Елена Пригова | Итальянский ответ на уличный хаос

Погромы в Милане, Болонье и Турине показали, как социальное недовольство может быстро превратиться в организованное разрушение, а правительство Джорджи Мелони решило отвечать не объяснениями, а жёсткими мерами.

Скриншот из видео в Сети

В середине октября 2026 года на площади Милана, Болоньи и Турина вышли толпы, которые сначала говорили о дороговизне жизни, а затем начали бить витрины, грабить магазины и снимать собственное действо на телефоны. Это выглядело как продолжение европейской волны, уже прошедшей через Париж и Брюссель. Однако в Италии состав участников и характер происходящего быстро выявили разницу между социальным недовольством и тем, во что оно превратилось на улице.

Социальная составляющая недовольства была реальной и общей для нескольких стран. В государствах с высоким уровнем благосостояния, где расходы на социальные нужды достигают четверти ВВП, значительная часть молодых людей ощутила, насколько цены на продукты и базовые товары заметно выросли за несколько лет, а доходы отставали.

В Испании и Португалии жилищный кризис сделал собственное жильё почти недостижимым.

Во Франции претензии начинались со школ и условий обучения.

В Италии к этому добавились инфляция и давление на повседневные расходы.

Эти жалобы звучали и в мирных митингах, и в опросах. Но потом всё быстро было переориентировано на истерию пропалестинскую и хорошо проплачено спонсорами хаоса – я об этом уже писала…

В итальянских городах недовольство почти сразу перестало быть главным содержанием улицы. По данным следователей и информационного агентства ANSA, костяк составляли подростки 13–18 лет (даже 11-летние были), многие второго поколения, иностранцы или натурализованные дети мигрантов, преимущественно из стран Магриба.

Мобилизация шла децентрализованно через TikTok, Discord и короткие видео с мем-активизмом. Флаги из «One Piece», ирония, эстетика сопротивления быстро превращались в грабёж.

В Милане из примерно 5000 участников заметную долю составляли юные в чёрном, часто в масках, а среди задержанных в городе доля несовершеннолетних доходила до 80%.

Всего в Милане задержали 271 человека, из них 32 арестовали (включая 23 несовершеннолетних и 13 иностранцев).

По стране силы порядка задержали и арестовали 330 человек, примерно половина из которых имели иностранное происхождение: родились за границей или в Италии в семьях мигрантов.

Это была не классическая студенческая манифестация с программой, а смесь периферийных групп, вторых поколений и тех, кто присоединился как «критическая масса».

Среди них особенно выделялись те, кого в Италии называют maranza. Большинство из них марокканцы, тунисцы, алжирцы, египтяне – родители их приехали в 1980–2000-е годы не как недавние беженцы, а как трудовые мигранты.

Немного истории. После нефтяного кризиса 1973 года Франция, Бельгия и Нидерланды ужесточили правила, а Италия стала запасным вариантом: сезонные работы, строительство, сельское хозяйство, уличная торговля.

Многие сначала были нелегалами, потом легализовались через амнистии 1986, 1990, 1995, 1998 и 2002 годов. После легализации мужчины вывозили жён и детей – так выросло большое число вторых поколений, родившихся уже в Италии. В 1990-е – 2010-е добавились морские маршруты после «цветных революций»: лодки из Туниса и Марокко на Сицилию и Лампедузу, позже из Египта и Алжира.

Италия долго оставалась относительно мягкой по сравнению с Францией, которая многих легализовала при слабом контроле границ в 1990-е.

Но за последние 10–15 лет сотни тысяч получили итальянское гражданство (особенно марокканцы и албанцы), вторые и третьи поколения часто уже имеют паспорт и не числятся иностранцами.

Общая оценка людей магрибского происхождения, включая натурализованных и их детей, составляет 1–1,3 миллиона. Большинство живёт на Севере в Ломбардии, Эмилии-Романье, Пьемонте, Венето. Именно там и возник феномен maranza.

Дети выросли уже здесь, часто без полноценной интеграции. Язык, стиль, отношение к городу и к «итальянцам» остались периферийными и нередко враждебными. Город воспринимается не как общее наследие, а как территория, которую можно использовать, пометить или разграбить. По сути, это тот же исторический виток, что и раньше: не ассимиляция, а завоевание пространства новыми средствами – через демографию, периферию и теперь через камеру телефона. Суть не изменилась. Это раковые клетки, запущенные десятилетия назад политикой открытых границ и отказа требовать ассимиляции. Они дали метастазы в исторических центрах…

TikTok в этом случае выполнял роль не просто канала связи, а организатора и режиссёра. Короткие ролики с призывами, мемами и кадрами предыдущих столкновений задавали формат: выходи, снимай, выкладывай. Алгоритмы собирали тех, кто искал зрелище или подтверждение своей принадлежности к «сопротивлению», без партийных структур и явных лидеров. Сцены разрушения распространялись быстрее любых заявлений, превращаясь в образец для подражания.

Впрочем, не только TikTok, но и Telegram с его специально запущенным каналом с призывами оттоптать улицы городов. И удивительно, что канал всё напылесосил и «пылесос» исчез…

Именно поэтому следователи отмечали массовое присутствие совсем юных, вызванных видео, а не политическими организациями. Социальные сети не собирали людей вокруг требований – они собирали их вокруг действия, которое можно было запечатлеть. Почти 200 полицейских получили ранения, ущерб только в Милане по оценке Confcommercio превысил миллион евро.

Милан при этом не был случайной декорацией. Площадь Дуомо, Ла Скала, монастырь Санта-Мария-делле-Грацие с «Тайной вечерей» Леонардо, следы герцогов Сфорца и австрийских Габсбургов – всё это оставалось зримым свидетельством того, что город когда-то строили как центр, а не как фон для роликов.

В Болонье погромы касались окрестностей Сан-Петронио, в Турине – исторических улиц. Для части участников эти места не несли ценности наследия: они были пространством, которое можно пометить, разбить и снять. Именно это и отличало итальянские сцены от простого социального протеста. Когда одиннадцатилетние и подростки второго поколения из Магриба выходят ломать витрины у собора, социальное недовольство перестаёт быть объяснением и становится лишь поводом.

Джорджа Мелони ответила быстро и без обычных оговорок. Декрет ввёл новое преступление – насильственное участие в манифестации: группа от пяти человек с камнями, петардами или палками – до пяти лет лишения свободы и штраф до 20 000 евро, с ужесточением при использовании масок и нанесении ранений.

Организаторам, в том числе тем, кто координировал через социальные сети, предусмотрены более суровые меры. Правило «кто ломает – тот платит» распространилось на родителей несовершеннолетних: ущерб возмещают взрослые. Превентивное задержание применили к возрасту 14–18 лет. В Милан направили 500 дополнительных военных до конца года для охраны ключевых точек.

Мелони формулировала чётко: мирно протестовать – право, опустошать города – нет; разрушать и воровать не протест, а преступность. Она отдельно отметила, что юные пришли ломать, красть и снимать себя, и назвала это явлением, которое нельзя превращать в образец.

В этом и заключается её отличие как пример для остальной Европы.

Мелони не стала отрицать экономические претензии поколения Z. Рост замедлился, жильё дорожает, услуги не всегда отвечают ожиданиям – это остаётся на повестке. Но она отказалась искать в этих проблемах оправдание для разрушения. Она провела границу между правом на выражение и правом на грабёж и сделала последствия быстрыми и конкретными: уголовная ответственность за участие в насилии группы, финансовая ответственность родителей, превентивные меры против несовершеннолетних, усиление присутствия сил порядка.

Для стран, где исторические центры уже становились ареной таких акций, это выглядит как попытка защитить то, что ещё осталось, прежде чем обсуждать условия жизни.

Европа уже видела, как волны оставляют после себя повреждённые площади и привычку объяснять разрушение правом на протест. Италия в эти дни показала другую реакцию. Мелони не стала делать вид, что витрины и полицейские – приемлемая цена за голос поколения.

Для части европейских столиц это уже выглядит как редкий пример того, что государство ещё способно отделить манифестацию от разграбления. Насколько эта граница удержит центры итальянских городов и станет ли примером – вопрос ближайших месяцев. Пока что Мелони предпочла не объяснять разрушение, а останавливать его.

Вспомнила ЕС в его импотентности принятия решений по сопротивлению обезумевшим массам. И вспомнила другого великого итальянца Данте Алигьери в его заключительной строке надписи на вратах Ада в «Божественной комедии»: «Оставь надежду, всяк сюда входящий»…