Елена Пригова | Террор внутри системы

Радикальная идеология уже проникла в институты США.

Я вновь вот уже неделю рефреном возвращаюсь к тому, о чем прямым текстом говорил 16 июля госсекретарь Марко Рубио: «Мы все очень хорошо знакомы с тем, что теперь называют «традиционными» террористическими угрозами. На протяжении 25 лет «борьба с терроризмом» – по крайней мере, на Западе – означала, прежде всего, борьбу с исламистским экстремизмом. Мы привыкли думать о терроре как о чём-то внешнем, где враг за забором, у границ, или на чужих улицах далеких стран. А мы ставим датчики, строим стены и посылаем армии.

Напомню, что США ещё в 1987 году видели, что такое Хамас, и позже официально признали его террористической организацией. Хезболлу тоже внесли в чёрные списки, потому что знали их цели, методы, идеологию. Знали, что они не «борцы за свободу», а структуры, использующие насилие против гражданских, прославляющие смерть и стремящиеся к уничтожению всего, что не соответствует их религиозным взглядам, их культу насилия и смерти. Мы позволили их открытым сторонникам, сочувствующим, идеологическим наследникам и «попутчикам» войти в нашу политику, в наши университеты, в наши медиа, в наши городские советы и даже в мэрии крупнейших городов. Мы разрешили им баллотироваться, собирать голоса, влиять на повестку и формировать следующее поколение активистов.

Первая поправка, убеждают нас, всё спишет, потому что свобода слова, плюрализм и демократия. Но что происходит, когда свобода слова превращается в свободу организовывать и легитимизировать тех, кто открыто или скрыто поддерживает террористические структуры? Когда эти поддерживающие уже не просто кричат на митингах, а занимают выборные должности и определяют, как будет выглядеть наш дом изнутри? Это уже не угроза на пороге, а раковая клетка внутри организма. Она делится, метастазирует, меняет ДНК государственных институтов. И чем дольше мы делаем вид, что это «просто разные мнения», тем глубже она прорастает.

На пресс-конференции в среду, 22 июля, мэр Гнилого Яблока Зохран Мамдани заявил, что более 70 000 палестинцев погибли в ходе «геноцида», возглавляемого Израилем. Эти цифры, по «доброй традиции» взяты из источников, контролируемых структурами, которые Соединённые Штаты официально признают террористическими. Этими источниками пользуются и международные «плакальщики». И это их выбор позиции. Напомню историю Дариелизы Авилы Шевалье, победившую на демократических праймериз в прошлом месяце. Мамдани ее поддержал, народец безмозглый проголосовал, но все эти демократические социалисты забыли о «скелетах в шкафах», о том, как глубоко связи с инфраструктурой ХАМАС уже проникли в левую среду. Итак, в 2014 году она проходила стажировку в Национальном университете Ан-Наджах Палестинской автономии в Наблусе – том самом, который ХАМАС открыто называл «теплицей мучеников». Именно во время её пребывания там прошёл выпускной, на котором студенты вывешивали огромные баннеры ХАМАС, размахивали флагами движения и поднимали три пальца в знак поддержки похищения израильских подростков. Университет десятилетиями был центром вербовки, прославления террористов, включая реконструкцию теракта в Иерусалиме в пиццерии Sbarro в 2001 году, «Недель мучеников» и деятельности Islamic Bloc – студенческого крыла ХАМАС.

Такие стажировки и связи уже становятся частью биографии людей, которые потом входят в политику. Islamic Bloc в Ан-Наджах – не просто студенческая организация, а структурированное крыло ХАМАС, которое десятилетиями занималось индоктринацией, прославлением террора, включая конкретные теракты, организацией митингов и выставок, а также рекрутингом.

Все это было и в 2014 году. В 2023 году Islamic Bloc выигрывает выборы студсовета: 40 из 81 мест. Данные подтверждаются израильскими спецслужбами, академическими исследованиям и мониторинговыми организациями. И тут возникает главный вопрос: каким образом американские студенты попадают в «террористические университеты, что прямо противоречит нескольким ключевым национальным интересам нашей страны, потому что в США официально признают ХАМАС террористической организацией с 1997 годам Ан-Наджах – студенческое крыло террористов на Западном берегу. Если совсем быть точными, на исконных земля Иудеи и Самарии.

Пример Шевалье показателен: после стажировки в 2014 году она стала активисткой Students for Justice in Palestine, соосновательницей Columbia University Apartheid Divest, а позже – членом Демократических социалистов Америки и кандидатом в Конгресс. Она открыто сравнивала палестинскую ситуацию с американской и критиковала США. Демократические социалисты Америки превратились в мощную организационную силу внутри Демократической партии. Через поддержку кандидатов АОС, Мамдани, Сандерса, через студенческие и молодёжные структуры, через университеты и местные выборы DSA продвигает радикальную повестку: от критики ICE и призывов к «демилитаризации» полиции до открытой поддержки движений, чья риторика перекликается с идеологией групп, признанных террористическими. DSA работает легально, но системно меняет язык и приоритеты партии изнутри: то, что ещё недавно считалось маргинальным, становится частью официальной программы.

Роль левых СМИ трудно переоценить: они либо мягко, либо восторженно транслируют заявления Мамдани о «геноциде», не задавая вопросов об источнике цифр и одновременно давя на умеренных демократов за «недостаточную смелость». В этой же логике действует и крайне левый стример Twitch Хасан Пайкер, который в подкасте Zeteo фактически послал мэра Нью‑Йорка Зохрана Мамдани, возмутившись его интервью New York Times. На вопрос, что бы он сделал при неограниченных ресурсах, Мамдани ответил: «точно те же политики, которые внедряю сейчас». Для Пайкера это – преступная осторожность. Он требует от левых политиков, включая Окасио‑Кортес, отказаться от «оптимизации восприятия» и открыто продвигать радикальную программу.

Но все эти «смелые» критики забывают, что сами давно встроены в систему, которую ещё вчера называли враждебной.

И вот здесь возникает главный вопрос – о внутреннем терроризме. Если США в 1987 году и позже чётко обозначили «Хамас» и «Хезболлу» как террористические организации, то почему их идейные наследники, сочувствующие и «попутчики» получают свободный доступ к политической системе? Почему человек, который публично требует от мэра крупнейшего города «быть смелее» в продвижении идей, перекликающихся с теми, что десятилетиями осуждались как террористические, остаётся уважаемым голосом в медиа и влияет на повестку? Первая поправка защищает речь. Но защищает ли она организованное продвижение идеологии, которая открыто или завуалированно оправдывает насилие против гражданских и стремится к уничтожению существующего порядка? Где проходит граница между «мнением» и «внутренней угрозой», когда эта идеология уже захватила части университетов, студенческих советов, городских администраций и даже мэрий?

Можно ли бесконечно ссылаться на «свободу слова», когда раковая клетка уже делится и меняет ткань организма? Или пора, наконец, дать чёткие определения: что именно является внутренней угрозой, а не просто «альтернативной точкой зрения»? И если определения даны, то почему «хирургическое вмешательство», а именно последовательное и жёсткое очищение институтов от тех, кто открыто или скрыто поддерживает террористические структуры, до сих пор считается чем-то неприемлемым? Но главный вопрос к тем, кто всю эту антиамериканскую нечисть выбирает? Почему эти люди голосуют за тех, кто вместо решения проблем вашего города погружается в защиту маргинальных исламских режимов и цитирует данные террористических структур? Враг уже не стучится в дверь. Он сидит за нашим столом, голосует на наших выборах, учит наших детей в университетах и требует, чтобы мы были «смелее» в принятии его программы. Вопрос не в том, есть ли ещё время. Вопрос в том, хватит ли у Американского общества воли признать, что раковая клетка уже внутри, и только оперативное, жёсткое вмешательство может спасти весь организм. A пока опросы заставляют задуматься…