Ответ напрямую приводит к увольнению генерала Майкла Флинна и, в частности, к роли, которую сыграл в этом решении Майк Пенс.

На протяжении многих лет общественность считала, что отставка Флинна произошла потому, что администрация Трампа просто приняла на веру утверждение ФБР о том, что он солгал относительно своих разговоров с российским послом Сергеем Кисляком. Однако стенограммы этих разговоров, наконец опубликованные в 2020 году, показали иное. Флинн не лгал.

До прошлого года оставалась неизвестной роль Пенса в этой истории. К началу 2017 года Дональд Трамп уже испытывал серьёзное недоверие к ФБР. Вместо того чтобы полностью полагаться на заявления бюро, он распорядился провести собственную оценку ситуации с Флинном. В рамках этой проверки вице-президент Пенс должен был ознакомиться с самими стенограммами разговоров и самостоятельно определить, действительно ли Флинн солгал.

Эта деталь принципиально изменила всю историю. На протяжении многих лет даже многие сторонники Трампа считали, что увольнение Флинна стало результатом того, что ФБР ввело Трампа в заблуждение. На самом деле Майк Пенс получил возможность ознакомиться со стенограммой и лично оценить факты. Однако, несмотря на доступ к первоисточнику, Пенс впоследствии стал одной из ключевых фигур, поддержавших утверждение о том, что Майкл Флинн действовал нечестно.

Что остаётся без объяснения – это как именно был сделан этот вывод.

Обвинение против Флинна основывалось на конкретном утверждении: критики настаивали, что он обсуждал санкции с российским послом и впоследствии солгал об этом. Это обвинение стало центральным элементом усилий по его отстранению и служило основой более широкой нарративной конструкции вокруг «Рашагейта».

Проблема в том, что Флинн не обсуждал санкции. Он обсуждал высылки.

Хотя в медийных описаниях эти термины часто используются как взаимозаменяемые, на самом деле они имеют разные юридические и дипломатические значения. В конце декабря 2016 года администрация Обамы объявила пакет мер против России. Часть из них представляла собой санкции против конкретных лиц и организаций, а другая часть – высылку российских дипломатов. В официальном заявлении администрации Обамы эти меры были разделены именно потому, что они различались по сути.

Когда Флинн разговаривал с Кисляком, речь шла о российских дипломатах, которым было предписано покинуть страну. Флинн призывал к сдержанности, предлагая России не обострять напряжённость в переходный период. Спустя годы, когда стенограммы наконец были опубликованы, они подтвердили именно то, о чём Флинн утверждал всё это время: разговор касался высылки дипломатов, а не санкций.

Это различие не было незначительной технической деталью – оно составляло саму суть обвинений против него.

Флинн публично отмечал это ещё до своей отставки, объясняя, что разговор касался «тех 35 человек, которых выслали». Будучи бывшим директором Разведывательного управления Министерства обороны и будущим советником по национальной безопасности, он понимал разницу между санкциями и высылкой дипломатов. Значение этой разницы становится ещё более очевидным при рассмотрении записей бывшего заместителя директора ФБР Эндрю Маккейба о встрече 10 февраля 2017 года с Майком Пенсом. Эти записи показывают, что Маккейб описывал спор как связанный с «санкциями США». Маккейб знал содержание стенограмм. Он знал, что речь шла о высылках. Тем не менее он представил этот вопрос вице-президенту так, как будто Флинн солгал о санкциях.

То, как на эту информацию отреагировал Пенс, остаётся одним из самых важных и до сих пор неразрешённых вопросов всей истории «Рашагейта».

Возможно, он не ознакомился со стенограммой. Возможно, ознакомился, но не уловил разницы между санкциями и высылками. А возможно, он прекрасно понял, что именно содержится в документах, но сознательно принял неверную версию событий. Мы этого не знаем, потому что Пенса никогда подробно не допрашивали и не требовали объяснить свою роль в этом событии.

Известно лишь то, что Майкл Флинн был отстранён от должности на основании предпосылки, которая рассыпалась в тот момент, когда стенограммы стали публичными.

Последствия оказались значительными. Уход Флинна лишил администрацию одного из наиболее опытных специалистов по национальной безопасности и ключевого скептика в отношении версии о «сговоре с Россией». Давление на администрацию усилилось, последовало расследование Мюллера, и последующее десятилетие правовых и политических конфликтов стало определяющей чертой американской политики.

История редко бывает простой, но трудно представить, чтобы развитие событий вокруг «Рашагейта» шло бы тем же путём, если бы Флинн остался на своём посту. Если бы Майк Пенс признал то, что прямо следовало из стенограммы, или оспорил трактовку Эндрю Маккейба, Флинн, возможно, не был бы вынужден уйти, а траектория президентства Трампа могла бы существенно измениться.

Возможно, Флинн остался бы советником по национальной безопасности, возможно, импульс «Рашагейта» был бы остановлен до того, как он достиг критической массы, и возможно, многие последующие расследования и уголовные дела вообще не состоялись бы.

Но Флинн – не единственный эпизод, вызывающий вопросы о поведении Пенса. Существует отдельная дискуссия о его заявлениях в дни, предшествовавшие 6 января, когда он уверял сторонников Трампа: «в эту среду будет наш день в Конгрессе. Мы услышим возражения. Мы услышим доказательства». Пенс активно формировал ожидания, а затем резко отошёл к сугубо церемониальному пониманию своей роли. Это ещё один пример подрыва доверия, о котором он так и не дал удовлетворительного публичного объяснения.

То, по какому пути могли бы пойти события, если бы Майк Пенс проявил более взвешенное суждение в ключевые моменты, уже невозможно установить. Тем не менее трудно избежать вывода, что многие американцы могли бы не столкнуться с последствиями использования правовых и государственных механизмов в политических конфликтах, если бы эти решения были иными.

Именно поэтому изначально и предлагался Фонд против злоупотребления государственными институтами (Anti–Weaponization Fund).

Пенс вправе выступать против компенсаций жертвам политизированного применения права. Но он не вправе делать вид, будто не участвовал в формировании условий, которые привели к появлению этих жертв. Фонд мог быть отменён, но сама проблема, которую он пытался решить, остаётся актуальной. Прежде чем осуждать попытки компенсировать ущерб людям, чьи жизни были разрушены такими процессами, ему следовало бы сначала ответить на остающиеся без ответа вопросы о собственной роли – от участия в отстранении Майкла Флинна до заявлений, сделанных сторонникам накануне 6 января и позднее пересмотренных.

Источник

Перевод Рины Марчук