Елена Пригова | 85 лет страшной дате

Каждый год и вот уже столько лет мое сердце замирает на отметке календаря 29 сентября.

Screenshot

Нет, жизнь не останавливается – она остановилась для очень многих в тот осенний день 41-го, когда, законопослушные и исполняющие предписания граждане, в чьих жилах текла кровь древнего народа-страдальца, выполнили то, что от них требовали: «Жиды г. Киева и окрестностей. В понедельник 29 сентября к семи часам утра вам надлежит явиться с вещами, документами и теплой одеждой на Дорогожицкую улицу, – возле Еврейского кладбища. За неявку – смертная казнь».

Это потом узнали, что смертная казнь была заложена в каждом слове этого призыва. И, может, если бы не пришли… Нет, не может – нет машины времени, способной открутить все назад и переиграть судьбу…

Как это все бесконечно страшно до спазмов, до внутренней истерики, отбивающей свою беспощадную чечетку – за что?.. Во мне эта рана не заживает никогда – она меня будет преследовать всю жизнь, а потом, как генетический код передаваться по наследству моим детям и внукам, и детям их детей.

А как иначе? В том страшном месте проросли деревьями почти пять десятков моих родных, которые не захотели, не смогли, да уже навечно по какой причине, остались в Киеве к моменту прихода в мой родной город немцев 19 сентября 1941-го. Это папина родня, о которой он вспоминал и собирал по крупицам память о них, когда ещё в начале 90-х, Илья Левитас писал свою книгу и находил по крупицам имена погибших в том страшном месте… Я тоже с Левитасом собирала эти крупицы…

И я помню, как невыносимо было уже в те же 90-е ездить на работу в огромный несуразный «карандаш» – новый телецентр, построенный на костях человеческих – черная дыра и дышать трудно.

Папиной маме, моей бабушке, повезло и она смогла уехать из Киева фактически в последние оставшиеся дни до входа немцев, да и все ее трое сыновей и дочь уже были на фронте. Повезло… Дядя пропал без вести в октябре 41-го и никто так и не узнал ничего о его судьбе – война, но не у Ямы. Судьба…

А Яр ненасытный все пил и пил кровь человеческую. И земля долго дышала, напитанная последними криками и вздохами тех, кого ряд за рядом выстраивали перед тем, как униженных и обреченных отправить в вечность.

И тела еврейские потом смешались с телами ромов, а потом украинцы заполнили этот страшный ров, и военнопленные разных национальностей и вероисповеданий, и многие, о которых мы не знаем, как и точно не знаем, сколько там людей навечно осталось – цифры от 150 до 200 тысяч. И эта погрешность в пятьдесят тысяч уже стала статистикой, за которой чьи-то родные, закончившие свой земной путь в том зловещем месте. Щемит…

Место изменилось очень за последние годы и какие-то люди все претендуют на право обладания памятью и куском земли, который уже стал золотым предметом торга. И все никак не угомонятся. И только мертвым не понять всей этой земной суеты.

Это место стало символом ужаса, боли и бездонной скорби, напоминанием о том, до какой пропасти может дойти человеческая жестокость, подпитываемая ненавистью и идеологией.

И опять страшные параллели с тем, что было в конце сентября 1941 года в киевских ярах, и с тем уничтожением Киева, которое сегодня роZия совершает на глазах всего мира в Киеве, в других городах Украины… Zло всегда имеет плоть и имена.

Но в страшном сентябре 2026 года мы ещё слышим осенний плач 1941-го во рвах Бабьего Яра. Здесь, где земля шепчет имена убитых, разверзлась бездна человеческой скорби. Плачу…