Войну, начавшуюся сто лет назад в итальянской тюремной камере.
В 1926 году Муссолини приказал арестовать 35-летнего интеллектуала с Сардинии. На суде прокурор якобы заявил: «Мы должны сделать так, чтобы этот мозг перестал работать на ближайшие двадцать лет».
Его звали Антонио Грамши.
Но его мозг не переставал работать. В тюрьме он исписал тысячи страниц, которые впоследствии стали одним из самых влиятельных политических текстов XX века. Думаю, сейчас мы наблюдаем момент, когда его теория рушится.
Позвольте мне объяснить.
Грамши задавался простым вопросом: почему коммунистическая революция победила в России, но потерпела крах на Западе?
Его ответ: на Западе власть держится не только на государстве, полиции и армии. Она держится на культуре. На том, что люди считают нормальным, очевидным, «здравым смыслом». Он называл это культурной гегемонией.
Следовательно, чтобы захватить власть, не нужно первым делом штурмовать дворец. Сначала нужно завоевать умы. Школы. Университеты. Газеты. Театры. Издательства. Суды. Это «позиционная война»: медленное завоевание, институт за институтом. Когда меняется культура, политика меняется сама собой.
Сорок лет спустя немецкий активист Руди Дучке превратит это в лозунг: «долгий марш через институты».
Десятилетиями мы жили с загадкой, которую никто толком не мог объяснить.
Почему почти все деятели искусства – левые? Актеры, певцы, преподаватели, журналисты, значительная часть судейского корпуса. Как вышло, что страна могла голосовать за правых на выборах за выборами, но при этом ее культура говорила в один голос?
Нам отвечали: «Потому что образованные люди – левые».
Думаю, ответ проще. Грамши сформулировал рецепт, и он был применен на практике. Когда ты контролируешь, кто получает субсидию, должность, хвалебную рецензию, премию или приглашение в телеэфир, ты контролируешь то, что становится «культурой».
Та же загадка существовала и в мировом масштабе.
Почему так много развивающихся стран, особенно в Латинской Америке, раз за разом голосовали за социалистические или радикально-левые правительства? Венесуэла, Боливия, Никарагуа, Аргентина времен Киршнеров, Колумбия при Петро. Экономика рушилась, картели процветали, воцарялся хаос. И все же люди снова и снова голосовали так же.
Я убежден: бедность не была случайным сбоем системы. Она была электоратом. А вокруг существовала целая экосистема из НПО, «независимых» СМИ и программ развития «гражданского общества», финансируемых в основном за счет западных денег.
А затем, в начале 2025 года, произошло то, на что никто раньше не осмеливался.
Илон и DOGE открыли бухгалтерские книги USAID. Агентства, которое с 1961 года оставалось практически неприкосновенным и распоряжалось десятками миллиардов долларов ежегодно. Подавляющее большинство программ было свернуто, а само агентство – поглощено Госдепартаментом.
Финансовый кран перекрыли.
И посмотрите, что произошло с тех пор.
Боливия: MAS теряет власть после почти двадцати лет правления. Эквадор: переизбрание Нобоа. Гондурас: правые возвращают себе власть в стране. Чили: избран Каст. Аргентина: Милей одерживает убедительную победу на промежуточных выборах.
А два дня назад – Бразилия.
Жаир Болсонару лишен права избираться и приговорен к 27 годам тюрьмы. Левые полагали, что эта глава закрыта. 80-летний Лула претендовал на четвертый срок, рассчитывая на поддержку страны, которая, казалось, была у него в кармане.
В воскресенье его сын Флавио занял первое место в первом туре: более 47% голосов против почти 45% у Лулы. Сам Лула назвал этот результат «неожиданным».
Крупнейшая страна Латинской Америки находится в шаге от того, чтобы сменить политический курс во втором туре.
Это самый масштабный за последние десятилетия поворот континента вправо.
Совпадение? Не думаю. Когда исчезает финансирование, нарратив лишается своих рупоров.
Остался последний настоящий бастион. Европа.
Брюссель финансирует собственные сети НПО, причем делает это непрозрачно – на что указывала даже Европейская счетная палата. Крупные фонды, такие как «Открытое общество» Сороса. Наднациональные структуры, которые создают нормы, не проходя через процедуру выборов.
Это последняя крепость культурной гегемонии. И она начинает трещать по швам.
Я убежден, что всё это рухнет – и гораздо быстрее, чем мы думаем.
Грамши был прав в одном принципиальном моменте: культура предшествует политике. Но он забыл, что это работает в обе стороны. Когда искусственная культура лишается внешней подпитки, то, что скрывалось под ней – подлинное, – выходит на поверхность.
То, что последует за этим, – я верю – станет возрождением. Культурой, которая вновь учится любить красоту, амбиции, науку и ту цивилизацию, которая ее породила. И в учебниках истории будут помнить, что всё началось, когда…
Перевод Natalya Plyusnina-Ostrovskaya
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.
