Леонид Гольдин | Война за слово

Границы моего языка означают границы моего мира.
Людвиг Витгенштейн

Язык позволил человеку, созданному по образу и подобию божьему, приблизиться к богам в мышлении и творчестве. Язык инструмент мышления, познания и идентификации человека. Язык хранитель традиций, ценностей, культуры и инструмент прогресса. Язык атрибут власти. Запрет слова – запрет мысли. Контроль языка – это контроль общественных отношений, сознания и поведения.

Есть много теорий, утверждающих, что войны, конфликты, даже семейные ссоры возникают из-за языковых барьеров и разнопонимания. Слова многозначны, есть разные трактовки, контекст и подтекст.  Члены Верховного суда нередко в разногласиях в интерпретации Конституции. Международные договоры стороны читают по-разному.

Условия бытия и идеология создают свой катехизис, свой язык и понятия, диктуют смысл, определяют образование, культуру, язык медиа и обыденную речь. Слово может быть переосмыслено: правда, право, свобода, справедливость, независимость, прогресс –  здесь толковый словарь не поможет прийти к общему пониманию.

В Торе каждый акт творения мира начинается со слов “И сказал Бог”. В иудаизме каждая буква имеет сакральный смысл и ценность. Христианство подтвердило священную роль слова: “В начале было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог.” Истина в Священном писании. Связь с Богом через слово-молитву.

Язык живой организм, в постоянном развитии. У Шекспира 61 тысяча слов, сегодня в Оксфордском словаре 600 тысяч, весь корпус английского языка, с учетом терминов, жаргона, неологизмов, до 3 миллионов. У Пушкина около 22 тысяч, в Большом академическом словаре 500 тысяч, весь корпус около миллиона. Уникально возрождение Иврита, В Танахе – библейском иврите 8 тысяч слов. Во время создания Израиля было 35 тысяч, сегодня весь корпус до 150 тысяч.

Литература осмысливает, обогащает язык и повышает его общественное значение. Социальная роль языка и культура речи – “Мещанин во дворянстве” Мольера. Сотворение личности словом, преобразование деревенской простушки Элизы Дулитл в герцогиню – “Пигмалион” Бернарда Шоу. Язык обеднел, люди лишились разума – “451 по Фаренгейту” Рея Брэдбери. “Новояз” как орудие тоталитаризма – “1984” Оруэлла. Кто владеет словом, владеет истиной, кто запрещает слово, владеет властью – “Имя розы” Умберто Эко. Речь как выражение болезни разума и распада морали – “Записки из подполья” Достоевского. Язык как выражение классового мышления и поведения – “Собачье сердце” Булгакова. Убогий язык = скудоумие – Эллочка-людоедка”, “12 стульев” Ильфа и Петрова. Возрождение через тысячелетия иврита “Повесть о любви и тьме” Амоса Оза.

Язык неразрывно связан с общественным устройством. В деспотии неугодное слово преступление. Екатерина Вторая прочитала “Путешествие из Петербурга в Москву” Радищева: “Бунтовщик хуже Пугачёва”. Приговор к смертной казни, лишение чинов и дворянства, книги сжечь. Заменили на 10 лет ссылки. Покончил жизнь самоубийством. У Пушкина в цензорах были шеф жандармов и царь. “Дело петрашевцев” – читали вместе письмо Белинского Гоголю. Достоевского и ещё 20 человек арестовали. Приговор – расстрел. Это был спектакль, казнь заменили на каторгу. До конца жизни под надзором полиции. Гулаг, заполненный писателями, вырос не на пустом месте.

Но даже в таких условиях сквозь асфальт прорывались ростки живого. Под давлением и контролем, но была создана великая литература. Бродскому приписывают афоризм: “Империи создают литературу, демократии макулатуру”.

Русский язык обогатился заимствованиями из западных языков. Пушкин, Лермонтов Тургенев широко использовали французский словарь. У Толстого четверть первого тома “Войны и мира” написана на французском. Достоевский ненавидел западников, но “Бесы” полны заимствований. Аристократия говорила по-французски. Знание иностранных языков помогло русской элите, когда графам и князьям пришлось работать шоферами и официантами в Париже и Берлине.

Набоков заполнял свои романы англицизмами, Чехов создавал неологизмы, Горький широко использовал жаргон, Платонов создал язык безродности, ущербности и косноязычия, Крученых, Пильняк, Хармс изобретали бессмыслицу, разрушали логику и связи. Когда писателю не хватает слов, он их изобретает. На этом поле самые заметные  футуристы и акмеисты: Давид Бурлюк, Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, Игорь Северянин, Николай Гумилев, Анна Ахматова.

Пролетарская диктатура не долго позволила такие вольности. Цензура, Главлит, партийная печать свирепствовали. Последовали необходимые меры: пересмотрели словари, нормативным стал словарь Ожегова, неоспоримый канон. Через Гулаг прошли тысячи литераторов, многие погибли. Сажали за рукописи, самиздат, письма, разговоры, чтение недозволенной литературы.

Когда распался Союз, распался и русский язык. Во время горбачевских и ельцинских свобод ликвидировали цензуру и партийный надзор, но вместо великих творений возникла лавина пошлости, убожества, психопатологии.
Сегодня язык медиа, литературы и общения кошмар, это и мировая тенденция. Facebook, Instagram, TikTok создали свою культуру языка, победившую грамматистов и стилистов.

Сленг, стёб, язык гопников, воров и шпаны. Изувеченный английский захватил обыденную речь.  Кринж, вайб, паблик, токсик, краш, байтить, шеймить, буллить, троллить, зашквар, хейт, блок, абьюз, офис, гаджет, смартфон, скриншот, маркет, кэшбек, дедлайн, грейс, селфи, инсайт…

Принят федеральный закон №52-ф3, суть которого запретить использование иностранных слов, если есть русский аналоги. Распространяется на образование, делопроизводство, государственные СМИ. Но мракобесная Дума не может остановить лавину деградации и распада.

В Америке битвы о свободе языка отшумели в 20–30 годы, в основном борьба шла с порнографией и нецензурной лексикой. Охранители языка и морали проиграли. Английский язык не так богат матом как русский, В Словаре русского мата 12 томов, весь первый посвящен слову на букву X, в нём более 500 страниц фразеологии и идиом. Таким достижением не может похвастаться ни один язык планеты. Власти пытались и пытаются бороться с матом, но усилия обречены на поражение.

В Америке свобода слова шире, чем в других странах свободного мира. Но и здесь есть запретные темы, самоцензура необходимое условия сохранения работы и возможности высказаться публично. По отношению ко многим историческим документам, памятникам и литературным произведением политкорректность и культура отмены проявляются наглядно и официально поддерживаются.

Можно найти возможность публиковаться независимо за свои деньги, типичная судьба книги тираж 200–300 экземпляров, продается на “Амазоне”, но не покупается. Немногие могут выжить на гонорары. Свободный художник слова оксюморон в диктатуре, анахронизмом в свободном обществе. И очень вероятно, что искусственный интеллект его вообще отменит.

Искусственный интеллект, языковая модель, открыл дорогу мировой революции в сознании и образе бытия. В кратчайшие сроки он монополизировал информацию, знания, интеллект, перекрывает и перекраивает границы, нормы, понятия, захватывает сферу решений, определяет реальность. Конкурировать с ИИ человек не может. И это только начало новой, непредвиденной и непредсказуемой жизни. ИИ говорит со всем миром и с каждым на его языке и в меру его понимание и интересов. В стороне никто не останется.

Война на всех фронтах

Границы свободы слова определяет не только государство и его институты. Это не только отношения субъектов и объектов – власти и подданных. Между подданными тоже есть свои жёсткие нормы и правила, поощрения и наказания за нарушения и отступничество. В Союзе писателей, журналистской среде процветали доносы, погромная критика, закулисные интриги. Мандельштам, Пастернак, Солженицын, Бабель, Зощенко, Ахматова, Заболоцкий, Шаламов жертвы своих коллег.

В иммиграции не власти и коллеги, а знание языка становится ключевой проблемой. Для людей слова адаптация к новым условиям творчества самая трудная психологическая и практическая задача. В российской истории эта проблема возникла со времен Герцена и Огарева. Нужно создать и назвать себя заново на чужом языке. Медовый месяц – свобода, эйфория, новизна сменяется культурным шоком. Статус потерян, без статуса другая идентичность.

Своя диаспора далеко не всегда защита. Внутренние конфликты доминируют над сотрудничеством и взаимопомощью. Мария Синявская, сама человек нелегкого характера, говорила, что была бы возможность построить построить новый ГУЛАГ, мы бы построили.

У народа попроще анонимность и безнаказанность позволяют свободно выплёскивать депрессию и агрессию на полях интернета. В суд не подадут, дуэль, пощечина не грозят. Уподобится, ввязаться в спор, что-то доказывать, только усилит агрессию. Пушкин рекомендовал: “Хвалу и клевету приемли равнодушно, И не оспаривай глупца.” Но и он не смог до конца следовать своему совету, ответил на грязный пасквиль. Гений мысли и слова погиб в 37 лет, Дантес стал сенатором, мэром во Франции, умер в 83 года в окружении детей и внуков.

Свобода слова великое завоевание, благо для общественного и интеллектуального развития. Но это и широкий простор для выражения худшего в обществе и человеке: ненависти, ущербности, зависти. Там где порядочный человек себя ограничит, хаму пределы не поставлены. Объем оскорбительного контента в интернете – миллионы публикаций ежедневно, механизмов ответственности не существуют. Часто это прямые угрозы, явная клевета. Удаляется менее 10% такого контента.

Автор оскорбительного коммента не всегда злодей по умыслу. Чаще по недомыслию, когда и смех, и грех. Он борец за идею и правду, ему так кажется. Ефим, без фамилии: “…определяет смысл и интенции всех парадов”. Интенции, – это ЧТО? Это на каком языке? Прекратили бы вы, тов. гольдин МУСОРИТЬ здесь придуманными в рашке идиотизмами”. (Полный текст коммента к моей недавней статье. Орфография автора сохранена. )

Ефим озабочен засорением русского языка иностранными словами. Обычно такая забота связана с горячей любовью к стране и народу – носителю этого языка. Предмет его заботы не английский, не иврит, не украинский, а русский язык. Как у Тургенева: “О великий, могучий, правдивый и свободный русский язык… Нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!”
Но у Ефима другое отношение, он называет Россию “Рашка”, свидетельство чувств, далёких от русского патриота. Не любить, презирать страну, и заботиться о культуре её языка, странная аберрация сознания. Зачем же так расстраиваться и возбуждаться?
Ефим предлагает мне “прекратить мусорить придуманными в рашке идиотизмами”. Во время борьбы с космополитизмом и буржуазными влияниями Ефим был бы очень к месту. Ленин в заметках “Об очистке русского языка писал: “Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Не пора ли объявить войну?” Сталин в беседе с Горьким: “У нас много увлекаются иностранщиной. Это плохо. Надо писать по-русски, просто, понятно для миллионов”. На съезде писателей Сталин повысил тональность: “Это не культура, а лакейство перед заграницей.”

Многие писатели и литераторы пострадали за низкопоклонство, ведущий лингвист страны академик Марр был разгромлен Сталиным в “Марксизм и вопросы языкознания”, популярной темой фельетонов и пародий стало высмеивание французско-нижегородского языка, который используют умники и снобы.

Я никогда не работал в СМИ, на моё первое образование факультет журналистики МГУ, литературный редактор; программа включала полный курс филологического факультета. Я писал курсовые работы “Неологизмы в письмах Чехова” и “Иностранная лексика в русской классической литературе XIX века”.

И кто же будет спорить, что культура общества и человека определяется культурой речи. Можно много сказать о трагическом прошлом страны, её народа и языка, но на радио и по телевидению Левитан, Кириллов, Высоцкая, Балашов, Шатилова говорили на безукоризненном языке, и в центральной печати кроме партконтроля и цензуры каждый публикация проходила через десяток редакторов и корректоров, опечатка, неправильная запятая были поводом для серьёзных последствий. Если Ефим с таким трепетом относится к языку, как он смог написать пару строк, в которых ошибок и нелепости больше чем слов?!

Я думаю, что Ефим, как и я еврей. Мы уезжали из Союза в надежде что не встретимся с антисемитизмом в новой стране. У евреев очень мало друзей, очень много врагов, и они расколоты. Сегодня в синагогах “Возлюби ближнего”, еврейские организации призывают: мы должны объединиться.

Попробую последовать призывам и говорить с Ефимом без предубеждений. Погорячился человек, бывает. Для начала, как преподаватель философии и психологии с немалым стажем, советую Ефиму отредактировать письмо: “Уважаемый профессор! Не могли ли бы Вы объяснить, почему Вы используете слово интенция, не всем понятное, вместо русских аналогов – стремление, намерение, желание? Буду признателен за ответ”.

С удовольствием отвечаю. Слово интенция в обиходе с античных времен, означало акт воли. Из латыни оно перешло во все европейские языки.  Это понятие активно использовали в России во времена Петра Великого, когда царь пытался развернуть страну лицом к Западной цивилизации. Тогда русский язык пополнился огромным количеством иностранных слов. Это очень помогло развитию страны и прогрессу науки и образования. “Интенция” встречается у Державина, Фонвизина, Кантемира, Ломоносова. Сегодня интенция во всех российских толковых словарях. А вот ваша “рашка” ни в одном словаре не представлена. В Сербии есть город и река Рашка, в средние века так называлась вся Сербия.

Вывозить “интенцию” из “рашки” на Запад, как вы пишете, нет необходимости, слово представлено здесь в течение многих веков. В философии нового времени, интенция ключевой термин феноменологии Гуссерля, психоанализа Фрейда, логотерапии Франкла. Его не заменишь в переводе. Это более узкое и точное определение чем приблизительные синонимы.

Иностранная лексика может быть использована иронично, даже с сарказмом. Например: “Какова Ваша интенция, Ефим? Заставить меня прекратить писать? Писать так, как пишете Вы?”

Я пишу эссе, связанные с моей профессиональной областью – философия, социология, психология, и здесь невозможно обойтись без специальной лексики. Заинтересованный читатель может заглянуть в словарь, в интернет, а если не по уму, не по интересам, лучше отложить в сторону. Когда хочется что-то сказать, нужно учитывать, что вы не чиновник идеологического отдела партии, не советский редактор и цензор, и обойтись без апломба и хамства.

Я благодарю Ефима за напоминание о моей былой жизни под запретом и надзором и возможность поговорить на интересную и актуальную тему, не только о вопросах языкознания.