Елена Пригова | «NAZA» в Нью‑Йорке – скандал как маркетинг

Фестиваль продаёт не кино, а индульгенцию для очереди.

Решила напомнить о скандале в его разделительном продолжении. Я о кинофальшивке «NAZA» и деталях показа на 64‑м кинофестивале в Нью‑Йорке.

Ажиотаж здесь не про кино – об очереди за индульгенцией. Билеты на сеансы фестиваля 26 и 27 сентября в Alice Tully Hall распроданы по 35 долларов. Вечера в IFC Center, артхаусном зале богемного Greenwich Village, где показывают фестивальные и документальные картины. Именно там с 30 сентября будут крутить «NAZA». Зал тоже закрывается заранее.

Это не кассовый успех документалистики, а предварительная продажа морального статуса: я был в зале – значит, я на правильной стороне. И тут важная деталь: студии картину не взяли. Самопрокат через британскую The Guardian и французскую mk2 – международного агента по продажам, которые преподносят «NAZA» как «срочность темы». На деле всё прозаичнее – попытка обойти рынок, который отказал. Когда товар ядовит для нормального проката, его продают как «запрещённую правду». Двойная мораль в денежном эквиваленте и попытка сохранить лицо, а точнее харю в маске.

География Нью‑Йорка работает как декорация. Премьера – Lincoln Center, зал, где десятилетиями обсуждают «серьёзное кино». Потом IFC на Шестой авеню – привычный храм левого артхауса. Между ними маршрут паломничества: сначала благословение фестиваля, потом касса для своих.

Деннис Лим, художественный директор Нью‑Йоркского фестиваля, ещё в августе, до показа на Венецианском кинофестивале, дал свою оценку в Hollywood Reporter и выдал формулу: «NAZA – важный расследовательский документальный фильм об одной из тяжелейших катастроф нашего времени. Картина выносит на свет критически важную информацию и своим особым кинематографическим языком ставит более широкие вопросы о личной и общественной сопричастности и ответственности, особенно в эпоху пересекающихся мировых конфликтов и бесконечных войн». Интересно, посмотрел ли Лим в августе этот «шедевр»?

Дальше критикам остаётся только повышать градус: «один из самых важных фильмов», «необходимо». Рецензия в этом круге – не проверка, а пропуск в зал.

Что именно глотают? Просто пропаганду Хамас без сопоставления с 7 октября. Глотают конструкцию, в которой ночной Тель‑Авив, размытые лица, фраза «одобрили 500», титр о «расчётливом массовом убийстве». Армия уже назвала ключевой промо‑тезис ложью и указала: говорящего проверить нельзя. Для нью‑йоркской очереди это не возражение – это доказательство. Если ЦАХАЛ спорит, значит, попали. Анонимность здесь не слабость метода, а товарный знак «храбрости». С «верующими» не спорят.

А я напомню о Нью‑Йорке, в котором мэр Мамдани, в котором «глобальная интифада» – норма, а полиция подсчитывает преступления на почве ненависти. И эта статистика красноречивее всех слов: евреи – больше половины жертв при десятой доле населения. В этом воздухе «NAZA» уже не спор о пропорциональности удара, а Lincoln Center – знак, к какой категории зрителей ты приписан в обществе, разделённом между правдой и ложью.

Ажиотаж кормится скандалом в Иерусалиме. Угрозы лишить авторов гражданства, пикеты у домов родителей, слово «измена» – всё это бесплатная афиша для Манхэттена. Чем громче ор в Израиле, тем слаще очередь в Нью‑Йорке. «Нас пытаются заткнуть» работает лучше любого трейлера. Венеция дала 25 минут оваций, а Нью‑Йорк продал их заранее. Не надо видеть картину, чтобы знать, как хлопать.

Публика фестиваля и публика улицы – разные города в одном городе. Первая хочет исповедь израильтянина, чтобы не чувствовать себя антисемитом. Вторая считает погромы у своих дверей и слышит в зале то же слово «геноцид», которым её уже бьют на улице. Между ними нет общего экрана. Есть общий рынок: навет, смонтированный под заказ британской газеты, упакованный как искусство и проданный как совесть. Очередь на «NAZA» в Нью‑Йорке не жаждет фактов. Это жажда быть в зале, когда факт больше не требуется.

И теперь важная деталь: студии не взяли фильм не потому, что он плохой, а потому что он опасный для их кармана. В фильме говорят 24 человека без имён и лиц, армия уже назвала главное обвинение ложью, а вокруг картины сразу война – одни кричат «преступление», другие «клевета». Большой прокатчик не хочет ставить своё имя: велик репутационный риск и судебные иски, из‑за которых можно потерять залы, рекламу и спокойствие совета директоров. Поэтому все вежливо сказали «следим» и отошли в сторону. Самопрокат – не подвиг, а то, что остаётся, когда покупателя нет.

The Guardian и фирма mk2 везут фильм сами: им не нужен чужой баланс, им нужны полоса и зал. Так уже было с No Other Land: сначала никто не купил, потом купили шум и «Оскар». Схему повторили. И я не удивлюсь, что одни мерзавцы дадут другим мерзавцам ещё один приз – в этой касте неприкасаемых подлость – пропуск на вход. Кино, говорите.