Нарратив о «второй жертве» предлагает отпущение без признания вины, прощение без покаяния и сочувствие без осуждения.
Трое детей погибли от руки Линдси Клэнси, однако прогнившая культура объединилась вокруг идеи представить именно её главной жертвой. Такая реакция выявляет глубокую связь между крупными организациями движения за жизнь, феминизмом и идеологией woke. Мы не сможем установить справедливость, пока не столкнёмся с этой проблемой лицом к лицу.
Крупные организации движения за жизнь настаивают на том, что мать, намеренно убившая своего нерождённого ребёнка, является «второй жертвой» аборта, а не морально ответственным за свои действия человеком. Реакция на дело Линдси Клэнси демонстрирует ту же установку уже за пределами материнской утробы: мать оказывается в центре внимания как жертва, а требование ответственности за содеянное преподносится как жестокость.
Сотни женщин вышли на акции в розовой одежде, чтобы выразить ей поддержку. Более 31 000 человек сделали пожертвования на общую сумму свыше 1 миллиона долларов, чтобы компенсировать её родителям расходы, связанные с тем, что они находятся рядом с ней и поддерживают её. Трое детей погибли от руки собственной матери, однако именно она стала главным объектом общественного сочувствия, солидарности и финансовой поддержки.
Действительно ли Клэнси не несла уголовной ответственности из-за реальной психической недееспособности – это должно быть установлено на основании доказательств и в рамках надлежащего судебного процесса. Скандальность ситуации заключается в том, что общество ответило на этот вопрос в её пользу ещё до того, как это смогли сделать присяжные, направив свои эмоции и сочувствие на неё, а не на её троих погибших детей.
Крупные организации движения за жизнь не могут умыть руки и отстраниться от происходящего. На протяжении десятилетий они проповедовали ту же моральную логику, которая теперь проявляется за пределами этого зала суда: когда мать убивает своего ребёнка, в центре внимания оказывается её страдание; ответственность за поступок перекладывается на врачей, лекарства, систему или обстоятельства, а требование привлечь её к ответственности преподносится как ещё один акт жестокости по отношению к ней.
Реакция на дело Клэнси – не отклонение от доктрины «второй жертвы», а логическое продолжение этой доктрины, распространившейся с нерождённых детей на уже родившихся.
По сути, характерный для идеологии woke характер аргумента о «второй жертве» теперь очевиден. Он переносит иерархию интерсекциональности в дискуссию об абортах: чем более прочно человека относят к определённой привилегированной категории жертв, тем меньше ему приписывается моральной ответственности и вины. Сам факт совершения ею поступка становится основанием для того, чтобы считать её жертвой более высокого порядка.
Феминизм в основе движения за жизнь
Это не аболиционистская карикатура. Организация National Right to Life заявляет, что «движение за жизнь рассматривает мать как вторую жертву каждого аборта», и прямо основывает на этой доктрине своё неприятие наказания или уголовного преследования.
Проблема выходит за рамки политической стратегии. Основополагающие принципы движения за жизнь носят в своей основе светский и феминистский, а не библейский или основанный на естественном праве характер.
Священное Писание и естественный закон рассматривают женщин как носителей образа Божьего, наделённых моральной ответственностью; как матерей, связанных обязанностью защищать своих детей; и как людей, на которых распространяется тот же закон, что и на мужчин. Движение за жизнь, напротив, исходит из феминистской антропологии: женщина изначально рассматривается как жертва, вина переосмысливается как травма, грех – как обстоятельства, покаяние – как исцеление, а ответственность – как угнетение.
Оно заимствует христианскую риторику сострадания, одновременно отказываясь от библейских категорий, которые придают состраданию нравственный порядок: грех, вина, покаяние, милосердие, справедливость, наказание и беспристрастный суд.
Абортатор у почтового ящика
Нигде это противоречие не проявляется столь явно, как в вопросах абортных таблеток и самостоятельного проведения аборта.
При аборте в клинике движение за жизнь может риторически переложить вину матери на врача, клинику или саму процедуру. Но когда женщина сознательно получает препараты, хранит их и принимает с целью убить собственного ребёнка, уже не существует внешнего абортатора, на которого движение за жизнь могло бы переложить её вину.
В буквальном смысле она сама является абортатором. Жертва, намерение и результат от этого не меняются.
Именно поэтому значительная часть истеблишмента движения за жизнь строит свою деятельность вокруг средств, методов и инструментов. Под прицелом оказываются производители, дистрибьюторы, веб-сайты, врачи, клиники, каналы доставки, ограничения по срокам беременности, таблетки и медицинские процедуры.
Но таблетка – это лишь метод, а не само преступление. Таблетка не является виновником так же, как им не является оружие. Веб-сайт – это средство получения препарата, а не источник несправедливости. Преступление заключается в преднамеренном убийстве невинного человека, то есть в убийстве ребёнка до рождения.
Рассматривая аборт как продукт, который необходимо регулировать, а не как убийство, которое необходимо оценивать с точки зрения правосудия, движение за жизнь обречено бесконечно бороться с отдельными методами, словно в игре «бей крота». Закрываются клиники, и аборты перемещаются в почтовые ящики. Ограничивается один препарат – ему на смену приходит другой метод. Инструменты меняются, потому что лежащая в основе несправедливость остаётся без правовой оценки, а убийца продолжает оставаться под защитой.
Эта неудача имеет конкретные измеримые показатели. По данным Guttmacher Institute, в 2025 году в США было произведено 1 129 650 абортов, выполненных медицинскими специалистами, – это самый высокий показатель с 2009 года, на 21% выше уровня 2020 года и более чем на 23% выше показателя 2019 года.
Согласно готовящемуся к публикации отчёту Foundation to Abolish Abortion (@AbolitionistFAA), членом консультативного совета которой я являюсь, даже в 16 штатах, где действуют общие запреты на проведение абортов или запреты после шести недель беременности, число известных абортов среди их жителей выросло с 234 774 в 2019 году до 292 533 в 2025 году – на 25%. При этом количество абортов, проведённых в клиниках внутри этих штатов, сократилось с 207 084 до 69 135. Однако число абортов, которые жители этих штатов получили, выезжая за пределы штата, выросло с 27 690 до 94 390, а ещё 129 008 пришлись на телемедицинские услуги.
Теперь более трёх четвертей известных абортов среди жителей этих «запретивших» штатов осуществляются посредством поездок в другие штаты или телемедицины. И это число не включает неизвестное количество абортов, которые женщины проводят самостоятельно. Движение за жизнь закрыла клиники, но индустрия абортов просто изменила способы предоставления своих услуг.
Оклахома представляет собой ещё более наглядное подтверждение этой проблемы. Число абортов среди жительниц Оклахомы выросло с 4 574 в 2019 году как минимум до 7 017 в 2025 году – на 53%. К 2025 году в Оклахоме не осталось ни одной клиники, проводящей аборты, однако примерно 3 250 жительниц выезжали за пределы штата, а ещё 3 766 сделали аборт посредством телемедицины. Клиника для проведения абортов была фактически миниатюризирована и отправлена по почте, а женщина, принявшая препарат, сама стала абортатором, убив своего драгоценного нерождённого ребёнка.
Такая миграция юридически обеспечивается существующей системой. Законодательство сторонников движения за жизнь лишь реагирует на новые способы проведения абортов. Оно преследует врачей, препараты и посылки, одновременно предоставляя матери, сделавшей аборт, фактически безусловный иммунитет – даже когда она сама непосредственно совершает аборт – ещё до того, как рассматриваются её действия, намерения или предусмотренные законом основания для защиты.
Даже Americans United for Life признаёт, что «почти каждый штат прямо освобождает женщин от предусмотренных законом штрафов и наказаний за нарушение законодательства об абортах». В Америке нет ни одного штата, который рассматривал бы аборт как убийство ребёнка до рождения. Таким образом, правовая система сторонников движения за жизнь создала защищённую категорию лиц, совершивших преступление: матерей, которые намеренно абортируют своих детей.
Управление убийством вместо требования справедливости
Аболиционисты начинают совершенно с другого – со справедливости.
Кто является жертвой? Какие действия привели к смерти ребёнка? Кто сознательно участвовал в этом? С каким намерением? Имелось ли законное основание для защиты?
Справедливость не меняется в зависимости от метода. Она начинается с жертвы и совершённого деяния, а не с иммунитета, предоставленного человеку на основании его принадлежности к определённой категории ещё до рассмотрения фактов. Она предполагает применение одних и тех же законов, надлежащей правовой процедуры, законных оснований для защиты и критериев установления виновности ко всем ответственным лицам – матери, отцу, врачу, поставщику препарата или соучастнику.
Иммунитет матери делает именно то, что запрещает Священное Писание: проявляет пристрастие к нечестивым, применяет неравные мерки и отвращает слабого от правосудия (Псалом 81:2–4; Исаия 10:1–2; Левит 19:35–36; Притчи 17:15; 18:5; 20:10; Галатам 2:6; Иакова 2:9).
Нельзя также игнорировать масштаб распространения абортов. Guttmacher Institute, основываясь на показателях абортов за 2020 год, оценивает, что почти каждая четвёртая американка сделает аборт к 45 годам. В обществе, где аборт настолько глубоко укоренён, нарратив о «второй жертве» имеет огромную аудиторию, лично заинтересованную в обещаемом им оправдании. Было бы сознательным самообманом отрицать, что часть сочувствия, окружающего убийство матерью собственного ребёнка, является проекцией собственного опыта и способом психологической самозащиты.
Нарратив о «второй жертве» предлагает отпущение без признания, прощение без покаяния и сочувствие без суда. Беспристрастное осуждение убийства матерью собственного ребёнка поставило бы под угрозу сам нарратив, посредством которого миллионы женщин научились воспринимать собственные аборты.
Но кровную вину невозможно смыть спроецированным сочувствием. Давид после пролития невинной крови не искал психологического подтверждения своих чувств; он взывал: «Избавь меня от кровей, Боже» (Псалом 50:16).
Виновная совесть очищается только кровью Христа, принимаемой через веру; веру, которая исповедует грех, скорбит о нём и ненавидит его, отворачивается от него и стремится к новому послушанию (Притчи 28:13; Евреям 9:14; 1 Иоанна 1:7–9; 2 Коринфянам 7:10–11).
Сочувствие, оторванное от истины и справедливости, – это не сострадание, а разрушительное пристрастие. Оно ставит преступника в центр внимания, заслоняет убитого ребёнка и представляет привлечение женщины к ответственности как ещё одну нанесённую ей травму. Когда сочувствие заранее определяет, кто может быть виновен, зал суда превращается в театр, а правосудие – в декорацию.
Таков ядовитый вклад феминизма в наш нравственный порядок. Феминизм учит, что страдания женщины отменяют её личную ответственность, что принадлежность к женскому полу предполагает статус жертвы и что равная ответственность за поступки является угнетением.
Феминизм – разрушительная язва для справедливости и общественной стабильности. Ни одно общество не сможет долго существовать, если сочувствие распределяется в зависимости от пола, степень вины определяется пересечением различных социальных статусов, а убитый ребёнок исчезает за страданиями матери, которая его убила.
Движение за жизнь должно сделать выбор: феминистское пристрастие или библейская справедливость
Движению за жизнь необходимо признать свой роковой изъян. Это движение утверждает, что признаёт полноценную человеческую природу ребёнка, одновременно отрицая полноценную моральную ответственность матери. Оно заявляет о заботе о жертве, одновременно сохраняя неравную ответственность для преступника.
Пока оно не отвергнет свою светскую феминистскую антропологию и не откажется от доктрины «второй жертвы», оно будет продолжать задаваться вопросом, какой именно инструмент для совершения аборта следует запретить следующим. Аболиционисты же требуют равной защиты и справедливости для нерождённого ребёнка независимо от использованного инструмента.
И всё же в каждом законодательном собрании штатов разрешение на убийство детей закреплено в законе.
Бог осуждает правителей, которые издают «неправедные постановления», чтобы «отвратить нуждающихся от правосудия» (Исаия 10:1–2). Он повелевает им «избавлять взятых на смерть» (Притчи 24:11), поручает им осуществлять Свой гнев над делающими зло (Римлянам 13:4) и называет использование неравных мер мерзостью (Левит 19:35–36; Притчи 20:10).
Справедливость – равные весы и равные меры, отсутствие пристрастия – вот чего требует Бог. Мы должны следовать за справедливостью, куда бы она ни вела, независимо от использованного метода или личности человека, убившего ребёнка.
Движение за жизнь должно выбрать между феминистским пристрастием и библейской справедливостью. И то и другое одновременно невозможно.
Перевод Рины Марчук
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.
