Гари Гиндлер | Консерватизм и эволюция

Как бы вы ни относились к теории естественного отбора Чарльза Дарвина в биологии, её вполне можно применить и к политической мысли.

Естественный отбор Чарльза Дарвина, как его обычно понимают люди, на самом деле включает в себя три отдельных механизма: наследственность, изменчивость и отбор. Механизм наследственности заключается в передаче генотипов от одного поколения к следующему в процессе размножения. Изменчивость относится к случайным колебаниям распространённых генотипов. Наконец, отбор связан с механизмами, которые вознаграждают (или наказывают) неизбежные изменения генов, позволяя некоторым вариантам становиться преобладающими в популяции.

Учёные спорят о том, могут ли социальные системы напрямую применять дарвиновскую модель (известную как «обобщённый дарвинизм»). Однако сфера идеологии предлагает привлекательное и прямое соответствие трём составляющим естественного отбора по Дарвину.

Наследственность можно связать с устойчивостью идеологии, управляющей обществом, когда люди успешно передают её от одного поколения к другому. Изменения в идеологии, вызванные бесконечными вызовами и проблемами, могут приводить к изменчивости. Отбор можно связать с тем, каким образом общество решает реагировать на эти вызовы. Таким образом, эволюцию идеологий можно исследовать через призму теории Дарвина.

Традиционно считается, что роль механизма изменчивости в основном выполняют представители левых взглядов, механизм отбора преимущественно связан с правыми силами, а роль наследственности (сохранения существующего) в значительной степени выполняет аполитичная часть населения, не вовлечённая в идеологическую борьбу. Такая функциональная асимметрия широко признана. Все три элемента должны присутствовать в обществе, чтобы обеспечить его правильное (и конкурентоспособное) развитие. Все три создают необходимые (хотя и недостаточные) условия для того, чтобы члены общества могли продолжать существовать и добиваться успеха перед лицом постоянной и всеобъемлющей несправедливости.

Без консерватизма социальная эволюция была бы столь же лишена направления, как и биологическая эволюция. Природа не следует заранее определённому пути; её мутации представляют собой бессмысленные случайные блуждания. В рамках этой концепции без консерватизма в обществе не было бы прогресса, несмотря на многочисленные изменения. В сфере идеологии не существовало бы естественного отбора без консерватизма. Наконец, без консерватизма человеческое общество не имело бы цели, поскольку одна из основ дарвинизма заключается в том, что биологические виды не обладают коллективным предназначением или заранее заданными целями.

Консерватизм – это modus operandi (способ действия) общества для движения вперёд, дополненный механизмами контроля, которые не позволяют ему откатиться назад. Коллективизм – это скалярная величина; консерватизм – это вектор. Консерватизм является единственным известным человечеству инструментом, способным точно ориентировать направление развития общества между Сциллой хаоса из-за недостаточного управления и Харибдой тирании из-за чрезмерного контроля. Тем не менее, повторим: консерватизм – это не двигатель; это руль общества.

И наоборот, именно консерваторы в первую очередь отстаивают и поддерживают идею социальной эволюции. В биологической эволюционной гонке матушка-природа не знает, где находится финишная черта, и даже не уверена, существует ли она вообще. В социальной эволюции конечная точка недоступна для наблюдения, однако существует множество аргументов в пользу её существования. Биологическая эволюция – это дорога с двусторонним движением; консерватизм превращает социальную эволюцию в дорогу с односторонним движением (разумеется, с множеством выбоин и ухабов).

Консерватизм функционирует подобно идеологическому полупроводниковому диоду, позволяя обществу двигаться вперёд и вверх. Следует отметить, что консерватизм – что очевидно из самого происхождения этого слова – стремится сохранять что-либо. Этим «чем-либо» является направление эволюции общества.

Исходя из этого, консерватизм появился задолго до либерализма. Люди до эпохи Просвещения инстинктивно стремились найти механизм отбора идей, который мог бы служить контуром отрицательной обратной связи в развитии общества. После эпохи Просвещения этот основанный на инстинкте процесс отбора получил должное признание как рациональная сила, которая способствовала (и продолжает поддерживать) эволюцию свободы. Общество постоянно переходит от всенаправленных левых устремлений к строгому механизму отбора, свойственному правой части политического спектра. Система передаёт следующим поколениям те идеи, которые выдержали испытание временем, что приводит к заметной эволюции свободы.

Биологическая эволюция всегда происходит изотропно: матушка-природа допускает мутации во всех возможных направлениях (хотя лишь небольшое их количество сохраняется и продолжает существовать). Социальная эволюция по своей природе анизотропна: консерваторы обычно контролируют осуществляемый самим обществом эволюционный процесс. Тот факт, что человеческое общество до сих пор не распалось на части, говорит о том, что консервативные идеи появились одновременно с возникновением самого общества.

Кроме того, биологическая эволюция не имеет телеологического характера (она приводит к последствиям, но не преследует определённой цели). В отличие от неё, социальная эволюция является телеологической: она непоследовательна, нелогична и прерывиста, но в конечном счёте обладает направляющим принципом, ведущим к более высокой степени свободы.

Роль информации является одной из наиболее недооценённых характеристик эволюции – как биологической, так и социальной. Только непрерывное поступление всей доступной информации позволяет механизму эволюционного отбора функционировать. Только обмен информацией между отдельным человеком и окружающей средой позволяет механизму отбора определить, что действительно имеет ценность. Иными словами, эволюцию можно было бы эффективно остановить, если бы информационные каналы были закрыты.

С этой точки зрения рассмотрим централизованное планирование. В такой экономической системе цены устанавливаются не естественным образом, а навязываются сверху. Это означает, что информация о реальных ценах (которая обычно появляется благодаря свободному и добровольному обмену) отсутствует, поэтому производители не знают, чего на самом деле хотят потребители. Централизованное планирование не позволяет ценам выполнять их эволюционную функцию отбора, поскольку в нём отсутствует необходимая информация.

В качестве другого примера рассмотрим строгие нормы шариата, согласно которым женщины должны полностью закрывать своё тело с головы до ног в общественных местах. Это перекрывает поток информации между женщинами и мужчинами. Мужчины больше не принимают решения о выборе партнёра, основываясь на индивидуальных качествах женщины; их выбор в значительной степени определяется только финансовыми возможностями или племенными обычаями. Таким образом, женщины в таких обществах фактически исключаются из процесса эволюционного отбора, что в конечном итоге отражается и на эволюции мужчин (точнее, на её отсутствии). В результате мужчины в таких обществах начинают традиционно относиться к женщинам как к домашнему скоту и возвращаются к более примитивному, животному состоянию. При жёстком применении шариата женщины, в большинстве случаев, не имеют права или возможности участвовать в процессе эволюционного отбора. Из-за последующей деградации мужчины в таких обществах часто теряют даже способность осознать существование этой проблемы.

Подводя итог: социальная и биологическая эволюция требуют свободного обмена информацией. Прекратите обмен информацией – и эволюция остановится или, что чаще бывает, начнёт двигаться вспять. С этой точки зрения «внезапное» появление мини-юбок и бикини было вполне ожидаемым. Это явление представляет собой эволюционный ответ женщин на мир, в котором доминировали мужчины. Механизм отбора уже существовал: он давал эволюционные преимущества женщинам, которые могли носить мини-юбки, и в определённой степени препятствовал передаче генов тем женщинам, которые не могли этого делать. Аналогично, отсутствие достоверной информации о ценах в странах с централизованным планированием заставляет их полагаться на нереалистичные, краткосрочные цены, что приводит не к настоящему успеху, а лишь к временному его подобию.

Идея о том, что общества обладают некоторыми чертами биологической эволюции, не означает, что они подчиняются тем же законам, что и живые организмы. Скорее, это отражает общий принцип: устойчивым системам необходимы механизмы для создания разнообразия, сохранения эффективных решений и поиска альтернативных путей развития. Если общество подавляет инновации, оно со временем неизбежно застопорится. Общество, которое отвергает унаследованные институты, которыми оно дорожит, рискует потерять мудрость, необходимую для долгосрочной стабильности.

Если информация является валютой эволюции, то свобода – это то, что обеспечивает её обращение. Свободное исследование, открытые дискуссии, добровольный обмен, научная критика, художественное выражение и политическая конкуренция расширяют поле информации, из которого общества получают знания и учатся. Цензура, идеологическое единообразие, концентрация власти и жёсткий социальный контроль сужают это пространство и уменьшают способность общества процветать.

Цивилизации выживают – будь то с точки зрения дарвиновской эволюции или политической теории – не благодаря устранению борьбы между старыми и новыми идеями. Напротив, они сохраняют институты, способные превращать столкновение идей в понимание и устойчивый долгосрочный прогресс.

Источник: Conservatism and Evolution – Gary Gindler Chronicles

Перевод Рины Марчук