Иммигранты, насилие и психиатрия

Почему немецкая психиатрия неохотно обсуждает преобладание иммигрантов в судебно-психиатрической практике.

Судебно-психиатрическое учреждение в Германии. Иллюстративное фото: Störfix / Wikimedia Commons.

Иногда я задаюсь вопросом, как бы отреагировала немецкая медицина, если бы в результате массовой иммиграции, начавшейся в 2015 г., в Германию был завезен до сих пор практически неизвестный здесь и чрезвычайно опасный патоген. Я предполагаю, что в соответствующих медицинских дисциплинах быстро началась бы интенсивная исследовательская и публикационная деятельность и что после научного выяснения происхождения возбудителя об этом было бы открыто сообщено. Разумеется, с сопроводительной фразой в оправдание, что теперь ни в коем случае нельзя подвергать каждого иммигранта общему подозрению в том, что он является потенциальным переносчиком смертельной болезни.

К счастью, такой сценарий угрозы, связанный с иммиграцией, является вымышленным, в отличие от реальных событий в области психиатрии. Ведь там в результате массовой иммиграции уже давно сложилась ситуация, которая – для значительного числа людей, на самом деле совершенно не имеющих к этому отношения, – привела к тяжким или даже смертельным травмам. Речь здесь идет не о насильственных действиях иммигрантов как таковых, а конкретно о нападениях, совершенных на фоне тяжелого психического расстройства, чаще всего шизофрении. В таких случаях преступники, как правило, не попадают в тюрьму, а в связи с невменяемостью в соответствии со статьей 63 Уголовного кодекса ФРГ направляются в судебно-психиатрическую клинику, то есть в специализированную больницу для так называемого принудительного лечения. Цель при этом заключается как в улучшении клинической картины заболевания, так и в защите общества от психически больного правонарушителя.

Эта серьезная угроза для местного населения до сих пор, по-видимому, не представляла большого интереса для немецкой психиатрии. Однако примерно год назад стало заметно, что профессиональное психиатрическое общество DGPPN начало уделять гораздо больше внимания теме насилия со стороны людей с психическими заболеваниями. Так, его симпозиум в столице в этом году проходил под названием «Предотвращение актов насилия со стороны людей с психическими заболеваниями». Речь идет, в первую очередь, о людях, страдающих шизофренией. Отдельные доклады этого мероприятия, которые можно посмотреть в полном объеме на видео, довольно интересны и отличаются довольно высоким профессиональным уровнем. Не совсем неожиданно, но в такой явной форме всё же удивительно: в течение почти четырехчасового мероприятия не прозвучали ни слова «иммигрант», «беженец», «проситель убежища» или подобные, и их типичные страны происхождения не были связаны с этой темой каким-либо образом. В соответствии с этим даже в научном органе профессионального общества, журнале Nervenarzt, с 2015 г. не появилось ни одной соответствующей публикации, посвященной проблеме насилия со стороны иммигрантов, точно так же, как и в ведущем немецком журнале по судебно-психиатрии.

В качестве смягчающего обстоятельства в отношении этого «картеля молчания» можно было бы, в крайнем случае, сослаться на то, что «обычная психиатрия» имеет дело с этой конкретной группой преступников, разве что на этапе, предшествующем совершению ими преступлений. Впоследствии судебная психиатрия обеспечивает помещение в лечебное учреждение, лечение и экспертизу, а также, в зависимости от решения суда по уголовному делу, последующее, как правило, бессрочное содержание в лечебном учреждении. Критерием для освобождения в этом случае является не отбытый срок наказания, а психиатрический прогноз, согласно которому преступник больше не представляет опасности.

Возможно, нарушение табу?

На ежегодном конгрессе DGPPN 2025 г., состоявшемся в ноябре прошлого года, эта тема – о психически больных преступниках-мигрантах, которая обычно строго табуирована, – действительно была обсуждена, причем в рамках одного из многочисленных семинаров. Я узнал об этом из статьи в специализированном журнале Medical Tribune, которая, как ни странно, была опубликована только через пять месяцев после конгресса и озаглавлена словами одного из докладчиков: «Лица, не имеющие немецкого гражданства, перепредставлены в системах психиатрической коррекции».

Этот семинар был посвящен конкретным проблемам, связанным с уже упомянутой выше статьнй 63. Согласно официальному документу, «лица, не имеющие немецкого гражданства (…), стали причиной половины роста числа новых решений, принятых в соответствии со статьей 63 Уголовного кодекса ФРГ в период с 2015 по 2021 г.». В настоящее время лица, не имеющие немецкого паспорта, перепредставлены в учреждениях психиатрической терапии примерно в три раза. По словам одного из докладчиков, это примерно соответствует известному из научных исследований повышенному относительному риску развития психоза у лиц с – следует добавить: определенным – иммиграционным происхождением. Но ситуация становится еще более драматичной, если говорить о положении дел в Баден-Вюртемберге. Там к концу 2024 г. доля лиц с иммиграционным происхождением в соответствующих учреждениях составила 46%. Однако «новые» иммигранты, то есть только те, кто в подавляющем большинстве прибыл в страну с 2015 г., уже сейчас составляют 20%. Далее говорится: «С эпидемиологической точки зрения эта группа в семь раз перепредставлена по сравнению с „классическими“ иммигрантами». Очень примечательный вывод, к которому мы еще вернемся ниже.

Откровенное признание

На основании результатов нескольких широкомасштабных международных эпидемиологических исследований можно сделать вывод, что среди иммигрантов, прибывших в Германию преимущественно с 2015 г., шизофрения встречается в среднем примерно в три раза чаще, чем среди коренного населения. При этом лидируют иммигранты из стран Африки к югу от Сахары, у которых риск заболевания более чем в четыре раза выше. Местные и международные психиатры по-прежнему всерьез объясняют этот явно повышенный риск заболевания в первую очередь «дискриминацией» и «социальной изоляцией». Это просто граничит с научным признанием своей несостоятельности. И само собой разумеется, что немецкая психиатрия до сих пор не проявляет никаких усилий по более тщательному изучению сложившейся здесь ситуации – ни в отношении простой частоты заболеваемости, ни в отношении возможных причин, то есть так называемых факторов риска. Вместо этого предпочитают продолжать выдумывать истории о «дискриминации» и «социальной изоляции».

Однако узнать, действительно ли это так, можно будет только тогда, когда группы исследователей, не ограниченные левыми идеологическими предрассудками, изучат две следующие гипотезы, которые до сих пор совершенно не учитывались в местной дискуссии: в частности, в отношении частоты заболевания – а именно, вопрос о том, является ли и в какой степени повышенная распространенность шизофрении среди местных иммигрантов результатом негативной селекции, то есть привлекаем ли мы с частотой выше средней именно тех, у кого повышен риск развития шизофрении или у кого шизофренический психоз уже находится в стадии развития; а также в отношении исследований факторов риска: не пора ли наконец признать тот факт, что наиболее значимый фактор риска – низкий уровень интеллекта, возникающий в случае шизофрении у одного из родителей, – необходимо обязательно учитывать для получения действительно значимых результатов.

Чаще ли прибывают люди с особенно высоким риском развития шизофрении?

Рассуждения на эту тему, как правило, отвергаются со ссылкой на трудности и опасности, связанные, например, с поездкой в Германию, на которые люди с развивающейся шизофренией уже не решились бы или с которыми они уже не смогли бы справиться. Так может быть, но не обязательно. Ведь прежде, чем у больных шизофренией появляются типичные симптомы – определенные формальные нарушения мышления, бред и галлюцинации – в возрасте от 15 до 22 лет обычно наступает так называемая продромальная фаза, длящаяся в среднем около пяти лет. Она характеризуется скорее неспецифическими симптомами, такими как нервозность, внутреннее беспокойство, раздражительность, социальный отказ и социальная изоляция. На фоне таких событий мне вовсе не кажется абсурдным предположение, что у таких людей нередко возникает убеждение, что где-то в другом месте им могло бы быть лучше, и тогда они отправляются в путь – и в какой-то момент просто оказываются здесь.

В настоящее время, если бы действительно было желание, гипотезу о такой негативной селекции иммигрантов из определенных стран происхождения можно было бы относительно просто проверить с помощью анализа крови, на основании которого затем определяется так называемый полигенный индекс риска развития шизофрении. Правда, этот метод пока не позволяет сделать достоверные выводы в отношении конкретного случая. Однако он позволяет проводить анонимные сравнения выборок среднего размера, из которых, например, следует, что прибывшие к нам из определенного африканского региона или конкретной страны в среднем имеют риск развития шизофрении, повышенный в X раз по сравнению с контрольной группой, состоящей, например, из тех, кто остался на родине. Прежде чем западные исследователи на основании сомнительных социологических исследований будут обвинять коренное население своих стран в том, что из-за практикуемой ими «дискриминации» и «социальной изоляции» оно, по крайней мере, частично виновато в более частом возникновении шизофрении у определенных групп мигрантов, было бы крайне целесообразно, если не сказать: фактически необходимо, тщательно проверить такие результаты исследований.

Надоедливая тема интеллекта

До сих пор, как ни странно, чрезвычайно сильный фактор риска развития шизофрении – низкий уровень интеллекта – не учитывался ни в одном из соответствующих исследований, посвященных иммигрантам. И это несмотря на то, что, пожалуй, лучшее исследование по данной теме смогло однозначно доказать: с каждым пунктом снижения IQ риск развития шизофрении возрастает на 3,8%. Следовательно, у человека с IQ 85 риск развития шизофрении более чем в два раза выше, чем у человека с IQ 115. При этом следует, однако, знать, что средний уровень интеллекта в типичных странах происхождения «наших» иммигрантов порой значительно – а порой и очень значительно – ниже, чем здесь. Но эти факты не вызывают сомнений у редакторов соответствующих научных журналов, а лишь вызывают бурные реакции неприятия, как я сам имел возможность убедиться некоторое время назад.

Интересно также поведение искусственного интеллекта (ИИ) в связи с этой темой. А именно: если ему указывать на то, что объяснение высокого риска шизофрении у иммигрантов исключительно дискриминацией и социальной изоляцией выглядит довольно сомнительным и что в данном вопросе обязательно следует учитывать также показатель интеллекта, ИИ вовсе не оспаривает это. Напротив, он категорично отвечает, что это неверно. Он ссылается на научную статью из журнала Deutsches Ärzteblatt, в которой, как оказалось, говорится, что учет IQ в данном вопросе не влияет на результаты. На мое (верное) замечание о том, что в этой статье из Deutsches Ärzteblatt тема интеллекта вообще не упоминается, ИИ сразу же сдается и подтверждает это. Но на этом всё и заканчивается.

Недавно в связи с заметным ростом доли лиц, признанных невменяемыми, среди всех осужденных, были высказаны определенные сомнения относительно того, не присваивается ли иностранным правонарушителям статус «невменяемого» слишком свободно, даже «рефлекторно». Конечно, в принципе вполне возможно, что тяжелые психические заболевания у рассматриваемой группы лиц часто могут быть лишь предлогом со стороны заинтересованных лиц, в том числе со стороны адвокатов. А также то, что суды и, прежде всего, прокуратура, которая, как известно, в Германии не является независимой, могут преследовать собственные цели, стремясь как можно быстрее убрать дело из поля зрения общественности и перевести его в темноту психиатрической экспертизы. Здесь, безусловно, было бы о чем рассказать, но при этом было бы и особенно много спекуляций. И поэтому я не хочу здесь и сейчас подробно высказываться по этим вопросам, за исключением некоторых аспектов, каждый из которых может затруднять установление правильного диагноза и определение вменяемости.

Прежде всего следует упомянуть о часто возникающей необходимости привлечения переводчика, что, несомненно, затрудняет правильную оценку ситуации экспертом. К этому добавляется тот факт, что обвиняемый зачастую происходит из совершенно иной культурной среды, незнакомой следователю, что может создавать почву для неверных интерпретаций. Кроме того, что не совсем независимо от этого, достоверное разграничение между религиозным бредом, с одной стороны, и исламистскими убеждениями, с другой, вполне может создавать проблемы. Наконец, качество диагностики, безусловно, может страдать и от того, что экспертиза, проводимая назначенным судом экспертом, порой осуществляется со значительной задержкой после совершения преступления, в результате чего эксперт вынужден полагаться также или даже в значительной степени на данные, полученные другими специалистами.

Сама немецкая психиатрия не может напрямую повлиять на катастрофическую иммиграционную ситуацию. Но разве не является ее гуманитарным долгом хотя бы открыто и без ложной деликатности информировать о сопутствующих последствиях иммиграции, наблюдаемых в ее сфере деятельности, вместо того чтобы в основном замалчивать их? Или даже предпринимать предосудительную попытку на основании неполных, тенденциозных результатов исследований возложить на местное население, по крайней мере, соучастие в убийствах, непредумышленном убийстве и нанесении телесных повреждений из-за его мнимой «дискриминации» и «социальной изоляции» мигрантов?

Вольфганг МАЙНС, «Еврейская панорама»

Автор – профессор, д-р мед. наук, дипломированный психолог, нейропсихолог, врач-психиатр и невролог, гериатр и адъюнкт-профессор психиатрии. В последние годы в основном работает в качестве судебного эксперта в сфере гражданского права.