Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Аналитика / Почему влияние парижской резни окажется ограниченным

Почему влияние парижской резни окажется ограниченным

Почему влияние парижской резни окажется ограниченным

Парижская резня, унесшая в пятницу по меньшей мере 127 невинных жизней от рук банды джихадистов, вновь шокировала французов и привела к очередному раунду солидарности, самоанализа и гнева. Однако значимость последствий исламистского насилия против Запада можно свести к двум вопросам: насколько последнее злодеяние изменит общественное мнение? И насколько оно усилит попытки истеблишмента продолжать отрицание реальности?

Как следует из этих вопросов, гражданское население и профессионалы продвигаются в противоположных направлениях: первое — вправо, последние — влево. В результате это противоречие значительно ослабляет влияние подобных событий на политику.

Когда количество жертв достаточно велико, общественное мнение усиливается против исламистов в частности и против ислама в целом. Американцы потеряли три тысячи жизней в атаках 11 сентября 2001 г. и многие другие страны также пережили крупные теракты: балийские взрывы больно отозвались в Австралии, железнодорожные бомбы — в Испании, резня в бесланской школе — в России, транспортные взрывы — в Великобритании.

Но простой подсчет количества убитых — это не единственное соображение. Другие факторы могут усилить воздействие атаки, что делает ее политическим эквивалентом массовой резни: (1) известность пострадавшего, например Тео ван Гог в Нидерландах или офис Шарли Эбдо во Франции; (2) профессиональный статус жертв, например, солдаты или полицейские; (3) громкие обстоятельства, такие, как взрывы на бостонском марафоне.

Глобально, после более чем 27 тыс. терактов, связанных с исламом, спустя 11 сентября 2001 г., то есть в среднем более чем 5 в день (по подсчетамTheReligionOfPeace.com), огромный рост нелегальной иммиграции из стран Ближнего Востока в последнее время обострил чувства уязвимости и страха. Это — улица с односторонним движением, и не слышно, чтобы кто-то сказал: «Раньше я опасался исламизма, но уже не опасаюсь.»

Атаки заставляют многих на Западе беспокоиться об исламе и связанным с ним темам — от постройки минаретов до инфибуляции женщин. В целом, марш общественности вправо продолжается. Опросы европейского общественного мнения показывают, что эти проблемы волнуют 60-70 процентов избирателей. Рейтинг популистских лидеров — таких, как Герт Вилдерс (Нидерланды) и партий — таких, как Шведские демократы, продолжает расти.

Но когда дело доходит до истеблишмента — политиков, полиции, прессы, профессоров (4П) — на них варварское насилие оказывает противоположный эффект. Те, кому по должности полагается интерпретировать и предотвращать атаки, живут в пузыре официального отрицания (что они говорят приватно, не имеет значения), и они продолжают делают вид, что ислам не играет никакой роли в насилии — из опасения, что признание реальности вызовет еще больше проблем.

Эти 4П упорно симулируют веру в некий таинственный вирус «воинствующего экстремизма», который, похоже, поражает только мусульман, заставляя их участвовать в якобы случайных актах варварского насилия. Из многих нелепых заявлений политиков самым смехотворным мне кажется высказываниеГоварда Дина, бывшего губернатора шт. Вермонт, о джихадистах, атаковавших Шарли Эбдо: «Они такие же мусульмане, как и я.»

Поскольку это пренебрежение здравым смыслом продолжает процветать после всех прошлых злодеяний, я предсказываю, что оно переживет также и парижскую резню. Только по-настоящему массовая потеря жизней, возможно, количеством в сотни тысяч, заставит профессионалов отступить от их глубоко укоренившейся модели поведения — отрицание исламской компоненты в череде нападений.

Одним из последствий этого поведения является игнорирование опасений простых избирателей, чьи взгляды пока оказывают лишь незначительное влияние на политику. Власти отмахиваются от опасений, связанных с шариатом, бандами насильников, экзотическими болезнями и кровопролитием, списывая беспокойство на «расизм» и «исламофобию», будто такое обзывание решит реальные проблемы.

Что еще более удивительно, на продвижение общественности вправо профессионалы отвечают продвижением влево, еще больше поощряя иммиграцию с Ближнего Востока, введением дополнительных кодов «языка вражды» для подавления критики ислама, а также предоставлением большего покровительства исламистам. Это поведение поражает не только истеблишмент левого крыла, но, еще более поразительно, и политиков правого (например, Ангела Меркель в Германии). Только лидеры Восточной Европы — такие, как Виктор Орбан в Венгрии — позволяют себе честно говорить о реальных проблемах.

В результате мнение избирателей все же будет услышано, но, возможно, лишь спустя десятилетия и в более слабой форме, чем приличествует демократии.

В этом контексте резня в Париже, вероятно, продвинет общественное мнение одним курсом, а политику истеблишмента — противоположным, и поэтому в конечном счете окажет лишь ограниченное влияние.

Даниэль Пайпс
Philadelphia Inquirer 
17 ноября 2015 г.
Подлинник (оригинал) статьи на английском языке: Why the Paris Massacre Will Have Limited Impact
Перевод с английского: И. Эйдельнант
Источник

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках
Яндекс.Метрика