Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Культура / У разных народов — одно небо

У разных народов — одно небо

(беседа с писателем, редактором ежемесячника «Шалом» Евсеем Цейтлиным)

Ирина Чайковская
Ирина Чайковская

Ирина Чайковская. Дорогой Евсей, в издательстве «Алетейя» в 2012-2013 гг. друг за другом вышли три ваши книги. Похоже, в них вы собрали свое главное. Это что, подведение некоторых «предварительных итогов»?

Евсей Цейтлин. Ни в коем случае. На мой взгляд, при подведении итогов мы часто теряем нечто важное — чувство пути. А в этих книгах, напротив, собраны вещи, жанр которых не случайно обозначен «из дневников этих лет».

И.Ч. У меня есть все три ваши книги — спасибо за щедрый подарок! — и наибольший мой интерес вызвала та, что написана в 1996 году, — «Долгие беседы в ожидании счастливой смерти». У нее необычный замысел. Вы в течение пяти лет записывали разговоры с «литваком», литовским евреем, писателем Йосаде, на излете жизни рассказывающим вам о своих страхах и грехах, друзьях и подругах. Книга вызвала резонанс, о ней писали, ее перевели на немецкий и литовский языки, большой успех она имела в Германии, и любопытно, что вашего героя, как правило, оценивали со знаком минус. Лично мне показалось, что он много на себя наговаривает, в его «прегрешениях» больше виноваты обстоятельства времени и места, чем он сам. Как вы сами оцениваете своего многолетнего собеседника?

Е.Ц. Меня интересовали не только внешние, пусть и трагические, скрещенья «века-волкодава» и хрупкой человеческой судьбы. Пройдя путь, типичный для интеллектуала его поколения (жизнь, скроенную из иллюзий, предательств, того же страха), Йокубас Йосаде в преддверии смерти жаждал исповеди. А я хотел прорваться — сквозь наслоения психологических клише — в лабиринты чужого сознания. Эта книга экспериментальна не только по своей задаче, но и по форме. Она построена так, что ее можно прочитать по-разному. Автор здесь сознательно избегает любой «тенденции», не дает оценок — становится, как я говорю в своем дневнике, «зеркалом» героя. «Напишите книгу сами», — обращается автор к читателю. И настойчиво предлагает составить из глав-«кубиков» собственное повествование, посвященное й (так я называю Йосаде на страницах дневника). Вот почему так расходятся суждения и мнения о нем. Разумеется, менее всего я стремился судить своего героя. И в моем молчании бузусловно скрыто сочувствие. За пять лет интенсивного общения с й я полюбил его — прежде всего полюбил то лучшее, что он не смог в себе реализовать. То лучшее, что убили в нем «обстоятельства времени и места».

И.Ч. «Долгие беседы…» писались вами в непростой период. Вы родились в Сибири, в Омске, закончили факультет журналистики, стали писателем, членом писательского союза, кандидатом филологических наук и доцентом в университете, активно печатались в разных изданиях. И тут вдруг в 1990 году резкая пертурбация: в возрасте 42 лет вы полностью меняете жизнь — переезжаете в Литву, приходите к иудаизму. В чем причина? Такие перемены происходят по какому-то гласу свыше, нет?

Е.Ц. Я сам думал об этом не раз. А в предисловии к одной из своих книг — «Откуда и куда» — даже пытался объяснить, как началась для меня «еврейская тема».

В конце восьмидесятых, когда советская империя уже дышала на ладан, я стал записывать устные рассказы евреев. Это решение пришло не сразу, к тому же необычно — во сне. Почти каждую ночь мне снился старый еврей с большими печальными глазами. Он неизменно молчал, но при этом, кажется, о чем-то меня просил. Проснувшись, я пытался понять — о чем? Наконец, догадался. Миллионы людей (несколько поколений), думал я, могут уйти в небытие, так и не рассказав правду о себе и своем времени, когда само слово «еврей» было зачастую непроизносимо на языках народов СССР. Нет, не зря нобелевский лауреат Эли Визель назвал советских соплеменников «евреями молчания»…

Евсей Цейтлин
Евсей Цейтлин

Только спустя много месяцев я оcознал, насколько резко переменил — переломил — свою жизнь. Из успешного литературоведа и критика, вузовского доцента я на долгие годы превратился в интервьюера, гоняющегося за людскими судьбами.

Исход из страны красных фараонов становился тогда массовым. Своими историями — в чем-то невероятными, в чем-то обычными — делились со мной активисты недавно возникших еврейских организаций, бывшие узники гетто и концлагерей. Я слушал невольные признания в очередях у посольств. Встречался с литераторами, писавшими на идиш, их вдовами, детьми: чаще всего это были люди, чьи души навсегда искорежил страх. В моих тетрадках появились записи «еврейских снов». Мне казалось: разгадывая их, можно понять чужое «молчание».

 И.Ч. Вы провели в Литве больше шести лет . Потом была вторая эмиграция — в Америку. Я знаю, что такое две эмиграции, это не так-то легко вынести. Что дала вам Литва? Может быть, нужно было сразу ехать в Америку?

 Е.Ц. В Литву мы с женой перебрались в самом начале девяностого, когда литовцы отважно — многие полагали: с самоубийственным упорством — пыталась отделиться от СССР. Знакомым и родственникам наш переезд показался неожиданным, даже опасным. Я думаю, однако, сейчас: это был один из самых правильных поступков в моей жизни. Во-первых, я давно сопереживал борьбе маленькой республики: по-русски и по-литовски уже вышла моя книга о Кристионасе Донелайтисе, который был не только основоположником национальной литературы, но и духовным «дедушкой» Саюдиса (народного движения, возникшего в Литве в годы «перестройки»). Во-вторых, решил я, именно здесь логичнее всего продолжить записи еврейских историй — ведь литваков (так издревле называют литовских евреев) во многом обошли ветры ассимиляции.

Общество спешило резко и сразу сбросить ледяной панцирь советских догм. А люди оттаивали трудно. Мне не раз казалось: мои собеседники мысленно оглядываются: «Где я?» Словно переспрашивают себя: «Что случилось за эти десятилетия с душой?» Они часто воспринимали лежащий на столе диктофон как возможность очиститься, вернуться к истоку. Я разработал даже особую систему проведения интервью…

И.Ч. Не поделитесь? Как видите, я тоже этим занимаюсь. Но у меня нет никакой особой системы интервьюирования. А в чем заключалась ваша?

Е. Ц. Скажу лишь об одном. Я говорил с людьми, которые многие годы боялись впустить в прошлое не только других — себя. Известно: человеческий организм ради самоспасения отторгает тяжкий духовный опыт («Вспомнить не все…» — так называется одная моя документальная новелла). Как реконстуировать забытое? В «Долгих беседах в ожидании счастливой смерти» эти попытки особенно наглядны: к одним и тем же эпизодам в жизни героя мы возвращаемся неоднократно. И примечательно: часто я получаю разные ответы на свои вопросы. Но это уже другая и тоже важная для осмысления тема.

И.Ч. 2014 год Юнеско объявило годом Донелайтиса. О нем в России, да и в Америке, почти никто не слыхивал. Помню, что мои литовские друзья, семья преподавателей из Вильнюса, бредили его поэмой «Времена года». Литовские евреи, «литваки», они восхищались красотой и мощью этого произведения, написанного в XVIII веке сельским пастором. Вы написали книгу о Донелайтисе. Что привлекло вас к нему?

Е.Ц. По форме эта книга, как и «Долгие беседы в ожидании счастливой смерти», — писательский дневник. В начале 1980-х я проехал с томиком «Времен года» всю Литву. Беседовал с учеными, художниками, писателями, колхозниками, школьниками, студентами. Пытался понять: какое место в их жизни занимает Донелайтис?

Конечно, меня опять притягивала загадка чужой судьбы. Эта судьба вся состояла из загадок. Подробностей о его жизни было известно мало. Не сохранился и портрет Донелайтиса (потом в разных изданиях знаменитой поэмы я с удивлением находил непохожие друг на друга изображения автора). Казалась загадочной даже та несуетная стремительность, с какой год от года разрасталась слава поэта.

Меня также поразила одна черта, столь характерная для его творческой психологии: автор гениальной поэмы не думал об ее издании — он читал свои гекзаметры с амвона. Донелайтис жил в Воточной Пруссии, правительство которой стремилось ассимилировать здешних литовцев. «Литовцы, останьтесь литовцами!» — буквально стонет каждая строчка поэта. И это его урок нам. Всевышний не зря сотворил разные народы, языки и культуры — стоит ли сегодня так старательно нивелировать различия? Погружаясь в «национальное», мы прозреваем вечное. «У разных культур разные корни, но одно небо», — написал я, работая над книгой «Голос и эхо». Уверенно повторю эти слова и сегодня.

И.Ч. Один Ваш рассказ, прочитанный мною в каком-то журнале, а потом отысканный в одной из Ваших книг, меня поразил. Там шла речь о женщине, которой цыганка предсказала смерть в молодом возрасте и точно назвала, когда это случится. Эта женщина ждала смерти, но в назначенный срок не умерла. Ей повезло: в похожих случаях люди умирают под действием самовнушения. Вы верите предсказаниям? Вообще верите в судьбу?

У разных народов — одно небо

Е.Ц. Мои рассказы, как я уже сказал, имеют подзаголовок: «Из дневников этих лет». Вот и сюжет новеллы «Знак смерти на линии жизни» совершенно реален. Молодая женщина, у которой семья погибла в Холокосте, а она сама чудом уцелела (трехлетнего ребенка в канун войны отправили погостить к тете), долгие годы живет с ощущением: ее существование несправедливо. Да, именно так: несправедливо по отношению к погибшим родителям, бабушке, сестренкам. А дальше процитирую героиню — страничку из моей записной книжки: «Я так и не поняла: ошиблась ли тогда гадалка? Скорее всего — ошиблась я. Известно, у каждого на ладони есть линия жизни. Любая религия, иудаизм в том числе, поведают вам о предначертанности судьбы, о не ясной нам самим — до самого конца, до последнего дыхания — нашей миссии в этом мире. И одновременно — каждому дана свобода воли… Человек — что бы ни случилось — не может и не должен подводить окончательные итоги жизни». В нашем разговоре она припомнила перевод одного стихотворения поэта Гирша Глика, ставшего гимном еврейских партизан. Две строчки ее поразили, точно обожгли: «Никогда не говори, что ты идешь в последний путь». Кстати, добавлю: поэт, избравший для себя такой многозначительный псевдоним (по-еврейски «глик» значит «счастье»), погиб при побеге из концентрационного лагеря в Эстонии.

И.Ч. Мы с вами как-то говорили, что еврейские издания, как правило, чересчур серьезны.

Имею в виду и уважаемый мною чикагский ежемесячник «Шалом», который вы редактируете. Между тем, евреи — народ веселый, из них вышли многочисленные юмористы и сатирики, они сочинили о себе и о других (но в основном о себе) массу анекдотов. Как вы относитесь к юмору, шутке?

Е.Ц. Пожалуй, преувеличенная серьезность — это особая примета только русскоязычной еврейской прессы. Ее история была жестоко прервана на долгие годы. Она еще по-настоящему не осознала свою самоценность и свою миссию. Она еще придавлена трагическими темами, которые должна разработать и осмыслить. Никто и никогда ( даже самый отъявленный зануда) не скажет вам, что не понимает шуток. Я же ценю юмор прежде всего за то, что он смягчает пессимистичные прогнозы — нередко они перестают казаться мудрыми.

И.Ч. 24 сентября вы, дорогой Евсей, справили свой 65-летний юбилей. Есть ощущение, что путь выбран правильно? Что бы вы посоветовали юноше, «обдумывающему житье»?

Е.Ц. Мне хочется переиначить: у меня нет ощущения, что путь был выбран неправильно. Все дело в том, что понимать под словом «путь». Каждая душа приходит в этот мир, чтобы испытать и исполнить то, что в другом воплощении было не пережито. А наши профессии — это нечто прикладное. Может быть, даже — не столь важное, как наивно думаем мы.

Совет юноше? Советы, как известно, бессмысленны. Слишком по-разному смотрят на жизнь люди разных поколений. Тому, кто «едет с ярмарки», часто кажется: мир терпит катастрофу. А тому, кто только отправляется в дорогу, она представляется радостной и — бесконечной. Между тем есть нечто, что объединяет поколения, сводит воедино концы и начала. Старика примиряет с уходом, а молодому дает верное направление простая и бесспорная мысль: все мы — только гости на этой земле.

Ирина Чайковская
club.berkovich-zametki.com
Cтатья опубликована в журнале «Чайка», №21.

.
.
.

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках
Яндекс.Метрика