Главная События Эдуард ТОПОЛЬ | УРОКИ ФРАНЦУЗСКОГО

Эдуард ТОПОЛЬ | УРОКИ ФРАНЦУЗСКОГО

Калейдоскоп 11.04.2026 Эдуард Тополь

Только что в издательстве ISIA media Verlag, Германия, вышли по-русски «Уроки французского», первая книга моей новой серии «Россия в постели».

Photo by Jonathan Borba on Unsplash

Сразу после этих строк я слышу негодующие голоса моих давних критиков и новообретенных на вашем сайте комментаторов: опять Тополь опустился ниже пояса! Как можно в его возрасте писать порнографию!

Ну, во-первых, называть эротику порнографией могут только люди с дошкольным сексуальным образованием. Но от них я ловко спрятался за спиной эпиграфа, который гласит:

«Кто из моих земляков

не учился любовной науке,

Тот мою книгу прочти

и, научась, полюби…

Прочь от этих стихов,

целомудренно-узкие глазки,

Прочь, расшитый подол,

спущенный ниже колен!

О безопасной любви я пишу,

о дозволенном блуде,

Нет за мною вины

и преступления нет!»

Овидий. Наука любви, конец I века до новой эры

А, во-вторых, что еще делать, когда сидишь в бомбоубежище во время бесконечных ракетных обстрелов из Ирана, Ливана, сектора Газа и Йемена, как не писать о самом любимом в жизни занятии?

Поэтому моя книга открывается таким обращением:

ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

А также тем, кто скажет: как можно в моем возрасте писать эротику!

I HAVE NEWS FOR YOU!

Когда и если вы доживете до моих лет (чего вам всем желаю), то окажется, что почти все ваши друзья-ровесники и ровесницы ушли, ваши дети и внуки звонят вам все реже и реже (если дети не звонят, значит у них все в порядке), социальные связи ограничились собакой и кошкой и все ваши рекорды, призы, звания и даже ошибки и поражения ушли в Лету и забылись напрочь. А всё, с чем вы остались и о чем вспоминаете перед сном и во время бессонницы – это любимые женщины (а у женщин – мужчины), с которыми вы были в постели. А то и вовсе только постели с любимыми женщинами (а у женщин – с мужчинами).

ПОЭТОМУ

делайте это сейчас, делайте это каждую ночь – КАЖДУЮ ночь! – чтобы в будущем было что вспомнить и не было мучительно больно за бесцельно прожитые ночи.

И пусть в этих дарованных нам Свыше деяниях вам помогут мои «Уроки французского».

А чтобы под свой рискованный поступок подвести научную базу, сообщаю:

Тридцать лет назад я случайно прочел в журнале «Newsweek» небольшую статью, которая меня так впечатлила, что я помню ее до сих пор. По заказу конгресса США, говорилось в статье, группа ученых провела определенное исследование и после целого года работы доложила о своих выводах. Выслушать их собралось больше ста конгрессменов и сенаторов. И докладчик, обведя глазами собравшихся, сказал:

«Уважаемые господа, наше исследование позволяет мне утверждать, что все сидящие здесь мужчины являются мужчинами лишь вполовину того, что понимали под этим их отцы и деды».

Иными словами, комиссия, которая занималась определением половой мощи homo sapience в конце двадцатого века, пришла к выводу, что новое поколение мужчин куда слабей в сексе, чем поколения предыдущие. Причем не только в эмоциональном, но и в самом прямом, физическом выражении. То есть, называя вещи своими именами, даже величина половых органов стала вдруг резко уменьшаться у новых поколений! И не только у людей, но и у крокодилов, орлов и прочих животных… Виноваты в этом, конечно, Чернобыли, ДДТ и прочие прелести, которыми человек отравляет нашу зеленую планету.

Но бороться за чистоту планеты мне, пожалуй, не под силу. А вот сохранить для грядущих поколений хотя бы память о том, КАК ЭТО ДЕЛАЛОСЬ в наше время, – задача почетная и, хотя бы частично, посильная. Да, если новые поколения не могут делать это так, как делали их отцы и деды, то пусть хоть почитают. Вы против?

***

В восьмидесятые годы прошлого века, едва выскочив из-под пресса советской цензуры и добравшись до США, я сгоряча и шутки ради написал книжку «Россия в постели». В нее вошли всякие эротические истории, которые имели место в СССР, но даже своим американским и, тем паче, европейским и японским издателям я эту рукопись показывать не решался. Только когда голландская издательница, вкусив от успеха «Красной площади», «Красного газа» и «Чужого лица», сказала: «Куй железо пока горячо! Пока на тебя спрос, что у тебя есть еще?» – я стеснительно признался в существовании той книжки. Конечно, она ее тут же и напечатала, и небо не разверзлось над моей головой. Больше того – спустя еще пять или шесть лет эта книжка проникла в Россию и стала весьма популярной, подмочив у критиков мою репутацию. Но я не расстраивался – лучше, я полагаю, иметь еще пару миллионов читателей, чем десяток самых респектабельных критиков. К тому же кто сейчас слушает критиков? Писатели? Читатели? Нет, конечно. Критики пишут теперь для самих себя, выказывают друг другу свою образованность и элитарность, а читатели ориентируются в книжном море, исходя из собственных вкусов, финансовых возможностей, советов знакомых и Интернета.

***

А теперь к научно-педагогической дискуссии. Почему слова «ниже пояса» означают нечто неприличное и стыдное? Кто это выдумал? Если мы сделаны по Его образцу и подобию, а Он прекрасен, то и мы прекрасны – целиком, и выше пояса, и ниже. Посмотрите на греческие статуи. Что стыдного в скульптуре Давида? Что стыдного в скульптурах Бальзака работы Родена? В «Махе обнаженной» Франсиско де Гойя? Разве народная мудрость не говорит про то, что ниже пояса: «Во-первых, это красиво»?

Так почему любое убийство, даже самое жестокое и кровавое, смакуется во всех подробностях в литературе и на экране, а подробности самого прекрасного действа – зачатие новой жизни – под запретом цензуры? Недавно один из чатов AI отказался переводить главу из моей новой книги, сказав, что в него зашиты моральные ограничения и барьеры.

Но если Бог – это любовь, то и Любовь – плотская, естественная – божественна. Разве не Всевышний снабдил секс самым высшим, буквально божественным наслаждением?

Тогда почему писатели посвящают сотни страниц тому, как влюбленные преодолевают тысячи препятствий на пути к постели, а когда добиваются, наконец, взаимности и переходят к сакральному акту, повествование обрывается?

Почти двести страниц Толстой готовит нас к моменту, когда Анна Каренина, наконец-то, отдастся Вронскому, но как великий русский писатель описал этот знаменательный момент? Вся постельная сцена опущена. То, ради чего был предан муж, сын, положение в обществе, то, о чем мечтала Анна всю первую часть романа и/или, как пишет Толстой, «то, что почти целый год для Вронского составляло исключительно одно желанье его жизни, заменившее ему все прежние желания; то, что для Анны было невозможною, ужасною и тем более обворожительною мечтою счастия, – это желание было удовлетворено». Вот и все! «Было удовлетворено». А как? Каким способом? Что чувствовал Вронский, когда раздевал Анну? Когда целовал ее грудь? Что ощущала Анна, лежа под ним или над ним? Опытный, знавший толк в сексе граф Толстой, сам перетрахавший сотню, если не больше, своих крепостных девок, скрыл от нас все, кроме одной малозначительной подробности, – это произошло на диване: «…она вся сгибалась и падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер, если б он не держал ее. «Боже мой! Прости меня!» – всхлипывая, говорила она, прижимая к своей груди его руки… Было что-то ужасное и отвратительное в воспоминаниях о том, за что было заплачено этою страшною ценой стыда». И непонятно – был Вронский хорошим или плохим мужчиной, и что, в конце концов, такого сладостного между ними произошло, что Анна, несмотря на эти «ужасные и отвратительные воспоминания», все же волочится за Вронским еще три тома…

Я считаю, что секс – истинный секс, божественный – заслуживает самых поэтических описаний, изысканных метафор, эпитетов и «стихов злаченые рогожи». А те, кого мои описания смущают или возмущают, могут их не читать, уж что-что, а мои книги – это не Моральный кодекс строителя коммунизма и даже не инструкция к пользованию презервативами DUREX.

***

Впрочем, что бы я не говорил, я не сомневаюсь, что высокообразованные и глубоко моральные «пикейные жилеты» назовут меня бульварным автором или еще как-то уничижительно. Но, с другой стороны, разве не получаю я письма, в которых и мужчины, и, особенно, женщины пишут, что только после «России в постели» и «Русской дивы» им открылся мир секса? Некоторые пожилые дамы печалятся, что слишком поздно прочли эти книги, мол, жизнь уже прошла! А одна семидесятилетняя дама написала, что только из моих книг узнала про французскую любовь, тут же завела себе 76-летнего бойфренда, и счастлива с ним…

Конечно, я не склонен думать, что мои скромные (или нескромные?) тексты могут стать учебником или хотя бы пособием для начинающих свое сексуальное образование. Но как-то в Нижнем Новгороде, на открытии большого книжного магазина, я презентовал читателям свою новую книгу, и люди стояли в очереди за автографом автора. При этом каждый подавал на подпись одну книгу, максимум – две. И вдруг одна девушка поставила на стол целую стопку, полное собрание моих сочинений. Я удивленно поднял глаза:

– Девушка, зачем вам столько?

Но вместо девушки ответил парень, который стоял рядом с ней. Он сказал:

– Это моя невеста, я ей сказал: пока всего Тополя не прочтешь, в загс не пойдем! Подпишите ей, для образования…

Ну, и второй случай, я о нем уже где-то писал.

Московский магазин «Библио-Глобус», презентация читателям моего нового романа. Подписывая книги, я поднимаю глаза и вижу за очередью покупателей девушку лет шестнадцати – она стоит и смотрит на меня, но к стойке не подходит. Минут через десять снова поднимаю глаза – стоит эта девушка, не уходит. «Девушка, – говорю, – что вы там стоите? Чего ждете?» – «А я, – отвечает, – хочу взять у вас интервью». – «Так идите сюда, за стойку, я буду подписывать книги и отвечать на ваши вопросы». Она зашла за стойку, достала из сумочки диктофон. Я спросил: «Вы из какой газеты?» – «Из школьной, – вдруг сказала она. – Я редактор школьной стенгазеты». Очередь, как вы понимаете, любопытно заулыбалась. А я спросил: «И сколько же вам лет?» – «Четырнадцать». – «Гм! Ладно, давайте ваши вопросы». – «Спасибо, – сказала она. – Вопрос первый: вы себе, как писателю, какую бы поставили отметку?» Очередь навострила ушки, я сказал: «Знаешь, писатель тоже человек. Один завышает свои достижения, другой от скромности занижает их. Пусть лучше читатели ставят нам отметки…» Короче, я как-то выплыл. И тут она меня сразила. «Хорошо, – сказала она. – А вот в ваших книгах много постельных сцен. Скажите, это действительно так красиво, как вы описываете, или вы все это просто придумали?»

Вся очередь замерла и уставилась на меня с острым любопытством зрителей корриды.

Господи, я до сих пор не пойму, как меня осенило, я сказал:

– Знаешь, детка, когда это по любви, то это действительно очень красиво. А если это без любви, а просто так, для спорта, то это скотство.

И – очередь зааплодировала.

Теперь, спустя годы, я пользуюсь комплиментом той четырнадцатилетней девушки из школьной стенгазеты, как индульгенцией, которая дает мне право публиковать эту книгу. А если это отразится на моей репутации «серьезного писателя» – что ж, авось школьные стенгазеты за меня заступятся.