Елена Пригова | Когда кино становится цирком: культурный шок XXI века

Голливудская «эволюция мифа» превращается в идеологический конвейер, где классические тексты переписываются под повестку, а творческая свобода служит прикрытием для конформизма.

Screenshot, soc.media

Решила немного об искусстве, а точнее, о том, если верить Луначарскому и его воспоминаниям о сказанном Лениным, то «Пока народ безграмотен, из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк». В 21 веке кино стало цирком и тут смешение жанров произошло резко, добавив в коктейль искусство манипуляции фактами и сознанием публики. Воистину, «что-то в консерватории не так»…

Много лет назад я ощутила чувство культурного шока, увидев на сцене Metropolitan чернокожего герцога Вероны в балете Прокофьева «Ромео и Джульетта». К «белым» маврам с черной краской на лице ни у кого вопросов не было до определенного времени, а потом это назвали расизмом и прочим ужасным, и… что-то «Отелло» в последние годы не замечаю в репертуаре…

А в «фабрике грез» под названием Голливуд полет фантазии давно перестал быть свободным. Он стал управляемым, идеологически выверенным и строго заточенным под «правильный взгляд». Без него в этой конвейерной системе «кина не будет». Точнее, не будет зеленого света, проката, премий и одобрения толпы, которая давно привыкла, что творчество вовсе не поиск истины, а служение текущей доктрине. Левые идеи здесь не просто фон − они обязательный ингредиент рецепта. Без них сценарий считается «неактуальным», а режиссер − «не смелым».

Кто вас убедил, что талантливые люди с причудинками в головах и «творческим взглядом» автоматически являются носителями истины? Чудить можно. И даже нужно, если это рождает что-то живое. Но почему каждую причуду следует поощрять как священное право «я так вижу»? Талант не отменяет ответственности перед материалом − особенно когда материал имеет фундамент, прописанный веками, текстами и культурной памятью. Иначе «творчество» превращается в обычный конформизм, только в более изысканной упаковке.

Вот и британский сэр Кристофер Нолан чудит. А голливудская толпа немедленно начинает втюхивать нам его гениальность, «смелый творческий взгляд», «глубокое переосмысление классики» в превосходных степенях, с придыханием и обязательными ссылками на «визуальное величие». Конформизм и фаусты в классическом варианте «останавливают мгновенье». Чем отличаются от первой древнейшей профессии? Продаются публике и продают то, что «надо», под соусом высокого искусства. Разве что с журналистикой еще можно поспорить за пальму первенства в услужливости идеологии.

А дальше − порция недоумения, переходящего в усталую иронию. В фильме «Одиссея» (The Odyssey, 2026), где режиссер Кристофер Нолан берется за Гомера, то, что имеет твердый фундамент в мифе и тексте, перекраивается под новые веяния.

Белокурая, «светоносная» Елена Прекрасная, чье имя с греческого несет оттенки солнечного, светлого, сияющего, а еще переводится как «гречанка», совершает свою «одиссею» и «побеждает» в Троянской войне 2026 года. Под видом Троянского коня в крепость зрительского восприятия запущены все оттенки радуги DEI, политкорректности и культурного идиотизма. Рассчитано на поколение, не читавшее Гомера, но воспитанное на буйной фантазии голливудских творцов, летящих в культурную бездну под флагом прогрессивизма и прочих измов.

После чернокожей Клеопатры, уже успевшей вызвать шквал споров, теперь хочется и Давида с эбонитовой кожей лицезреть. Поскольку красота в глазах смотрящего, я думаю, нам нужны фильмы с некоторыми африканскими эпосами и народными сказками, где «красивых» персонажей играют белые актеры. Кстати, а почему нет в фильме азиатов? Где представители коренных народов Латинской Америки и прочих «греков»?

А тут − Прекрасная Елена, чьи белые руки (λευκώλενος − leukolenos) воспевал Гомер, чья красота была эталоном аристократической бледности и светлости, чье появление на стенах Трои заставляло старцев восклицать, что недаром из-за такой женщины столько страданий. Вдруг меняет расовую принадлежность.

Нолан защищает кастинг «силой» и «глубиной». Но сила здесь в игнорировании текста. Гомер не оставил подробного портрета, но дал формулы: «белорукая», «прекрасноволосая», «сияющая». Поздние традиции добавили светлые волосы и образ, где бледность − знак статуса, а не просто «внешность». Это не случайная деталь. Это часть мифа о женщине, чья красота была «ужасно похожа на богинь» именно в своем конкретном, описанном древними греками ключе.

О да, к прекрасной Лупите Ньонго из Кении вопросов по профессионализму нет. Образование, культура, стиль, харизма, техника − все на месте. Актриса прекрасная, и в других ролях она доказала это неоднократно. Но причем здесь Троя? Причем здесь миф о женщине, чья внешность и происхождение были частью ее легенды: светлой, сияющей, запускающей тысячи кораблей именно своей исключительностью в глазах тех, кто этот миф создал?

Послевкусие от этих причуд горькое и липкое. Часть публики аплодирует «смелости» и «инклюзивности», видя в этом триумф современности над «устаревшими» текстами. Другая − морщится от ощущения культурного вандализма, где миф становится пластилином для идеологических экспериментов. Новое поколение, не обремененное знанием первоисточников, возможно, примет это за «правду» мифа и будет искренне удивляться, почему кто-то вообще возмущается. А творцы тем временем проводят свои эксперименты над коллективным воображением, уверенные, что «я так вижу» − достаточное оправдание для любого полета.

Ирония в том, что в погоне за «разнообразием» они создают новую идеологическую униформу. Я о конформизме в овечьей шкуре творческой свободы. Пока Нолан чудит, а Голливуд продает, настоящая Одиссея культуры нуждается в поисках возвращения домой, к корням, текстам и смыслу.

Эволюция мифа в кино − естественный процесс. Но когда она движется идеологией, директивой студий и активистских повесток, она превращается в инструмент. Троянский конь снова внутри стен. Только теперь он набит не воинами, а лозунгами. И вопрос уже не в том, «кто красивее», а в том, что остается от мифа, от классической литературы, когда от него остается только оболочка, удобная для текущей идеологии.

Настоящая эволюция мифа − это когда он продолжает задавать вопросы. Голливудская версия все чаще дает готовые ответы. И это закат «великого немого», который давно заговорил и обезумел − деградация. Но фабрика «грезит» и эти грезы нуждаются в коррекции психиатров. Вопрос только один: как во всем этом безумии сохранить вменяемость.