Евгений Левин | «ОВРАГ НАШЕЙ ПАМЯТИ»

Когда живешь многие годы в Америке, ощущаешь, что осень здесь пахнет иначе, чем за тысячи миль в Украине. Но каждый раз, когда наступает конец сентября, меня, киевлянина, непреодолимо уносит назад, туда, где прошла первая часть жизни.

Я закрываю глаза, и передо мной возникает прежний Киев – с улицами, у которых теперь другие имена, с домами, еще не разрушенными войной, с парками, где играют дети, которые не вздрагивают от наводящих ужас звуков сирены воздушной тревоги. Красавец город на берегах Днепра… В это время года я физически чувствую резкий, пронзительный киевский осенний воздух, наполненный запахом каштанов и прелой листвы.

Но конец сентября в Киеве связан не только с этим непередаваемым запахом и осенними красками, но и с трагедией, ставшей одной из самых драматических страниц мировой истории. В эти осенние дни исполняется 85 лет со времени уничтожения киевских евреев в Бабьем Яре…

Осень 1941 года. На окраине живописного древнего города, в глубоком, поросшем кустарником овраге с мирным названием Бабий Яр, разверзлась бездна, поглотившая за несколько дней практически всё еврейское население украинской столицы.

Сегодня, когда мир отмечает скорбную дату – 85-ю годовщину этой страшной трагедии, Бабий Яр воспринимается не просто как географическая отметка на карте Киева или страница в учебнике истории. Это – один из главных, пугающих символов Холокоста на территории Восточной Европы – катастрофы, обнажившей предельную жестокость нацизма, природу человеческого зла, соучастия в преступлениях, равнодушия окружающих, и подвиг, тех, кто рисковал своей жизнью, спасая евреев от неминуемой смерти. И, конечно же, о долге памяти.

Прошедшие 85 лет не стерли боль тех страшных дней. Бабий Яр за годы, минувшие от массовых казней до наших дней, прошел долгий, извилистый и глубоко драматичный путь от созданного нацистами физического конвейера смерти к десятилетиям преднамеренного советского забвения, а затем – к болезненному, но необходимому возрождению исторической правды. Сегодня сохранение памяти о Бабьем Яре становится не просто данью уважения к погибшим, но и важным фактором понимания общечеловеческих ценностей и барьером на пути подобных трагедий в будущем.

***

Овраг смерти

19 сентября 1941 года войска нацистской Германии заняли Киев. Спустя несколько дней после оккупации столицы Украины в центре города прогремела серия мощных взрывов, уничтоживших Крещатик и ряд административных зданий, где расположились немцы. Взрывы были организованы отступавшими советскими спецслужбами, однако нацистское руководство использовало это как циничный повод для реализации давно заготовленного плана тотального уничтожения еврейского населения.

28 сентября по всему городу были расклеены приказы на украинском, русском и немецком языках. Всем «жидам города Киева и его окрестностей» предписывалось явиться к 8 часам утра понедельника, 29 сентября, на угол улиц Мельникова и Дегтяревской возле кладбища. С собой требовалось взять документы, деньги, ценные вещи и теплую одежду. За неявку грозил расстрел.

Люди, дезориентированные, отрезанные от достоверной информации, верили, что их ждет «эвакуация» или «переселение» в Палестину или другие регионы.

Утром 29 сентября тысячи семей – в основном старики, женщины и дети, ведь мужчины призывного возраста ушли на фронт, – потянулись скорбными колоннами к указанному месту.

То, что началось дальше, историки назовут «Холокостом от пуль». Пройдя через систему заградительных кордонов, люди понимали, что пути назад нет. У них отбирали вещи, документы, деньги. Затем их раздевали донага, группами гнали к краю глубокого оврага и методично расстреливали из пулеметов. За два дня – 29 и 30 сентября 1941 года – зондеркоманда 4a под командованием штандартенфюрера СС Пауля Блобеля при соучастии частей вермахта и украинских коллаборационистов уничтожила 33 771 человека. Это беспрецедентный, жуткий рекорд единовременного массового убийства в истории Второй мировой войны.

Но конвейер смерти в Бабьем Яру не закрылся 30 сентября. На протяжении двух лет оккупации Киева (до ноября 1943 года) он оставался непрерывно работающей фабрикой смерти. Здесь, в оврагах на окраине Киева, расстреливали пациентов Кирилловской психиатрической больницы, советских военнопленных, матросов Днепровской флотилии, подпольщиков, активистов ОУН, а также цыган, которых уничтожали целыми таборами.

По разным оценкам, в этой земле упокоились от 70 до 150 тысяч человеческих душ. Перед отступлением нацисты попытались скрыть следы своих преступлений: заключенные Сырецкого концлагеря раскапывали могилы и сжигали трупы на гигантских кострах из шпал, однако стереть масштабы содеянного было невозможно.

Советская политика забвения

Казалось бы, трагедия такого масштаба должна была стать краеугольным камнем послевоенной коллективной памяти. Однако в Советском Союзе Бабий Яр ждала иная, не менее трагическая судьба – судьба насильственного забвения. Сталинская идеология, а затем и политика его преемников сознательно избегали выделения еврейской катастрофы. Официальная версия истории и объяснения событий требовала говорить исключительно о «советских гражданах», павших от рук фашистов, размывая специфику расового геноцида, устроенного нацистами. Вот в такой атмосфере в Бабьем Яре впервые собрались люди, чтобы почтить память погибших. Шел 1966-й, двадцать пятая годовщина трагедии.

В наше время обычно вспоминают митинг 29 сентября 1966 года. Но первая акция в Бабьем Яре прошла немного раньше – 24 сентября. Дату выбрали неслучайно: день начала расстрелов, 29 сентября 1941 года совпал с важным еврейским праздником Йом-Кипур (Судным днем), а 25 лет спустя этот же праздник выпадал на 24-е сентября.

Идея собраться и почтить память жертв принадлежала молодому киевлянину Эммануилу (Амику) Диаманту и его друзьям. В назначенный час ко входу на старое, уже несуществующее еврейское кладбище в Бабьем Яре пришли 50–60 человек. На сохранившейся кладбищенской ограде вывесили плакат-растяжку с памятными надписями, приготовленный Амиком.

В тот день Ами Диамант познакомился с пришедшим на акцию писателем Виктором Некрасовым. Его знали как не равнодушного к теме человека – Некрасов в своих публикациях выступал за сохранение памяти о Бабьем Яре, против строительства любых сторонних объектов на месте трагедии, за сооружение мемориала.

Писатель предложил провести еще одну акцию 29 сентября. На этот раз в Бабий Яр пришли около 500 человек. Некоторые (о них позже) обратились к присутствующим с речами. Плакат с надписями на иврите так и висел на заборе – за несколько дней его никто не снял.

Этому собранию «граждан еврейской национальности» посвящено отдельное сообщение КГБ УССР в адрес ЦК Компартии Украины. В дальнейшем подобные сообщения будут появляться почти на каждую годовщину в течение примерно десятка лет.

Спонтанный митинг 1966 года положил начало многолетней традиции: теперь неравнодушные киевские евреи и сочувствующие знали, что 29 сентября нужно идти в Бабий Яр. Несмотря на кордоны милиции, слежку КГБ и угрозу арестов, ежегодно люди приходили к оврагу, они несли цветы, зажигали свечи, читали поминальную молитву «Кадиш» и вывешивали самодельные плакаты.

Вспоминаю, что в середине 70-х годов, приходя в конце сентября в Бабий Яр, видел, как милиционеры и сотрудники КГБ разгоняли и задерживали тех, кто хотел почтить память евреев, погибших в этом страшном месте. Позднее, в течение нескольких лет, включая годы «отказа», приходил я 29 сентября с друзьями к месту трагедии. Ведь именно там, в Бабьем Яру, находящиеся под постоянным давлением люди обретали чувство общности. Возможно, мы понимали, что сохранение памяти об уничтожении еврейского народа в прошлом напрямую связано с борьбой за право оставаться евреем в наши дни.

Но советская власть предпринимала попытки и физически уничтожить сам ландшафт Бабьего Яра, стереть овраг с лица земли. Вернее, стереть память о страшной трагедии Бабьего Яра и тех, кто в нем был уничтожен…

Отроги оврага было решено перекрыть дамбами и заполнить жидкими отходами (пульпой) Петровских кирпичных заводов. Эта преступная халатность властей и нежелание сохранять мемориальное место привели к новой катастрофе – Куреневской трагедии 13 марта 1961 года. Прорвавшаяся дамба обрушила на жилые кварталы Киева колоссальный селевой поток, унесший жизни сотен (по некоторым данным, тысяч) киевлян. Бабий Яр словно мстил живому городу за попытку предать память о мертвых.

Прорвать стену молчания первыми попытались люди искусства. В том же 1961 году поэт Евгений Евтушенко написал свои знаменитые строки: «Над Бабьим Яром памятника нет. Дикий обрыв, как грубое надгробие…». Вслед за этим композитор Дмитрий Шостакович создал свою монументальную Тринадцатую симфонию («Бабий Яр»).

В 1966 году 29 сентября к месту массового уничтожения пришли писатель Виктор Некрасов и литературный критик, диссидент Иван Дзюба. В овраге на окраине Киева собрались сотни людей, велась подпольная киносъемка, а вокруг стояли оперативники КГБ.

Речь Дзюбы не была подготовлена заранее, это был экспромт, однако она получилась невероятно сильной и глубокой. Иван Дзюба заявил, что Бабий Яр – это не только еврейская трагедия по факту гибели людей, но и украинская трагедия, так как она произошла на украинской земле и продемонстрировала, к чему ведет тоталитарная ненависть. Он прямо раскритиковал советскую власть за попытки замолчать трагедию Холокоста: «Бабий Яр – это трагедия всего человечества, но произошла она на украинской земле. И потому украинец не имеет права забывать о ней так же, как и еврей. Бабий Яр – это наша общая могила». Иван Дзюба открыто заявил, что антисемитизм, который в то время фактически насаждался в СССР, является позором для украинского народа.

Для самого Ивана Дзюбы это выступление имело тяжелые последствия. За ним установили жесткую слежку КГБ, его уволили с работы, перестали публиковать, а в 1972 году арестовали и приговорили к 5 годам заключения по обвинению в «антисоветской деятельности».

В том же 1966 году в журнале «Юность» (хоть и с жесточайшими цензурными купюрами) был опубликован документальный роман Анатолия Кузнецова «Бабий Яр» – книга-свидетельство мальчика, выросшего на окраине Киева и видевшего трагедию своими глазами. Она открыла глаза миллионам советских людей на истинные масштабы трагедии, происшедшей за пятнадцать лет до ее публикации. Полная, бесцензурная версия этого романа, изданная на Западе и переиздаваемая в наши дни, к 85-й годовщине трагедии Бабьего Яра, остается важнейшим литературным памятником тем событиям.

Вплоть до конца 1980-х годов активисты продолжали бороться за право указать настоящую идентичность жертв. Лишь в 1989 году, на закате перестройки, на памятнике появились надписи на русском языке и идише.

Тем не менее, первый официальный памятник появился здесь только в 1976 году. Это был бронзовый памятник «советским гражданам и военнопленным», в котором не было ни единого упоминания о том, что большинство погибших здесь были убиты именно за свое еврейское происхождение…

Долгий путь к правде

Кардинальный сдвиг в культуре памяти произошел лишь после обретения Украиной независимости. В сентябре 1991 года, к 50-й годовщине трагедии, на территории Бабьего Яра наконец-то был установлен памятник «Менора» – первый знак, четко обозначивший еврейскую идентичность большинства жертв той трагедии. С этого момента урочище начало постепенно превращаться из заброшенного парка аттракционов и жилой окраинной застройки в пространство скорби и памяти.

Около 25 лет назад процесс сохранения памяти и увековечивания жертв Холокоста вышел на новый уровень. Был создан Национальный историко-мемориальный заповедник «Бабий Яр». В середине 2010-х годов развернулась масштабная и во многом дискуссионная работа по созданию комплексного Мемориального центра Холокоста «Бабий Яр». Эта инициатива ставила своей целью объединить ландшафтный дизайн, архитектурные малые формы и передовые цифровые технологии для создания уникального мемориального пространства.

К 80-летию трагедии в 2021 году на территории заповедника открылись уникальные арт-объекты, заставившие говорить о новом слове в культуре памяти. Среди них – символическая деревянная синагога «Место для размышлений», которая раскрывается подобно книге, а ее потолок расписан картой звездного неба, в точности повторяющей расположение звезд в ночь на 29 сентября 1941 года. Также была возведена масштабная «Кристаллическая стена плача» всемирно известной художницы Марины Абрамович, приглашающая посетителей к индивидуальному духовному взаимодействию с памятью через антрацит и кристаллы кварца.

Благодаря работе исследователей в рамках проекта «Имена» удалось проверить и восстановить тысячи имен погибших в Бабьем Яре, вернув их из небытия безликих статистических цифр.

Живых свидетелей, тех, кто ребенком смог спастись из оврага или видел происходящее из окон куреневских домов, практически не осталось. Скоро не будет никого, кто мог бы сказать: «Я видел это своими глазами» или «Мои близкие погибли в Бабьем Яре». Память переходит из категории живого воспоминания в категорию исторического знания и культурного наследия.

* * *

В истории человечества есть даты, которые не тускнеют со временем, а, напротив, с каждым прошедшим десятилетием проступают все более отчетливыми, суровыми контурами. Сентябрь 2026 года знаменует собой именно такую скорбную веху – 85-ю годовщину трагедии Бабьего Яра, незаживающий символ Холокоста.

Сохранение памяти о Холокосте – это не просто дань уважения мертвым, это инструмент защиты живых. Это прививка от антисемитизма, которая должна передаваться каждому новому поколению.

Надо помнить, что Холокост не начался с газовых камер Аушвица или расстрельных рвов на окраине Киева. Он начался гораздо раньше – с языка ненависти, с бытового антисемитизма, с расчеловечивания «другого», с равнодушного молчания большинства, которое предпочло закрыть глаза на то, как их соседей уводят в никуда.

85-я годовщина трагедии Бабьего Яра напоминает нам, что забвение – это вторая смерть жертв Холокоста. Когда мы забываем их имена, их лица, их оборвавшиеся судьбы, мы позволяем палачам победить во второй раз.

Сохранить память о трагедии в Бабьем Яре – значит не просто помнить сухие статистические данные о количестве жертв. Это значит помнить о том, что за каждой единицей в этом страшном списке стояла уникальная человеческая жизнь: нерассказанная сказка, несыгранная свадьба, ненаписанная книга. Природа затянула раны земли, но шрамы в человеческой памяти должны оставаться неприкосновенными.

***

Природа Киева неизменна, даже в эти дни 2026 года, когда город на склонах Днепра подвергается массированным российским атакам с воздуха. Каждую осень в конце сентября деревья сбрасывают листву, и земля пахнет сыростью.

Но именно в эти дни понимаешь, что под ковром из золотых листьев в Бабьем Яре скрыта вечная, незаживающая рана. Воздух киевской осени приобрел еще один, страшный и совершенно осязаемый привкус – запах гари от российских ракет и беспилотников, которые практически ежедневно атакуют город. Запах дыма в Киеве в эти дни отдает гарью катастрофы и попытками нацистов сжечь следы своих преступлений в Бабьем Яре. А земля, которая должна была стать вечным памятником жертвам безумия, снова содрогается от взрывов.

Российская полномасштабная агрессия против Украины, длящаяся уже пятый год, вернула в Киев то, что, казалось, навсегда осталось в 1941: бомбоубежища, расстрельные списки на оккупированных территориях, взорванные дома, массовые захоронения в Буче и Изюме и лозунги о «денацификации», которыми агрессор цинично пытается оправдать уничтожение мирных граждан соседней страны.

Ветер, летящий со стороны оврага Бабий Яр, до сих пор кажется пронизанным эхом тех страшных сентябрьских дней 1941 года, в течение которых исчезли целые поколения киевского еврейства.

В далекой Америке, вдыхая осенний воздух Лос-Анджелеса, я продолжаю нести в себе этот запах киевских каштанов и гари. И этот горький запах памяти невозможно забыть даже за океаном.

www.panorama–e.com