Александру Матлину – 90!

Есть редкое и удивительное свойство человека, которое присуще немногим – в самых трудных ситуациях и неприятностях, видеть светлую сторону, радоваться тому, что худшее пока не случилось, и заражать своим светлым взглядом на мир тех, кто тебя окружает. Этим свойством обладает замечательный человек Александр Матлин, которого близкие друзья зовут Шуриком.

По следам своего старшего брата Владимира он приехал в Америку более полувека назад и, что было характерно для многих из нашей 3-й эмиграции, прошёл непростой путь выстраивания своей второй жизни. По основной профессии, той которая позволяла намазывать хлеб на масло, он специалист по строительству портов и в этой профессии смог проявить себя в высшей степени успешно – разрабатывая причалы и порты по всему миру, от Азии до Гренландии. Но и в своей второй профессии – литературе, он тоже добился внушительных результатов. Ещё во время его жизни в СССР сборник его юмористических рассказов вышел в «Библиотеке Крокодила», гонорар за который был использован на благое дело – эмиграцию из Страны Советов.

В Америке Шурик не забыл свою вторую профессию писателя юмориста и сатирика. Его смешные рассказы в повести регулярно появляются на страницах иммигрантских журналов. Ещё до нашего личного знакомства, лет 15 назад, мне попался на глаза прелестный рассказ «2=1», и тогда я впервые узнал имя автора. Позже, нас познакомил наш общий друг Владимир Фрумкин, за что я ему очень благодарен. Сегодня Матлину исполняется 90 – возраст солидный по любым меркам, но Шурику это никакой внешней солидности не добавляет – судя по его новым публикациям он остаётся полным юмора и творческого заряда.

И в день его рождения хочу напомнить читателям Континента и его почитателям об одном из моих самых любимых рассказов Матлина. Даже если читали раньше, прочитайте ещё раз, не пожалеете.

С днём рождения, дорогой Шурик, и многих ещё лет здоровья и творческих удач!

Яков Фрейдин

* * *

Александр Матлин | 2 = 1

В Бруклине, в математической школе для одарённых детей шёл урок алгебры. Это был класс учеников выше среднего уровня во всех отношениях – как в смысле их возраста, так и в смысле их прогресса в освоении наук. У мальчиков начинал ломаться голос, девочки начинали брить подмышки, и все они шагнули в постижении математики так далеко, что наизусть знали таблицу умножения до четырёх. Теперь они с упоением погружались в холодные глубины алгебры. Они уже усвоили, что если a = b, то b = a, и это придавало им чувство избранности и приближения к абсолютной истине.

Учитель был полноватый, средних лет мужчина с матовой плешью, грустными бесцветными глазами и тяжёлым русским акцентом. Он страстно любил математику и надеялся, что эта страсть передастся кому-нибудь из его одарённых недоумков. Ученики почтительно называли его мистер Зайтлайн, а друзья запросто – Борька Цейтлин (о чём ученики, разумеется, не знали).

К середине урока, когда мальчикам надоело играть в морской бой, а девочкам надоело красить ногти, учитель неожиданно сказал нечто такое, что привлекло их внимание.

– Сейчас, – сказал учитель, – я вам докажу, что два равно одному.

Класс затих, и учитель, воспользовавшись паузой, добавил:

– Тот, кто найдёт ошибку в моём доказательстве, получит “А”.

Класс молчал, напуганный неожиданным вызовом. В наступившей тишине раздался писклявый голос отличницы Брехман:

– Мистер Зайтлайн, по-моему, два не равно одному. Два больше.

– Правильно, – сказал учитель. – Отличное наблюдение. Два действительно больше, чем один. Но вы должны это доказать, то есть опровергнуть моё доказательство. Понятно? Итак, начнём. Для начала, предположим, что “а” равно “бэ”.

Он повернулся к доске и написал: а = b.

– Откуда вы знаете? – раздался с задней парты ломающийся голос отличника Гойскера.

– Откуда я знаю что?

– Что “а” равно “бэ”.

– Прекрасный вопрос, – кисло сказал учитель. – Я не знаю. Но я допустил. Если вы заметили, я сказал: предположим, что “а” равно “бэ”.

– Предположим, что директора на завуча положим, – сказал отличник Рабунский, обводя класс победным взором.

Класс взорвался от хохота. Директор школы был пожилой мужчина, завуч – молодая женщина, так что класс по достоинству оценил остроту Рабунского. Дождавшись, когда ученики успокоятся, учитель продолжал:

– Умножаем обе части уравнения на “а”. Получается…

Он написал: a x a = a х b, то есть a2 = ab. Класс молчал.

– Отнимаем от обеих частей уравнения “бэ”-квадрат, – сказал учитель и написал:

a2 – b2 = ab – b2. Класс молчал.

– А теперь… – сказал учитель, не в силах сдержать счастливой улыбки, – кто может сказать, что мы теперь делаем?

– Идём домой смотреть хоккей, – сказал отличник Рабунский. – Он явно был сегодня в ударе.

– Правильно, – сказал учитель. – Но не сейчас. До конца урока ещё пятнадцать минут. А пока продолжим доказательство. Что у нас в левой части уравнения? Разность квадратов члена “а” и члена “бэ”, правильно? Чему равна разность квадратов? Она равна произведению суммы членов на их разность. А что в правой части? Общий множитель “бэ”, который мы выносим за скобки. Преобразуем уравнение. Получается…

Он написал: (a + b) (a – b) = b (a – b).

– Понятно?

– Понятно, сказал остряк Рабунский. – Линда Брехман любит сумму членов Алана и Боба.

Класс потряс новый взрыв ликования. Учитель понял, что на этот раз не дождётся тишины. В его распоряжении оставалось шесть минут.

– Сокращаем обе части уравнения на “а” минус “бэ”, – прокричал он, перекрывая ликующий гогот. Получается…

Он написал: a + b = b.

Гогот не стихал. Учитель продолжал писать, одновременно выкрикивая:

– Так как “а” и “бэ” равны, заменяем в левой части “а” на “бэ”. Получатся…

Он написал: b + b = b, то есть 2b = b.

– Сокращаем на “бэ”. Получается: 2 = 1.

Последнюю строчку, стуча мелом по доске, он написал крупными цифрами и подчеркнул. Класс замолк, испуганно глядя на доску. Даже хулиган Рабунский на время притих. Учитель сказал, не скрывая своего торжества:

– Ну, кто может найти ошибку в доказательстве?

Отличница Линда Брехман подняла руку и сказала:

– Я знаю, где ошибка. Ошибка заключается в том, что на самом деле два не равно одному.

Учитель погрустнел.

– Правильно, Линда – сказал он со вздохом. – Ты это уже говорила. Конечно, они не равны. Значит, в моём доказательстве есть ошибка. И вы должны её найти.

В разговор неожиданно вмешался отличник Гойскер:

– Мистер Зайтлайн, если в доказательстве есть ошибка, зачем вы нам его показываете? Мы пришли сюда учить правильную математику, а не ошибочную.

– Замечательная мысль, – сказал учитель. – Это такое упражнение. Шутка. Если вы найдёте ошибку, вы будете знать, как её избежать в вашей дальнейшей жизни.

Прозвенел звонок, и ученики ринулись на выход. В классе осталась одна отличница Брехман.

– Мистер Зайтлайн, – сказала она, подойдя к учителю, – это очень странно, что два равно одному. Это правда шутка?

– Правда.

– А в чём ошибка вашего доказательства? В том, что на самом деле “а” и “бэ” не равны?

– Равны, равны, – сказал учитель, собирая портфель.

– Тогда в чём ошибка? Скажите по секрету, мистер Зайтлайн. Я никому не скажу, что вы мне сказали.

– Не могу, Линда. Это будет нечестно по отношению к остальным ученикам.

– Ну, пожалуйста, мистер Зайтлайн! Я же никому не скажу!

– Извини, Линда, не могу.

– Какой вы вредный! – сквозь слёзы пропищала отличница Брехман. – Я на вас пожалуюсь моему папе.

Она выскочила из класса, демонстративно хлопнув дверью.

Следующий день прошёл спокойно. Ни учитель, ни отличники не вспоминали о вчерашней коварной теореме. В конце дня учителя вызвал директор школы.

– Привет, Борис, присаживайся, – сказал он. – Слушай, что у тебя вчера произошло в классе? Мне звонили несколько обеспокоенных родителей. Они говорят, что ты травмируешь детей.

– Вчера? – переспросил учитель, пытаясь вспомнить, что такого страшного он вчера натворил. – А, да! Я им доказал, что два равно одному.

– Ты с ума сошёл! – испугался директор. – Как можно такие вещи доказывать несовершеннолетним детям! Ведь на самом деле два гораздо больше, чем один!

– Я знаю, что больше. Это была шутка. Я хотел проверить их знания основ математики.

– Ты им сказал, что это шутка?

– Сказал.

– Ну, тогда ладно, – директор с облегчением перевёл дух. – Ты смотри, будь осторожен. А то нас засудят.

Прошло ещё две недели, и опасная математическая шутка была окончательно забыта. Никто из отличников (а все ученики этой школы были отличниками) не вспомнил о ней и не попытался её разоблачить, чтобы получить “А”. На третью неделю учителя снова вызвал директор школы. Он был мрачен, как похоронное бюро. Закрыв дверь кабинета, он предложил учителю сесть и швырнул перед ним письмо на плотной, палевого цвета бумаге. Письмо было из местной юридической фирмы “Оркин, Соркин и Дворкин”. Оно гласило:

“Наша компания представляет интересы родителей учеников вашей школы. В связи с инцидентом, произошедшим недавно в седьмом классе на уроке математики, мы бы хотели встретиться с учителем, мистером Зайтлайном, чтобы получить его показания о вышеупомянутом инциденте. Вы можете назначить день и время встречи. Искренне ваш – А.Оркин”.

Мистер Оркин явился на следующий день после окончания уроков. Его сопровождали Соркин, Дворкин и две секретарши. Интервью проходило в кабинете директора. Вопросы задавал самый молодой, мистер Дворкин. Остальные молча записывали. Для начала мистер Дворкин уточнил имя, фамилию, адрес и год рождения учителя. Затем он сказал:

– Мистер Зайтлайн, повторите, пожалуйста, что вы объявили ученикам на уроке математики пятого октября?

– Что два равно одному.

– Известно ли вам, что на самом деле два не равно одному?

– Почему вы так думаете?

– Мистер Зайтлайн, позвольте, я буду задавать вопросы. Признаёте ли вы, что преднамеренно ввели своих учеников в заблуждение?

– Я их никуда не вводил. Я просто доказал, что два равно одному.

– Каким образом вы это доказали?

Учитель взял лист бумаги и в течение минуты повторил злосчастную теорему. Под конец он лихо сократил обе части уравнения на “бэ”, написал 2 = 1 и, не моргнув глазом, подчеркнул эту непристойность. Три юриста и две секретарши тщательно переписали бесстыжие выкладки учителя. Воцарилось тяжёлое молчание.

– Это шутка, – сказал учитель. – Это, как бы, упражнение. В моём доказательстве содержится ошибка, которую ученики должны были найти.

Адвокаты молчали, не глядя друг на друга.

– Я могу объяснить, в чём она заключается, – заискивающе сказал учитель.

– Не надо, – сказал мистер Дворкин. – Ученики задавали вам вопросы?

– Да. Гойскер спросил, откуда я знаю, что “а” равно “бэ”.

– Что вы на это ответили?

– Что это моё предположение.

– Так. На чём оно было основано?

– Что – “оно”?

– Ваше предположение. Какие у вас были основания предполагать, что “а” равно “бэ”? Учитель с мольбой посмотрел на директора. Директор отвернулся к окну и стал глядеть во двор, откуда неслись счастливые вопли отличников, играющих в софтбол.

– Продолжим, – сказал мистер Дворкин. – Как отреагировали ученики на ваше безосновательное предположение, за которым, как и ожидалось, последовало ошибочное доказательство?

– Рабунский сказал: предположим, что директора на завуча положим.

Директор заёрзал на стуле и сказал:

– Мои отношения с миссис Лифшиц являются чисто деловыми и основываются исключительно на интересах школы и её учащихся. Высокое качество образования, которое…

– Хорошо, – сказал мистер Дворкин. – Что ещё говорили ученики?

– Ещё Рабунский сказал, что Линда Брехман любит сумму членов Алана и Боба.

Две секретарши ниже склонились к своим блокнотам.

– Понятно, – сказал мистер Дворкин. – Реакция класса показывает, что дети были травмированы вашим безответственным доказательством. Родители учеников рассказали, что в этот день дети пришли из школы в подавленном состоянии, бледные, весь вечер плохо ели и долго не ложились спать. Многим родителям пришлось обратиться к помощи психологов и психиатров. Что вы можете на это сказать, мистер Зайтлайн?

– Что они врут, – вяло сказал учитель.

– Борис, ты с ума сошёл – сказал директор по-русски. И перейдя на английский, добавил: – Мистер Зайтлайн хотел сказать, что ученики побледнели оттого, что напряжённо думали над задачей, которую он им предложил с целью повышения их уровня знаний математики.

Мистер Дворкин хотел открыть рот, но его неожиданно перебил до сих пор молчавший мистер Соркин.

– В чём была ошибка? – спросил он, не проявляя эмоций.

– В том, – сказал учитель, заметно оживляясь, – что в шестой строчке мы сокращаем обе части уравнения на “а” минус “бэ”, что, по определению, равно нулю. А на ноль делить нельзя. Ученики должны это знать.

– Что значит “нельзя”? – мистер Дворкин снова взял дело в свои руки. – Мистер Зайтлайн, мы живём в свободной стране.

– Понимаете, – сказал учитель, – есть закон, не позволяющий делить на ноль. А то получится бесконечность или вообще чёрт знает что.

– Закон? – переспросил мистер Дворкин. – Это закон штатный или федеральный? Он принят конгрессом? Вы знаете его номер и дату вступления в силу?

– Нет, но…

– Мистер Зайтлайн, – снисходительно сказал мистер Дворкин. – Можете не объяснять. Мы с мистером Оркиным и мистером Соркиным разбираемся в законах.

На этом интервью закончилось. Мистеры Оркин, Соркин и Дворкин с двумя секретаршами покинули кабинет. Директор сказал:

– Борис, ты понимаешь, что ты наделал?

– Я могу покаяться, если надо, – сказал учитель – Хочешь, я публично признаю, что два не равно одному?

– Теперь уже не поможет.

Через два дня в “Нью-Йорк Таймс” появилась статья под названием “Проблемы нашей системы образования – наследие республиканцев“. Статья была посвящена инциденту в бруклинской математической школе. “Злосчастный эпизод, произошедший в Бруклине, – говорилось в статье, – является прямым результатом недостаточного финансирования наших школ в период администрации Буша. Если бы сегодня каждая школьная парта была оборудована современным компьютером с доступом к высокоскоростному интернету, ученики могли бы сами убедиться в том, что на самом деле два не равно одному“.

Учителя уволили, и о нём больше никто не вспоминал. Говорили, что он запил и пошёл в частную женскую школу преподавать бокс. Тем временем, буря не стихала. Фирма “Оркин, Соркин и Дворкин” от имени родителей травмированных учеников возбудила гражданский иск против школы на сумму шесть миллионов долларов. После долгих переговоров с адвокатом школы стороны решили не доводить дело до суда и согласились на сумму в два миллиона. Из них полтора миллиона наличными причитались фирме “Оркин, Соркин и Дворкин” и полмиллиона – истцам, то есть родителям пострадавших учеников – в виде купонов на десятипроцентную скидку в местных супермаркетах.

Директор школы пригласил родителей на собрание.

– Дамы и господа! – сказал он. – Поздравляю вас с успешным завершением иска против школы. Ваша победа в этом процессе ещё раз подтверждает справедливость нашей системы правосудия. К сожалению, школа не располагает бюджетом, который позволил бы нам выплатить два миллиона долларов. Мы вынуждены будем объявить банкротство, закрыть школу и уволить учителей. Однако, если вы хотите, чтобы ваш ребёнок продолжал получать образование в нашей школе, вы можете взять на себя оплату иска, что составит восемьдесят тысяч долларов на каждую семью. Вопросы есть?

– Есть, – сказал мистер Брехман, – Нельзя ли разделить сумму иска пополам, с тем чтобы один миллион оплатили родители и один – школа?

– Боюсь, что нет, – директор вздохнул. – Один миллион для школы так же недостижим, как два миллиона. Как видите, в данном случае, два таки равно одному. Ещё раз поздравляю с победой!

Аплодисментов не последовало.