Елена Пригова | Молодые наследники и радикальная левая инфраструктура США

Как дети богатых семей стали топливом для прогрессивных и социалистических движений.

Ей 25 лет. Диплом Нью‑Йоркского университета. В зубах – сигара. На ней свитерок за четыреста долларов. Отец построил шоколадный бизнес стоимостью десять миллионов долларов. Дочь называет себя социалисткой, работает на «Демократических социалистов Америки».

Это Грейс Райан. Пресса уже дала ей кличку «Лулу Ленин». Кличка мгновенно стала вирусной. Пользователи X и комментаторы СМИ обыгрывали её как идеальное воплощение «социалиста на шампанском». Особенно активно высмеивали сочетание сигары, американского флага на свитере и социалистических лозунгов.

Fox News («Outnumbered»), New York Post, Townhall и другие издания разнесли историю. Аналитик Manhattan Institute Stu Smith сравнил таких людей с Крысоловом, который ведёт людей к гибели, имея собственную «подушку безопасности» в виде родителей.

Часть левых тоже отреагировала негативно. Некоторые указывали, что ссылка на noblesse oblige – буржуазный и патерналистский концепт, противоречащий марксистской идее классовой борьбы и бесклассового общества.

А я читаю посты в X от Grace Ryan (@nycgraceryan): «Все пытаются меня унизить за то, что я прогрессистка из привилегированной среды, но вы что, никогда не слышали про noblesse oblige? В нём есть моральный долг использовать свои преимущества, чтобы помогать тем, кто испытывает трудности».

С французского noblesse oblige лучше переводится как «благородное происхождение обязывает» или, в более широком смысле, «положение обязывает». О благородном происхождении девушка явно преувеличивает, а положение, заработанное деньгами её отца, обязывает быть человеком, думающим не только эмоциями, но тут не сложилось с пониманием и критическим анализом истории.

Рядом с Грейс Райан – другой типичный представитель. Густаво Гордильо, тридцать восемь лет, сопредседатель нью‑йоркского отделения DSA. Живёт в городском доме стоимостью полтора миллиона долларов, который купил и отремонтировал его отец. Гордильо бросил обучение на электрика, чтобы полностью посвятить себя политической борьбе. Классический образец революционера.

Кто эти молодые богатые идеалисты? Это наследники. Дети владельцев среднего и крупного бизнеса, выпускники дорогих университетов, живущие на родительские активы. Они не создавали капитал. Они его тратят. Их позиция проста: они объявляют себя голосом угнетённых, требуют «обложить налогом богатых» и одновременно сохраняют доступ к семейным деньгам, домам и связям. Они кормят деньгами родителей тех, кто открыто обещает уничтожить саму основу их существования – частную собственность, рынок и право на наследство.

Они кормят «Демократических социалистов Америки» и связанных с ними кандидатов. Организация живёт в основном на членские взносы, но периодически получает крупные подарки. Недавно суд признал DSA наследником пенсионного счёта профессора социологии на сумму пять миллионов двести тысяч долларов. Это почти восемьдесят процентов её годового бюджета. Параллельно через фонды донорских рекомендаций и сети прогрессивных организаций текут деньги от наследников.

Хедж‑фонд‑наследница Лиз Саймонс перечислила двести пятьдесят тысяч долларов в суперкомитет политической деятельности, поддерживавший Зохрана Мамдани. Нефтяная наследница Лиа Хант‑Хендрикс устраивала сборы средств. Появлялись криптомиллиардеры и представители семьи Сороса. Мамдани, открыто называющий себя демократическим социалистом, обещал бороться с олигархами… и одновременно принимал деньги от тех, кого сам же объявлял классовыми врагами. Сам Мамдани – из вполне зажиточной буржуазной семьи и прекрасно пользуется заработанным родителями.

Сеть Джорджа Сороса играет здесь заметную роль. Через «Фонды открытого общества» и связанные структуры деньги направляются не только в классические левые организации, но и в мусульманские группы влияния. «Совет по американо‑исламским отношениям» (CAIR) получал гранты от структур Сороса. Отдельные отделения CAIR в Калифорнии, Флориде и Техасе получали поддержку в десятки и сотни тысяч долларов.

CAIR был назван федеральными прокурорами непривлечённым к суду соучастником в деле «Фонда Святой Земли», связанном с финансированием ХАМАС, и имеет исторические связи с сетями «Братьев‑мусульман». Параллельно структуры Сороса вкладывали средства в группы вроде Emgage и Empower – организации мобилизации мусульманского электората, тесно сотрудничавшие с прогрессивными и социалистическими кампаниями, включая окружение Мамдани. Только по открытым данным, в связанные проекты ушло около двух с половиной миллионов долларов за последние годы.

Ещё более масштабным каналом служит сеть Arabella. Консалтинговая фирма Arabella Advisors управляет несколькими крупными фондами «тёмных денег»: New Venture Fund, Sixteen Thirty Fund, Hopewell Fund и Windward Fund. Эти структуры собирают и распределяют сотни миллионов долларов ежегодно, не раскрывая большинство доноров. В один двухлетний цикл Sixteen Thirty Fund собрал почти пятьсот двадцать восемь миллионов долларов, а New Venture Fund – свыше девятисот шестидесяти пяти миллионов. Часть средств шла на политическую рекламу, инициативы по голосованию, поддержку прогрессивных кандидатов и организации, продвигавшие антиизраильскую и «антиколониальную» повестку. Среди крупных известных доноров сети фигурировали структуры Сороса, швейцарский миллиардер Хансйорг Висс, основатель eBay Пьер Омидьяр и другие.

Деньги циркулировали внутри сети: New Venture Fund сам выступал крупным донором Sixteen Thirty Fund. Молодые наследники легко встраиваются в эту экосистему через донорские фонды, прогрессивные сети и прямые пожертвования – и тем самым финансируют как Democratic Socialists of America, так и более широкую инфраструктуру, где левая риторика смыкается с исламистским влиянием.

Молодые наследники подключаются к этой системе охотно. Они жертвуют, организуют вечера, ставят лайки и считают это моральным долгом. Они не видят противоречия: поддерживать одновременно DSA, требующих перераспределения, и структуры, которые в другой части мира открыто говорят о шариате и «сопротивлении». Деньги родителей становятся топливом для союза красного и зелёного – социалистов и политических исламистов.

Они делают это не из глупости в чистом виде – из смеси вины, статуса и идеологической моды. В университетах им годами объясняли, что их благополучие – результат «системного угнетения». Родительские деньги становятся для них одновременно стыдом и инструментом искупления. Поддержка радикальных левых и сочувствующих исламистам даёт ощущение морального превосходства. Можно жить в дорогом доме, носить брендовую одежду и при этом чувствовать себя борцом. Это социальный сигнал внутри своего круга: «Я не как те жадные богачи. Я на стороне прогресса».

Напомню: Фридрих Энгельс, сын текстильного фабриканта, десятилетиями содержал Карла Маркса. Сначала мелкими суммами – пять, десять, двадцать фунтов. Потом, после выхода из бизнеса, установил регулярную выплату в триста пятьдесят фунтов стерлингов в год. Без этих денег главный труд Маркса мог остаться незавершённым. Энгельс финансировал теорию, которая требовала уничтожения класса, к которому сам принадлежал. Он был первым и самым последовательным социалистом на шампанском. Все нынешние – его дальние родственники по духу.

Во Франции их называли «икорными левыми». В Британии – социалистами на шампанском. В Америке в 1970 году Том Вулф описал «радикальный шик»: богатые ньюйоркцы приглашали «Чёрных пантер» на коктейли в пентхаусы. Деньги текли. Идеи тоже. Результаты обычно оказывались противоположными ожиданиям спонсоров.

Сегодня те же наследники поддерживают не только DSA, но и более широкую левую инфраструктуру, включая организации, которые закрывают глаза на антисемитизм и романтизируют «сопротивление». Они кормят тех, кто называет Израиль колониальным проектом, а Запад – источником всех зол. Они финансируют кандидатов, требующих разоружения полиции, бесплатного жилья и перераспределения. И искренне удивляются, когда те же силы начинают требовать уже их семейные активы.

Их могут остановить не моральные лекции, а реальность. Когда родительские деньги заканчиваются или становятся недоступными. Когда «справедливое перераспределение» добирается до их собственных счетов. Когда союзники по борьбе перестают быть удобными партнёрами и начинают диктовать правила. Когда модные лозунги превращаются в конкретные действия – от экспроприации до насилия. История редко делает исключения для тех, кто сам покупает лопаты своим будущим могильщикам.

Поколение Z пока ещё в основном играет в эту игру. Часть уже начинает сомневаться: слишком дорогая аренда, слишком большие долги, слишком очевидная двуличность университетских проповедников. Но большинство всё ещё верит, что революция остановится у порога их родительского дома, а на этот раз могильщики будут вежливы и спонсоры получат почётное место в новом раю.

История обычно поступает иначе. Она просто меняет вывеску и продолжает работу. А молодые богатые идеалисты продолжают платить своими и родительскими деньгами тем, кто уже держит лопату наготове.