Елена Пригова | Давид вышел к Голиафу. Тот спешно ретировался

Речь Нетаньяху в ООН, которая стала криком страны: «Мы победим. У нас нет другого выбора».

Screenshot

В шалашах из ветвей когда-то жили те, кто вышел из рабства. Суккот напоминает: народ жив не стенами, а тем, что идёт дальше, даже когда крыша – только листья и небо. Сегодня вечером наступает этот праздник радости. Три года назад он оборвался на самой его грани. Тогда, в конце Суккота, на Симхат Тору, ударили по домам, по детям, по танцующим. Раны не зажили. Пустые места за столом остались.

Вчера, 24 сентября 2026 года, в зале Генеральной Ассамблеи ООН произошло то, чего устав этой организации не предусматривает: Давид вышел к Голиафу, а Голиаф встал и ушёл – обиженным. Делегации арабских стран и стран «третьего мира», привыкшие голосовать пакетом и называть это совестью человечества, поднялись с кресел, едва премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху ступил к микрофону и произнёс фразу, которую стоило услышать: «Если в этом зале остались ещё нравственные трусы, которые не вышли, прошу сделать это сейчас».

Мир увидел не дипломатию – он увидел демарш карликов против человека, который принёс с собой не резолюцию, а пейджер, роутер и имя мёртвого брата.

Четырнадцать лет назад на этой же доске он фломастером чертил красную черту по иранской бомбе. «Я поклялся не дать убийственной диктатуре Ирана создать атомные бомбы… Именно это мы и сделали». И фраза о том, как разгромить ядерные объекты было трудно, «но для меня это было одним из самых лёгких решений… Потому что если бы мы этого не сделали – мы все были бы мертвы».

Высшая ирония прозвучала в напоминании, что Израиль, защищая себя, защитил и те страны, чьи посланники только что хлопнули дверью. «Многие их руководители даже благодарили нас наедине». Политика чистотой не отличается, и негодование на трибуне – месседж. В кулуарах же – суть и спасибо за «грязную работу». Лицемерие здесь не скандал, а рабочий язык ООН.

Потом Нетаньяху сделал то, чего карлики не прощают: напомнил о размере Израиля, о трети одного процента арабской суши. Да, без Иудеи, без Газы, без Голан. В 1967-м три армии клялись стереть единственное еврейское государство. «Этот конфликт не про территории. Он про существование еврейского государства в любых границах».

Господину Аш-Шараа он заметил отдельно и спокойно, как школьный учитель нерадивому: евреи на Голанах «со времён Моисея. Можете прочесть это в Библии». Британии и Франции, изобретательницам колониализма, обвиняющим в колониализме полоску земли величиной с недоразумение: «Какой колониализм? Полноте! Ещё одна ложь».

И здесь наступил момент личный и трагичный. Нетаньяху рассказал о брате и «поставил» в зал живого юношу и военную историю 1967-го с вопросом, который тогда задавала вся страна: «Йони, что будет?» Пауза. И слова, которые 24 сентября стали криком Израиля громче любого лозунга: «Мы победим! У нас нет другого выбора!».

Девять лет спустя тот же Йони ведёт штурм в Энтеббе и остаётся единственным солдатом, который не возвращается – он погиб. Сто три заложника вернулись домой. Уганда поставила Йони Нетаньяху памятник.

И опять параллели: в которых рождённый в Уганде мэр Нью-Йорка Зохран Мамдани мечтает об аресте Биньямина Нетаньяху, а брат через почти шесть десятков лет цитирует погибшего: «Слова Йони верны и сегодня, более полувека спустя: мы победим! У нас нет другого выбора!».

7 октября 2023-го в Газе не было ни одного израильтянина – ни солдата, ни гражданского. Это не имело значения. В тот страшный день из Газы пришла смерть, и 1200 человек перед последним вздохом пережили то, что не укладывается в сознание нормальных людей: надругательства перед расстрелом в упор, младенцы в огне, изнасилованные и убитые женщины, соседи, которые возили палестинских детей на лечение рака.

Как измерить эти 1200 убитых в стране десяти миллионов? Нетаньяху пояснил: «сорок тысяч американцев за сутки», шестнадцать одиннадцатых сентября в одном рассвете. «Они ждали, что мы рухнем. Мы не рухнули. Мы встали и сражались как львы».

Далее – о последующих трёх годах, семи фронтах против ХАМАСа, Хезболлы, хуситов, Ирана, ополчений Ирака и Сирии, террора в Иудее и Самарии. «Они провалились».

Пейджер в руке и обращение к залу: «Помните эти штуки? Хезболла их точно помнит». 150 тысяч ракет больше нет. Насралла, Синвар, Дейф, Хания – их тоже больше нет. Восьмой фронт, сказал он, не на карте. Восьмой фронт – ложь. Катар, десятилетиями вливающий деньги в американские университеты и «Аль-Джазиру», чтобы молодые возненавидели Израиль, Америку и Запад, и при этом принимающий мясников седьмого октября.

О Турции и Эрдогане – «тиране», хозяине главарей ХАМАСа, отрицателе геноцида армян, тюремщике журналистов, оккупанте северного Кипра, геноцидере курдов, претенденте на Иерусалим – тоже прямолинейно: «Нет, сударь, не будете. Это наша страна, наш город, наша вечная столица».

Нетаньяху назвал факты: о сути происходящего на «оккупированных территориях», где иудеи на своей земле – оккупанты? А потом прозвучало имя, которое Макрон должен был услышать без синхрона. Нетанель Шукрун, гражданин Франции, отец шестерых, у источника с сыном. Выстрел в упор. Последние слова: «Беги, сын, спасайся».

Нетаньяху назвал раненого сына израильского посла Нерию Лайтера – отца четверых и брата солдата, погибшего в Газе, процитировал его слова «у нас нет другой страны» и поклялся: «Нерии и всем героям Израиля я даю священный обет: ваша жертва не будет напрасной. Мы продолжим побеждать, потому что у нас нет другого выбора».

Трамп в этой речи – не комплимент на всякий случай. «В битве против варваров у нас не было большего партнёра». Совместные вылеты над Ираном. Заложники, освобождённые «каждый до единого». Потом – тысяча иранских ракет по городам, и вопрос залу: одна однотонная ракета уничтожит этот комплекс, две уничтожат ООН. Представьте тысячу.

И только после мёртвых, после пейджера, после сына посла Нетаньяху забрал у зала главное слово недели: «Какой геноцидный режим делает миллион прививок от полиомиелита населению врага? Какой геноцидный режим впускает две миллиона тонн еды – тонну на человека?» Миллионы СМС, звонков, листовок – уйдите из зоны боя. ХАМАС держал гражданских под дулом. «Обвинять Израиль в геноциде – величайшая ложь столетия». Полковник Спенсер из Вест-Пойнта, если верить оратору: Израиль сделал для спасения гражданских больше, чем любая армия в истории. «Это не геноцид. Это противоположность геноциду».

Он не мог не упомянуть Мамдани – «антисемитского мэра Нью-Йорка». С избрания его многие евреи «больше не чувствуют себя в безопасности», жена его радуется бойне седьмого октября и несуществованию Тель-Авива. «Вы пытались не пустить меня сюда. Вы не можете заставить меня замолчать. Израиль не совершил геноцид. Израиль предотвратил геноцид». Дружки ХАМАСа, сказал он, убили бы каждого до последнего. В этом городе на евреев нападают на улицах за то, что они евреи.

Карлики ооновские к этому моменту уже пили кофе в коридоре. Им не нужно было слышать про Starlink, положенный на стол председателя: передайте иранской делегации. Режим боится не резолюции. Режим боится, когда у его людей появляется доступ к правде. «Где вы были, когда иранские тираны резали своих?» Не было вас у иранской миссии. Не было вас, когда христиан вытесняли из Вифлеема – из города, который при Израиле был христианским, а под Палестинской администрацией стал почти целиком мусульманским. «Ничего. Ноль». Фальшивые борцы за права. Зато на выход из зала сил хватило.

На последних минутах выступления Нетаньяху сказал на прощание – не им, ненавистникам, а иранскому народу: «Сила народа одолеет людей у власти… Это злое правление падёт, и мы все отпразднуем тот день».

Он вспомнил Марка Твена, который задолго до этой трибуны написал про еврея, бившегося «со связанными за спиной руками», пока египтяне, вавилоняне и персы вспыхивали и гасли. «Еврей видел их всех, побил их всех и ныне то, чем всегда был».

Финал был не для синхрона ООН – он для тех, кто остался, и для тех, кто слушал в Израиле в прайм-тайм, за месяц до выборов. Это послание: «Как сказано в Писании: вечность Израиля не солжёт. И причина проста: у нас нет другого выбора».

Хаг Суккот самеах. Ам Исраэль хай.