Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Общество / Судьба Рауля Валленберга в архивных омутах РФ. Часть 5. «Меморандум Громыко» 6 февраля 1957 г.

Судьба Рауля Валленберга в архивных омутах РФ. Часть 5. «Меморандум Громыко» 6 февраля 1957 г.

Также читайте:
Часть 1. Начало «дела Валленберга». 1945-1946 гг.
Часть 2. Архивные документы о пребывании Рауля Валленберга в тюрьме в Москве в 1945 – 1947 гг.
Часть 3. Нота Вышинского и сопутствующая ей переписка. 1947 г.
Часть 4. Шведские обращения первой половины 50-х гг. и подготовка советской стороной «меморандума Громыко». 1951– 1956 гг.

Рауль Валленберг
Рауль Валленберг

«К совету Тугаринова прислушались. 7 января 1957 г. заместитель министра иностранных дел Захаров посылает своему начальнику Шепилову (новому министру иностранных дел, назначенному на этот пост примерно за полгода до этого) переработанный проект, подготовленный с участием сотрудников аппарата КГБ. Однако он указывает, что председатель КГБ проект еще не видел. Через неделю в Центральный Комитет посылается новый проект ответа, подписанный Шепиловым и Серовым. После небольшой корректировки он стал походить на окончательный ответ, так называемый «меморандум Громыко». Единственное отличие состоит в том, что сочли уместным исключить упоминание, какие архивы были просмотрены: «в частности, архивы Лефортовской и Лубянской тюрем, а также Владимирской тюрьмы».

Проект одобряется на заседании Президиума 2 февраля, после чего Булганин, Молотов, Шепилов и Серов получают задание окончательно отредактировать текст. Окончательный текст одобряется на новом заседании Президиума ЦК 5 февраля. Это и есть так называемый «меморандум Громыко», который передается послу Сульману 6 февраля. Итак, теперь, когда мы уже имеем доступ к российским архивным материалам, прежде всего привлекают к себе внимание следующие пункты в «меморандуме Громыко».  Констатируется, что, несмотря на тщательный просмотр разных архивов и опросы многих людей, которые могли знать об обстоятельствах, упоминаемых в переданных свидетельствах, не обнаружено никаких фактов о пребывании Рауля Валленберга в Советском Союзе. Выяснилось также, что никто из опрошенных не знал человека по фамилии Валленберг. Только при просмотре документов во вспомогательных службах некоторых тюрем в больничном отделении Лубянской тюрьмы был найден документ, «который есть основание рассматривать как имеющий отношение к Раулю Валленбергу». Это так называемый «рапорт Смольцова». В архиве нигде не видно, когда этот документ был найден и был ли он действительно найден в больничном отделении Лубянской тюрьмы. Он не упоминается ни в одном проекте до января 1957 г.

Следует также помнить о предложении Молотова Центральному Комитету в апреле 1956 г.: ведь там говорилось о двухнедельном поиске, если он вообще предпринимался, результатом которого стал проект другого содержания. Кроме того, первый проект был составлен лично Молотовым и Серовым. Вопрос в том, привела ли отставка Молотова осенью 1956 г. к повторным поискам. Об этом нет однозначных данных.

Меморандум Громыко от 6 февраля 1957 г. (а)
Меморандум Громыко от 6 февраля 1957 г. (б)

В меморандуме сказано, что новых доказательств не найдено, а Смольцов умер 7 мая 1953 г. «На основании вышеизложенного следует сделать заключение, что Рауль Валленберг умер в июле 1947 года». Заключение Валленберга в тюрьму и неверная информация, которая направлялась в МИД в течение ряда лет, явились результатом преступной деятельности Абакумова. В окончательной версии ответа уже нет никаких обвинений в шпионаже. Несомненно, это связано как с тем, что советской стороне было трудно это доказать, так и с риском продолжительных дискуссий со Швецией, что препятствовало желанию урегулировать дело. Поразительна осторожность, с какой советская сторона делает выводы о судьбе Рауля Валленберга… 19 февраля поступает реакция шведской стороны. Она выражается в сильном удивлении и недоверии по поводу того, что рапорт Смольцова является единственным вновь найденным документальным доказательством. Кроме того, шведская сторона требует, чтобы вновь найденный материал был передан в Министерство иностранных дел Швеции. Реакция советской стороны на это, как и на последующие обращения, такова: все обнаруженные данные переданы, какого-либо дополнительного материала не существует. Ответ дан по решению Президиума ЦК [1].

Единственный документ из советских/российских архивов, который содержит какие-то определенные данные о судьбе Рауля Валленберга, – так называемый рапорт Смольцова. Согласно этому рапорту, подписанному главным врачом Лубянской тюрьмы Смольцовым и адресованному министру госбезопасности Абакумову, заключенный под фамилией «Валенберг» умер в ночь на 17 июля 1947 г. «предположительно вследствие наступившего инфаркта миокарда». В рапорте говорится, что Рауль Валленберг известен «Вам» (т.е. Абакумову) и что Смольцов, в связи с данными Абакумовым «распоряжением о личном наблюдении за Валенбергом», просит дать указание о том, кому поручить вскрытие для установления причины смерти. На рапорте по диагонали в нижнем левом углу имеется следующая надпись: «Доложил лично министру. Приказано труп кремировать без вскрытия. 17/VII Смольцов». Следовательно, рапорт никогда не отсылался и стал документом самого Смольцова; не известно в точности, где он хранился (дополнительно об этом смотри ниже). Имеется нумерация в виде цифр 159 (вероятно, с еле заметными точками после цифр) в верхнем правом углу; не удалось установить, в какую последовательность входил этот номер.

Чтобы попытаться установить подлинность рапорта Смольцова, уже на ранней стадии расследования было принято решение провести экспертизу, включающую как анализ почерка, так и химико-технический анализ… Со шведской стороны анализ проводился Государственной криминально-технической лабораторией (ГКТЛ). Из сравнения стиля написания был сделан вывод, что анализ не дает прямого повода сомневаться в том, что почерк и в документе, и в сравнительных материалах принадлежит одному и тому же человеку… В окончательном отчете ГКТЛ есть оговорка со ссылкой на газетную информацию об обнаружении мастерской по фальсификации документов в помещениях бывшего Центрального Комитета. Там были найдены, в частности, чернила и бумага, точно датированные для разных лет. ГКТЛ исходит также из того, что использовались лица, которые умело имитировали почерк других людей.

Необходимо затронуть ряд других вопросов, касающихся рапорта Смольцова. Прежде всего, следует все же указать, что рапорт никоим образом не соответствует формальным требованиям к документации в связи со смертью заключенного в советской тюрьме.  Первый вопрос касается правомерности того, что тюремный врач написал такой рапорт напрямую министру госбезопасности. Сотрудники органов госбезопасности того времени утверждают, что обычный порядок состоял в том, что начальник Лубянской тюрьмы Миронов рапортовал Абакумову о происшедшем. Смольцов был настолько незначительным служащим, что он не мог делать ничего подобного. Большинство из тех, с кем беседовала группа опроса, все же не исключает, что Смольцов мог получить напрямую от Абакумова задание наблюдать за Раулем Валленбергом и немедленно сообщать, если что-то произойдет. Но о чем говорит такое задание Скорее всего, оно указывает на какую-то необычность ситуации. Если Рауль Валленберг здоров и с ним хорошо обращаются, что и отмечало большинство его сокамерников (по крайней мере, в 1945-м и 1946 гг., а по мнению Кондрашова, и в марте 1947 г.), то не требуется никаких особых мер. Вероятность того, что здоровый человек в возрасте 35 лет, не отягощенный семейной наследственностью, внезапно умирает от сердечного приступа (инфаркта миокарда, как указано в рапорте), составляет, по мнению опрошенного кардиолога, примерно один к миллиону. Диагноз инфаркта миокарда можно с уверенностью ставить лишь на основе вскрытия, проведенного в течение 24 часов после наступления смерти… Если подобная смерть все же наступила, то тюремному врачу не надо было запрашивать указания, он сам мог принять решение о проведении вскрытия, что было обычным способом действий.

По одной из гипотез, у Смольцова сразу же появились подозрения в естественности смерти Рауля Валленберга – если он действительно умер в то время, – и поэтому он запросил об указаниях от Абакумова, как ему поступить с телом. Эта гипотеза предполагает либо отравление Рауля Валленберга, либо такое грубое обращение с ним в течение некоторого времени, что он скончался. В этом случае текст в рапорте может некоторым образом быть подлинным, т.е. написанным Смольцовым, и отражать то, что он мог констатировать при поверхностном осмотре, даже если у него появились подозрения, что дело нечисто. Если же Рауля Валленберга расстреляли, то рапорт должен был появиться иным способом. Вероятно, в таком случае Смольцову приказали написать рапорт в качестве «прикрытия», чтобы использовать его в случае необходимости, т.е. иметь под рукой, если бы выдвинутая затем официальная версия оказалась неудачной. Между прочим, инфаркт миокарда был одной из причин, которые часто использовались для того, чтобы скрыть неестественную смерть, т.е. казнь или избиение до смерти. Наконец, рапорт мог быть сфабрикован позднее. Вероятно, что неправильное написание фамилии Валленберга говорит не в пользу этой гипотезы, но нельзя исключить намеренное неправильное написание с целью усилить достоверность документа. Конечно, в этом случае рапорт может скрывать все что угодно, например изоляцию Рауля Валленберга где-нибудь.

Рапорт Смольцова от 17 июля 1947 г.

Вернемся вновь к «меморандуму Громыко» 1957 г. Как подчеркивалось выше, в этом меморандуме советская сторона дает поразительно осторожные формулировки о рапорте Смольцова. Связано ли это действительно с неуверенностью в доказательности рапорта или с опасением, что шведская сторона имеет «за пазухой» дополнительные данные, которые могут опровергнуть эту версию? Можно ли утверждать, что рапорт был сфабрикован в 1956 г.? Не следовало ли тогда позаботиться о выдвижении намного более убедительного доказательства смерти Рауля Валленберга, оформленного в соответствии со всеми правилами? Ведь это могло бы способствовать тому, чтобы поставить точку в этом деле. Однако и тогда оставался бы риск опровержения Швецией этих доказательств с помощью каких-то еще не переданных сведений, например от одного из сокамерников Рауля Валленберга.  Поэтому лучше было представить несколько более неопределенную версию, которая оставляла бы возможность для отступления. Ведь было убедительно показано, что ответ, который хотели передать Швеции в феврале 1957 г., не был полной правдой, а лишь «полуправдой, которая могла сойти». Неуверенность в надежности ответа вытекает также из неофициально проведенного зондирования о возможности заранее обсудить содержание ответа с представителями шведской стороны.  Маловероятно толкование, что создатели меморандума не знали о том, соответствует ли рапорт Смольцова действительности, или его продиктовал Абакумов, и хотели обеспечить себе тылы в случае, если выяснялось, что Рауль Валленберг был казнен или спрятан. Молотов, Булганин, Серов и другие наверняка знали, что произошло. Признать казнь Рауля Валленберга, если это было правдой, могло оказаться более простым, но рискованным вариантом для такого человека, как Молотов, который был, безусловно, замешан в событиях 1945-1947 гг.

Первый заместитель министра иностранных дел Швеции того времени Арне С. Лундберг написал во внутренней докладной записке от 8 февраля 1957 г., что невероятно, чтобы Смольцов, на которого возложили персональную ответственность за Рауля Валленберга, не получил приказа уничтожить и это доказательство (т.е. свой рапорт), если другие доказательства были уничтожены. Свидетельство о смерти было написано, чтобы положить конец делу. Странно, указывает Лундберг, что не сослались ни на одного свидетеля или не нашли их. Можно сказать, что документ Смольцова содержал все то, чего желала советская сторона: он сообщал, как, когда и где умер Рауль Валленберг, и возлагал вину на Абакумова. Результат был слишком идеальным и поучительным. Можно подозревать, что документ был сфабрикован, и мотив этого действия был необходим для объяснения длительной задержки. Лундберг также считает, что советская сторона, если бы она действительно хотела дать окончательный ответ, могла легко это сделать. Будь Рауль Валленберг мертв или в плохом состоянии, советская сторона могла бы рассуждать следующим образом: если шведская сторона вновь представит доказательства того, что Рауль Валленберг был жив после июля 1947 г., то можно выйти сухими из воды, ссылаясь на неопределенность ответа.

Если рапорт Смольцова не был сфабрикован в 1956-1957 гг., то совершенно неясно, где, как и когда точно он был найден. В «меморандуме Громыко» говорится о больничном архиве на Лубянке. Какого-либо архива такого рода не существует и не существовало, по словам заместителя заведующего архивом ФСБ, участвующего в деятельности рабочей группы; зато были особые регистрационные журналы для заключенных, посещавших врачей. Материалы больничного отделения входили как составная часть в тюремный архив, а большая часть материалов о заключенных хранилась в соответствующих личных делах. Бывший сотрудник Министерства иностранных дел, который упоминается ниже, однажды сообщил, что именно он в связи с поисками в 1956 г. предложил просмотреть также материалы больничного отделения, где и нашли затем рапорт в материалах, оставленных тюремным врачом Смольцовым.

Однако точно не объяснялось, где и как его нашли. Сотрудник КГБ, который в 1956 г. получил задание исследовать тюремные архивы с учетом сведений о возможных болезнях Рауля Валленберга, говорит, что он не встречал никакого рапорта Смольцова. «Должно быть, он появился позже», – считает он. Заведующий архивом Министерства иностранных дел считает, что рапорт Смольцова теоретически мог быть взят из так называемого досье чрезвычайных происшествий, имеющего ограниченный срок хранения в архиве. Журнал чрезвычайных происшествий на Лубянке за 1947 г. фактически сохранился и был проверен, но за июль ничего примечательного в нем не обнаружилось, за исключением попытки самоубийства заключенной женщины.  ФСБ сообщает также, что с 1956 г. рапорт Смольцова хранился в качестве отдельного документа в досье или папке, где содержалась переписка по делу Рауля Валленберга.

Начальник Центрального архива российского Министерства безопасности Жубченко заверил в официальном документе, который был передан рабочей группе в 1992 г., что 1) в номенклатурных делах за 1945-1953 гг., где находятся рапорты, записи и справки о чрезвычайных происшествиях (включая случаи смерти), не найдено никаких отметок о том, что рапорт Смольцова был вынут из какого-либо дела (это относится к Лубянке и Лефортово); 2) другие дела с Лубянки за 1947 г., в которых мог находиться рапорт Смольцова, были уничтожены согласно документу от 12 августа 1955 г., а именно:

– переписка с филиалами и тюрьмами о заключенных;

– копии сопроводительных писем к докладным запискам и актам о состоянии здоровья заключенных;

– совершенно секретная переписка со следственными и судебными органами о заключенных;

– обычная переписка.

8 февраля 1959 г. шведская сторона передает новые свидетельства того, что Рауль Валленберг находился во Владимирской тюрьме после 1947 г., и просит провести новые поиски в СССР. Министр иностранных дел Громыко и председатель КГБ Шелепин в докладной записке в Центральный Комитет отмечают, что все данные о Рауле Валленберге приведены в меморандуме от 6 февраля 1957 г. и повторные поиски не подтвердили новых свидетельств, которые упомянуты в шведской ноте. В ответе, который был дан после утверждения на президиуме ЦК, также указывается, что каких-либо новых фактов не обнаружено. Не удалось выявить ничего о том, как происходили эти поиски. В июне 1959 г. советская сторона отмечает, что на основе новых свидетельств в Швеции начинается очередная кампания, но считает, что она инспирируется определенными антисоветскими кругами с целью создания неблагоприятной атмосферы перед запланированным визитом Хрущева в скандинавские страны.

В докладной записке заместителя министра иностранных дел Кузнецова в Центральный Комитет от 18 июня 1959 г. предлагается напомнить шведскому послу в Москве, что «факт смерти Рауля Валленберга в 1947 г. полностью подтвержден, что следует из меморандума от 6 февраля 1957 г.». Следовательно, Кузнецов предпочитает полностью проигнорировать ту расплывчатость, которая была характерна для текста «меморандума Громыко». Он также предлагает указать, что новые свидетельства являются полным «вымыслом», и считает, что подобное заявление в значительной степени лишит шведов повода направлять новые обращения.

Заслуживает также внимания беседа Хрущева с Сульманом 25 февраля 1961 г. Сульман был принят, чтобы передать письмо премьер-министра Эрландера о Рауле Валленберге советскому руководителю. Хрущев немедленно переходит в контратаку, задав ответный вопрос: «Можете ли вы, господин посол, объяснить мне, при каких обстоятельствах Карл XII напал на Петра Великого?» После этого он сразу заявляет, что правительству Швеции неоднократно были даны ответы по так называемому «делу Валленберга», и спрашивает, чем, в сущности, руководствуется это правительство, постоянно к нему возвращаясь. Хрущев отказывается читать письмо, ссылаясь на то, что этим будет заниматься Министерство иностранных дел. Он раздраженно указывает, что не возникло никаких новых обстоятельств и что шведское правительство проводит недружественную линию. Сульман все же требует зарезервировать за собой право вновь просить о поиске новых фактов. Однако Хрущев после длинного потока слов заявляет, что дал исчерпывающий и окончательный ответ [1].

ЛИТЕРАТУРА

  1. Бирман Дж. Праведник. История о Рауле Валленберге, пропавшем герое Холокоста. – М.: Текст, 2007 (Приложение:  Рауль Валленберг. Отчет шведско-российской рабочей группы). – 399 с.

Продолжение следует.  

Евгений Перельройзен

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках
Яндекс.Метрика