Елена Пригова | Vanity Fair и книга без доказательств

Обвинения против Джареда Кушнера основаны на анонимных источниках, а издательству уже пригрозили иском о клевете.

Иллюстрация: скриншот из журнала

Когда Уильям Теккерей два века назад выпустил свой роман «Ярмарка тщеславия» (Vanity Fair), он едва ли мог представить, что это имя переживёт автора и станет вывеской издания, которое в октябре 2026 года выставит на всеобщее обозрение товар иного свойства. Не сатиру на человеческие слабости, а историю, построенную на обвинениях, которые не подкреплены представленными доказательствами. Но интерес публики часто возбуждается не правдой, а обещанием скандала. Издание Vanity Fair опубликовало отрывок из книги Мэттью Коула «Принцы и воры», и сразу стало ясно: перед нами не столько расследование, сколько тщательно выстроенный продукт.

«В конце весны 2020 года источник, которого я знал как надёжного, позвонил мне с историей», – начинает Коул.

Источник поведал, будто нидерландская военная разведка получила доступ к экрану телефона Джареда Кушнера и наблюдала, как тот входит на банковский счёт в Дубае, куда сотни миллионов долларов поступали из Азербайджана. Полгода спустя другой знакомый, услышав вопрос о переводах, ответил одним словом: «Да».

На этой цепочке строится всё повествование. Анонимный источник, ещё один анонимный источник, пересказ того, что якобы видели иностранные разведчики. Затем появляются сервер в Ростове-на-Дону, перевербованный хакер ГРУ, скриншоты iPhone и счёт «Альфа» в First Abu Dhabi Bank, принадлежавший, как утверждается, фонду Watani Al Emarat. По версии автора, Кушнер был подписантом по этому счёту и распоряжался примерно 750 миллионами долларов.

Следом возникает второй счёт, «Бета», на котором, как утверждается, находилось около миллиарда долларов, якобы проведённых через Азербайджан в Банк Израиля по совету Биньямина Нетаньяху, а затем частично выведенных на Кипр.

Общая сумма, согласно изложенной версии, превышает два миллиарда долларов, полученных от Мухаммеда бен Заида и Мухаммеда бин Салмана.

Всё это преподносится как журналистское расследование.

Однако доказательств в опубликованном материале не представлено. Нет банковских выписок, номеров счетов, дат транзакций или независимых подтверждений со стороны нидерландской разведки, американских органов или иных структур, которые могли бы проверить подобные утверждения.

Четыре бывших высокопоставленных чиновника администрации, по словам Коула, ничего не знали о разрешении президента. Но и это остаётся пересказом. Цепочка свидетельств многоступенчатая, а все её ключевые фигуры остаются безымянными.

Издательство Simon & Schuster, выпустившее книгу с названием, напоминающим шпионский роман, не сочло нужным предупредить читателя, что её центральные обвинения основаны исключительно на словах неназванных источников.

Отрывок в Vanity Fair вышел за несколько дней до публикации книги, несмотря на то что опровержения уже были направлены издателю.

Никакого независимого подтверждения изложенных обвинений опубликовано не было.

Сам Джаред Кушнер ответил предельно жёстко:

«Утверждения этого автора абсолютно безумны и никогда не имели места. Мы опровергли каждое из них официально, однако автор не представил ни единого доказательства. Ни банковских выписок, ни записей о переводах, ни номеров счетов, ни дат транзакций. В тот период я был одним из самых тщательно проверяемых людей в мире: СМИ, конгресс, специальный прокурор. Я добровольно дал более тридцати часов показаний. Ни одно из этих обвинений не всплыло, потому что ничего этого не было. Это не журналистика. Это смесь фантазии, вымысла и пропаганды».

Ещё до публикации адвокаты направили издательству подробное 13-страничное письмо, в котором прямо заявили:

«Таких счетов не существовало и никогда не существовало».

После выхода материала юридическая фирма Clare Locke потребовала снять публикацию и сохранить все материалы, связанные с её подготовкой, редактурой и проверкой фактов. Обвинения были названы клеветническими по своей сути.

Адвокат Чад Мизелл также заявил, что его сторона намерена добиваться судебного преследования тех, кто распространяет, по её мнению, ложные и клеветнические утверждения.

Белый дом через Стивена Чунга охарактеризовал публикацию как «полную фейковую новость» и «вымысел, сфабрикованный из искажённого ума неудавшегося автора шпионских триллеров», основанный на словах неназванных источников.

Почему же издание до сих пор не извинилось?

Потому что извинение уничтожило бы весь коммерческий смысл истории. Признать отсутствие доказательств означало бы признать, что книга и её продвижение опираются не на документы, а на рассказы анонимов. Для Vanity Fair и Simon & Schuster это означало бы не только потерю громкого скандала накануне выхода книги, но и удар по модели, в которой неподтверждённые истории продаются как расследования.

Извинение неизбежно породило бы новые вопросы. Почему материал был опубликован после получения подробных опровержений? Почему читателя не предупредили об отсутствии первичных документов? Почему столь серьёзные обвинения строятся исключительно на анонимных свидетельствах?

Вместо ответов последовало молчание.

Недоумение вызывает не столько сам автор, сколько издательство. Когда-то Simon & Schuster обладало репутацией серьёзного издательского дома. Сегодня всё чаще складывается впечатление, что скандал становится таким же коммерческим ресурсом, как тираж или рекламная кампания. Книги о тайных схемах, скрытых заговорах и загадочных финансовых потоках появляются регулярно. Проверка фактов, если она вообще проводится, всё чаще уступает место маркетинговому эффекту.

Vanity Fair, будучи частью той же медийной экосистемы, опубликовал материал, прекрасно зная о существовании опровержений, и не счёл необходимым предупредить читателя об отсутствии документальных доказательств.

Манипуляция здесь многослойна. Это смешение известных фактов с неподтверждёнными утверждениями, замалчивание отсутствия документов и подмена доказательств ссылками на безымянные источники.

Известно, что после ухода из Белого дома фонд Кушнера действительно получил крупные инвестиции от саудовского фонда. Этот факт давно находится в публичном поле. Но одно дело законная инвестиционная сделка после окончания государственной службы, и совсем другое – утверждения о тайных счетах и финансовом контроле во время работы в администрации.

Подобная технология хорошо известна: берётся реальный факт, к нему добавляется неподтверждённое обвинение, после чего оба элемента подаются как единая история.

Если иск всё же будет подан, перспективы нельзя назвать однозначными. Кушнер является публичной фигурой, а значит по стандарту дела New York Times v. Sullivan ему придётся доказать не только ложность утверждений, но и так называемый «фактический злой умысел» – что автор либо знал о недостоверности информации, либо действовал с безрассудным пренебрежением к истине.

Заранее направленные опровержения, отсутствие опубликованных документов и факт многочисленных проверок самого Кушнера могут сыграть в его пользу. Однако американские суды традиционно защищают конфиденциальность журналистских источников. Поэтому процесс может оказаться долгим, дорогим и завершиться соглашением сторон до вынесения решения.

Цена подобных публикаций вполне реальна.

Для объекта обвинений это репутационные потери, время и расходы на адвокатов.

Для издателя – риск дорогостоящего судебного разбирательства.

Для общества – постепенное привыкание считать слух фактом, если он соответствует политическим предпочтениям аудитории.

Издательство должно было прямо указать читателю, насколько ограниченной является доказательная база изложенных обвинений. Оно этого не сделало. И в этом, пожалуй, заключается главное недоумение. Когда пресса превращается в корпорацию, живущую на скандалах, правда становится необязательным приложением. А ярмарка тщеславия продолжает работу, продавая уже не характеры, а заголовки.