Бывшая активная функционерка Демпартии, пишет в The Times:
Ещё в 2002 году, вскоре после того, как США подверглись нападению террористов, и я наблюдалa, как мир погружается в хаос, моя мать сказала нам, что мы должны съехать из нашей квартиры. Годом ранее она потеряла работу и перестала справляться с оплатой аренды. Нас выселили.
Мы переехали к моей прабабушке и два года делили с ней одну спальню. Мама записала меня в местную школу в Канзас-Сити, штат Миссури. В шестом и седьмом классах, начиная с 11 лет, я училась в школе в неблагополучном районе города, где большинство детей получали бесплатные обеды или обеды по сниженной цене.
Впервые в жизни я оказалась в положении меньшинства: я училась в школе, где большинство учеников были чернокожими, и на собственном опыте столкнулась с тем, о чём Николь Ханна-Джонс написала в своей статье, ставшей вирусной и опубликованной в The New York Times ранее в этом месяце. В этой статье Ханна-Джонс – создательница 1619 Freedom School, некоммерческой образовательной программы, в первую очередь помогающей чернокожим учащимся улучшить навыки чтения и письма, а также изучающей историю, культуру и гражданскую идентичность чернокожих американцев, – призналась, что испытывает глубокое сожаление из-за того, что отправила свою дочь Найю в школу в неблагополучном районе. Найя, которой сейчас 16 лет, недавно сказала матери: «Я так и не получила того образования, которого хотела».
Разница между моей матерью и Ханной-Джонс заключается в том, что моя мать отправила меня в эту школу не для того, чтобы демонстрировать своим элитным друзьям свою «борьбу» за преодоление «раздельной» и «неравной системы образования» – это было следствием финансовых трудностей и обстоятельств. Через два года мама снова вышла замуж – единственной причиной было её желание забрать меня из этой школы.
Ханна-Джонс утверждала, что на её решение отчасти повлияло понимание того, что «в масштабах страны чернокожий ученик с меньшей вероятностью будет учиться у квалифицированных и опытных учителей», а также с меньшей вероятностью «получит доступ к современной технологии и будет учиться в модернизированном школьном здании».
Однако исследования поставили под сомнение утверждение о том, что такие школы получают меньше финансирования. В недавнем академическом исследовании расовых различий в расходах на образование было показано, что типичный чернокожий школьник посещал школу, где расходы на одного ученика были на 8,8% выше, чем в школе, которую посещал типичный белый школьник в том же столичном регионе. В школе, которую посещал типичный латиноамериканский ученик, расходы на одного учащегося были на 5,1% выше, чем в школах их белых сверстников. Отчасти это связано с тем, что в школах с более низким уровнем доходов чаще учатся дети, для которых английский не является родным языком, а это делает обучение более дорогим.
Из собственного опыта я поняла, что даже если школа хорошо финансируется (в моей школе денег явно хватало – у нас даже были компьютеры PalmPilot в классах) и в ней работают хорошие учителя, постоянные нарушения порядка могут настолько часто прерывать учебный процесс, что учиться становится практически невозможно. Именно это было моей главной проблемой, а не нехватка опытных учителей или финансирования школы.
Если вы никогда не сталкивались с этим лично, понять такое невозможно. Каждый день там был борьбой за выживание, а не временем и местом, где можно получить образование. Во время перемен между уроками я старалась идти как можно быстрее, чтобы меня не «подловили» и не избили. Я шла по коридорам и видела, как вспыхивают драки, воют сирены, а единственный школьный полицейский пробегает сквозь толпы учеников уже после того, как кого-то избили. Невозможно нормально учиться, когда ты постоянно находишься в режиме выживания.
В конце седьмого класса последовала целая серия угроз взрыва. В некоторые дни мама оставляла меня дома; в другие ученики должны были покинуть здание, пока полицейские его не обследуют. Мама бесчисленное количество раз встречалась с администрацией школы, умоляя исключить учеников, которые ежедневно угрожали меня избить. Они этого не сделали.
Дочь Ханна-Джонс начала жаловаться на свою школу, и мать однажды пришла туда во время обеда. Она назвала происходящее «хаосом» и увидела детей, которые «бегали как попало, гонялись друг за другом, били и толкали друг друга, пока помощники учителей и работники столовой стояли рядом со скучающим видом». Я тоже видела подобное со стороны своих учителей. Но зачастую причиной были вспышки неповиновения прямо во время урока. Ученик мог встать и начать нецензурно оскорблять учителя; иногда я видел, как дело доходило до физической агрессии. Дети часто устраивали беспорядок в классе, демонстрируя полное отсутствие интереса к учёбе. Но дело было не в том, что учителя были «скучающими» или «ленивыми», как заметила Ханна-Джонс в своей статье; проблема заключалась в том, что они не могли или не хотели обеспечивать соблюдение правил.
Именно в это время в государственных школах детям преподавали базовые фундаментальные понятия алгебры. Я навсегда отстала по математике и так и не смогла наверстать упущенное. Позже я перешла в новую школу в пригороде, но помню, что совершенно не понимала, что происходит на уроках математики в восьмом классе. В старших классах мои оценки по математике и результаты математической части ACT были настолько низкими, что в колледже первые несколько лет мне пришлось посещать коррекционные курсы по математике. Университет в Канзасе, где я училась, был преимущественно белым, но почти половина студентов на моём коррекционном курсе по математике были чернокожими или относились к другим небелым группам. Администрация школ подвела этих детей – точно так же, как подвела меня.
Правда заключается в том, что большинство учеников таких школ вовсе не являются «нарушителями порядка»; они действительно хотят учиться. Но те 10%, которые ежедневно создают проблемы, почти никогда не исключаются из школы. Согласно академическому обзору 2025 года, «по меньшей мере 29 штатов и округ Колумбия приняли законы, ограничивающие официальное отстранение от занятий и исключение из школы». Калифорния представляет собой один из наиболее ярких примеров такого изменения школьной дисциплины: законодательство штата запрещает исключать учеников за «умышленное неповиновение» или одно лишь нарушение порядка. Ирония заключается в том, что 1619 Freedom School Николь Ханна-Джонс выступает против дисциплинарных мер в отношении нарушающих порядок учеников, отдавая предпочтение «восстановительным» мерам вместо карательных.
Моя школа подвела меня. Теперь Ханна-Джонс считает, что школа её дочери подвела её. По-разному, но взрослые, окружавшие нас обеих, тоже нас подвели. Не настаивая на соблюдении учениками элементарных норм поведения, учителя и администраторы причиняют вред большинству учащихся, которые действительно хотят добиться успеха.
С дочерью Ханна-Джонс, вероятно, всё будет в порядке. Со мной всё тоже в итоге получилось хорошо. Но со столь многими детьми этого не произошло. И именно это – самый большой грех из всех.
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.
