Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Без политики / Юмор / Жук скарабей

Жук скарабей

Жук скарабей

1.

Никогда у него еще не было такого дня рождения. Сидел перед тортом один, как перст. А ведь стукнул полтинник! Такая дата требует триумфальных речей, высоких правительственных наград, предчувствия блистательной старости.

А есть только хрущоба в Свиблово. Супруга, Елизавета Ефимовна, привычно улизнула к любовнику. Дети, сын с дочкой, ударно трудятся на стройках Нового Уренгоя, тянут газовые трубы на потребу обезумевшему от бабок олигарху.

— Игра проиграна… — прошептал Матвей Пузиков.

— Что ты меня своей смертью пугаешь! — вспомнил он гневный вскрик жены. — Ты сначала на похороны заработай! Знаешь, сколько в наше время стоит приличный гроб с глазетом?

Зарабатывал Мотя, увы, мало. Всю жизнь просидел в кресле младшего редактора малотиражного журнала «Насекомые». Фишкой этого издания (кроме скромного жалования) было особое приложение. К каждому журналу приклеивался прозрачный футлярчик с кузнечиком, бабочкой или, на худой конец, с чумовым тараканом. Так сказать, вещественная материализация «гвоздевой» статьи. Сколько себя помнил, Матвей писал о лапках, перепончатых крылышках, мозаичном зрении и органах размножения.

Экая бессмыслица!

В дверь позвонили.

На пороге стоял его единственный друг, сокурсник по институту, Вадим Жаркин. В руке большой яркий пакет.

— Ну, с днем Варения тебя, Мотька! Дай-ка, я тебя обниму, расцелую.

Вадик был уже хорошо навеселе. Содержимое пакета сигнализировало о дальнейшем. Пара пузырей водки «Молодецкая», пиво «Жигулевское», балык, банка крабов, палка сервелата, двухлитровый пакет гранатового сока.

— Игра сыграна… — произнес Мотя вместо приветствия.

Вадим энергично раскидывал провизию на кухонном столе:

— Опять в трясине меланхолии?

Мотя сел на табурет в позе кающейся грешницы, склонил голову, опустил меж колен безвольные руки.

— Game over!

— Я тебе покажу геймовер! В пятьдесят лет все только начинается.

— Ты еще скажи — в семьдесят.

— Вот что, братец, сядь-ка на корточки.

— Это зачем?

— Сядь, тебе говорят. Не убудет.

Покряхтывая, Мотя, сел. Благо на нем китайские треники с растянутыми коленями. Удобно.

Жаркин тоже присел, глянул на Мотины пятки, поцокал языком.

— Значит, тебе удобно, когда пятки упираются в пол?

— А как же еще?

— Люди тонкой душевной организации обычно сидят на цыпочках.

— Хочешь унизить?

— Чудак! На пятках сидят успешные фирмачи, любители шансона, знаменитые футболисты.

Вадик стремительно открутил водочную крышку, нарезал сервелат.

— Дернем за твое лучезарное будущее, дорогой!

— Да пошел ты!

— Какой обидчивый…

Выпили, закусили.

Сколько же он лет знает Вадика. 33 года! С первого курса биофака. Тогда это был худющий пацан с гривой черных волос. Теперь это лысый очкарик. Богат, кажется… Нет, точно богат. Вадим проводил сеансы психоанализа для дамочек бальзаковского возраста с пресловутой Рублевки.

Мотю он за что-то любил. Быть может, за резкий контраст их житейского уровня.

У Вадика апартаменты на козырном Кутузовском. У Моти в спальной резервации Свиблово. Вадик рассекает на алом «Ягуаре». Матвей обливается потом в метро. У Жаркина каждый месяц свеженькая любовница. Мотя тридцать живет с одной и той же мымрой.

Вадим сноровисто открыл банку с дальневосточными крабами:

— Тест это, кстати, типовой. Выходит, человек ты земной. Поэтому без истерики должен относиться к вопросам жизни и смерти.

2.

— На моем могильном камне напишут: «Всю свою жизнь, балбесина, изучал жуков плавунцов и паучков крестоносцев».

— Кстати, о жуках… — Вадик полез в карман пиджака. Достал небольшую, обтянутую черным крепом коробочку. — Это тебе мой презент. С юбилеем!

— Что это?

— Открывай! Был, понимаешь ли, на симпозиуме психоаналитиков в Бомбее, вспомнил о тебе, зашел в сувенирную лавку. Там, понятно, всякая трехкопеечная дрянь. А вот эта штуковина ошеломила. Стоит освежающе дорого. Даже по моим меркам.

Мотя раскрыл похоронный футляр, достал янтарный шар. Внутри его, в раскоряку, навечно застыл черный жук.

Пузиков в ладони повертел желтый шар:

— Забавно…

— Спрашиваю, что за жук? Продавец лишь замахал руками. Шар, мол, пророческих снов. Кладешь его на ночь под подушку, и гляди свое будущее.

Впервые за этот вечер у Моти поднялось настроение.

— Как же ты повелся на эту пургу? Это обыкновенный жук скарабей. Из Египта.

Вадим разлил по хрустальным рюмочкам водку:

— Вещие же сны, Мотя, есть… Почитай Карла Густава Юнга. Он, например, во сне увидел всех своих будущих жен.

— Сновидение-сваха?

— Харе смеяться! За несколько лет загодя он предсказал Первую, а потом и Вторую мировую войну.

Водочная тугая волна раскатилась от пяток до макушки. Мотя, хмыкнув, положил шар на подоконник.

— Испробую сегодня.

— Ни-ни! В пьяном виде нельзя. Тотальная трезвость. А что это за скарабей такой?

— Да какая разница?

— Ты, главное, не грусти. Все мы стареем и смертны. Мы лишь листочки на этом могучем и, похоже, вечном древе жизни. Листочек проклевывается из почки, растет, наливается живительным соком, желтеет. Потом его срывает ноябрьский ветер. Блин, никакой трагедии!

— Да ты философ…

— Я этими листочками кормлю всю свою рублевскую клиентуру. Дамы ведутся. Плачут у меня на груди. Многие зовут в постель.

— Здесь же не Рублевка, а Свиблово.

— Наливай!

За окном помрачнело. Вот-вот ливанет дождь. Тянуло в сон.

Мотя с гулким потягом зевнул:

— Хочу баинькать!

Жаркин похлопал его по плечу:

— Совсем ты, браток, что-то опустился. Даже не побрился на полтинник. А эти штаны с растянутыми коленями. Совсем на себя плюнул?

— Кхе-кхе. Я — желтый листок…

— Вот что, листочек… Возьми у меня взаймы деньжат. Или, хочешь, так подарю? Измени свою житуху кардинально.

— Зачем?

— Или давай я тебя с барышней какой познакомлю с Рублевки? Они там сплошь нимфоманки. Есть одна миллиардерша Антоанета Жмых. Мужа застукала с латиноамериканской кокоткой, взашей прогнала. Живет среди картин мастеров Возрождения, как в Пушкинском музее. Фемина на сексуальные утехи — огонь! Ух!.. Проверял лично.

— Стар я, Вадимчик, для забав Эрота… Я вот завтра, на свежую голову, лучше твой пророческий сон погляжу.

— Лады! Потом расскажешь.

3.

Жаркин, крепко обняв Мотю на дорожку, ушел.

Еды осталось вдоволь. Водки тоже.

Мотя накатил. Закусил крабом.

Взял жестяную коробку из-под датского печенья (детки в вязаных красных шапках торжествующе подняли руки навстречу восходящему солнцу). Здесь хранились семейные фотки.

Вот он годовалый сидит в коляске с обнимку с ушастым плюшевым зайцем. На пару с куклой таращит глазки. Будущее безбрежно и чисто.

Тут он на втором курсе МГУ катается на лыжах со своей будущей женой, Лизанькой. Грядущее еще лучезарней. Лиза анорексична, как модель. Теперь же превратилась в мясную тумбу. И похоти не было ни на грош. Нынче же сексуальная фурия.

Вот в ресторане «Пекин», с Вадиком Жаркиным отвечает свое тридцатилетие. Упования уже померкли. Угас и взгляд. Появился животик. Морда набрякла. Но все же, все же… Как лихо отплясывает на танцполе его Лизавета. Еще не совсем дурнушка. Да и он тогда принял на грудь пару литров перцовки. И хоть бы кольнуло сердце. Валокордин не потребовался.

Допил водку. Сложил аккуратно документы своей краткой эпохи.

Какое же скорбное чувство!

Вся жизнь насмарку. Надежды, надежды, надежды… Впереди лишь могилка.

Зачем его так Бог обманул? Неужели у него нет забот поважнее? Вон сколько мерзавцев в довольстве доживают до ста годков. Жрут в три горла из газонефтяной трубы. Как мальчик в соплях, путаются в путанах.

Перед сном покатал янтарный шарик в ладони.

Да, это скарабей… Только какой-то мелкий. Бракованный что ли? Скарабей-лилипут. Карлик…

Жучок, кстати, этот святой на брегах Нила. Египтяне почитают его символом Солнца. А ведь жук питается только верблюжьим навозом. Скатывает его в кругляши и катает по траектории светила, от востока к западу.

Хохмы ради, Мотя сунул шар под подушку.

Долго ворочался. То жарко, то зябко. Иногда казалось, что слишком громко тикают настенные ходики фирмы «Скарлетт».

Потом полетел в инфернальную пропасть сна.

Увидел хахаля своей женушки, Григорий Ефимовича. Только не в образе человека, а золоторунного барана. Мотя же служит гуртоправом, именно ему поручено оскопить Гришу. Дали огромные ножницы, типа садовых. Объяснили как чикнуть яйца, как потом дезинфицировать перекисью водорода.

— Да у него же золотое руно! — орет Мотя. — Его надо спаривать напропалую, а не лишать мужского достоинства. Он же коллекционный?! Вы чего? Топовый!

— Не твое дело…

Идет Мотя в овчарню. А там фосфором горят два ока Гришутки.

Делает рывок. Наваливается на животное. Примерочно щелкает ножницами.

А четвероногое блеет:

— Ты, гад, чего задумал? У меня же еще докторская диссертация не дописана.

— Во как?! Какая тема?

— «Магистральный путь использования сновидений в России».

— Без яиц нельзя?

— Никак! Кто же диссертации кастрата поверит?

— Твоя правда…

Проснулся утром в хладном поту.

Неужели янтарный шар с жучком?

Да нет же… Просто дербалызнул лишнего.

Сунул руку под подушку. Скарабей… И почему он вчера ему показался маленьким? Не мог же он подрасти за ночь?

А часики настенные надо поменять. Тиканье это будто средневековая пытка, по капле да по капле прямо в темечко. Впору оказаться в орденоносном Кащенко.

4.

Жена пришла в восемь утра. Белая, что известь. Челюсть поклацывает. Сразу же бросила под язык две таблетки валидола, набодяжила кофе.

— Что-то стряслось? — усмехнулся Мотя, ему стало смешно — неужели его сон в руку.

— Отзынь… — Елизавета Ефимовна поправила тяжкие груди.

— Муж я твой все-таки. Позабыла?

— Да какой ты муж? Старикашка-какашка! В пятьдесят лет кроме букашек ничего не имеешь.

Лиза вдруг зарыдала.

Мотя автоматически (семейный стаж!) обнял ее.

— С Гришенькой моим приключилось несчастье.

— Ну-ну… Расскажи спокойно, — Мотя огладил жену, как лошадь, по толстой спине.

— Вышел, понимаешь ли, голым из ванны.

— После секса?

— Ты слушай! А кот Барсик ему в муды вцепился. Принял за игрушку. Чуть не оторвал.

— До свадьбы заживет…

— У него сегодня защита диссертации «Магистральный путь использования сновидений в России».

— Как-как? Повтори тему?

— Оглох, что ли? Не смог он пойти на защиту. Вся промежность в бинтах и зеленке.

— Защитит позже.

Мотя выпустил супругу из объятий:

— А мы вчера мой юбилей с Вадиком отметили.

— Поздравляю… — Елизавета Ефимовна высморкнулась в кухонное полотенце.

Янтарный шар взял на работу с собой. Долго нырял в интернете. Любопытный жучок! Оказывается, египтяне даже бога-творца всего сущего и человека изображали с головой скарабея.

Пошел к шефу. Предложил написать статью о легендарном насекомом.

Босс почесал карандашом нос:

— Тема, конечно, богатая. Только вот скарабея, в количестве двух тысяч штук, мы приложить к каждому журналу не сможем. Жук занесен в Красную книгу. А статью — валяй.

Писал и думал, Жаркин же утверждал, что в пьяном виде вещие сны смотреть нельзя категорически. Ладно, сегодня все на трезвую голову.

Воротился домой. О, такого он не помнил лет уж 20-ть! Ждал его роскошный ужин. Жареная картошечка с опятами и луком. Компот из экзотических сухофруктов. Бутерброды с красной икрой.

Мотя даже струхнул:

— По какому поводу?

Лизанька улыбнулась:

— Ты уж извини, что я вчерашний день прошляпила. С юбилеем тебя, дорогой!

— Дорогой?

— Будешь коньяк? Армянский!

Матвей потрогал в кармане джинсовой куртки янтарный шарик.

— Сегодня как-то хочется лечь на трезвую голову.

— А я немножко приму… Григория Ефимовича положили в Склиф. Барсик ему когтями занес инфекцию.

— Детородная функция сохранится? — Мотя так уминал картошку, за ушами трещало.

— Только если за операцию возьмется академик Фердыщенко. Из Кремлевки.

— Фамилия знатная.

— Есть не только плохие новости, а и отменная.

— Во как! — Мотя с яростью наворачивал бутебродец с красной икоркой.

— К нам в гости приезжает моя мама.

— Варвара Филипповна?

— Хочет поддержать нас в трудную годину.

5.

Варвару Филипповну Мотя не любил.

Чувство неприязни было взаимным.

Выглядела теща, ну, просто ангельски. Миниатюрная, в отличие от дочурки, голосок нежнейший. Правда, частенько срывалась на мат. Сказывалась долгая жизнь на лоне природы. Она под Магаданом, в селении Глубокая Щель, выращивала 37 козочек и одного козла. Окружение в поселке соответствующее названию — пьянь да рвань. Золотая рота! Беглые зеки, недавно откинувшиеся, вот-вот сядущие.

Перед сном покрутил вещуна на ладони, сунул под подушку. Никто не должен помешать. Благо, вот уже лет десять, как спят с супругой на разных ложах.

И снится Моте презабавнейший сон. Будто работает он, ни больше ни меньше, гробовых дел мастером. И к нему в маленькую, но уютную полуподвальную мастерскую приходит теща. Мнет в руках носовой платочек.

— Я тут помирать собралась, — говорит, — так посоветуй, зятек, красным мне панбархатом гроб обивать или же темно-зеленым?

— Темно-вишневым. Стильно и вкусно!

— Нет, темно-вишневый — это слегка моветон. Вишня сигнализирует о празднике жизни. Я же, бля, собралась в долину теней.

— Тогда давайте красным.

— Лады… А древесный материал? Не подсунешь ли ты мне щелястую сосну?

— Мама, как можно?! Исключительно из магаданского дуба. Вы же родная! Всего один раз хоронить.

Очнулся, ухмыляясь.

Экая махровая чушь!

Теща, вопреки суровому быту, а может и благодаря, выглядит что конфетка. Не дашь больше пятидесяти. На возраст намекает только вставная золотая челюсть.

Вечером Варвара Филипповна явилась с огромной клетчато-бомжовской сумкой, дно у оной в кровавых подтеках. Пояснила:

— Забила Яшку, козла. Продала стадо. Желаю малехо передохнуть от своей Глубокой Щели. С годок пожить у вас. Сходить в мавзолей к дедушке Ленину, повидать Кремль. Может, в окошке каком увижу самого президента РФ.

— В тесноте да не в обиде! — ликующе всплеснула руками Елизавета.

Мотя молчал. Лишь вышел на балкон покурить.

Что было в теще хорошо — кашеварила она знатно. За козла Яшку он готов ее неделю терпеть. Не больше.

Плов с козлятиной вышел на славу. С морковью, с укропом, с урюком.

— Самогонки магаданской притаранила, — теща достала из сумки литровую бутыль с мутной жидкостью. — Первач!

— С выпивкой решил пока подзавязать, — подмигнул Матвей. — Пишу чрезвычайно серьезную статью о скарабее.

— Это таракан такой?

— Жук священный. Из Египта.

— Чем бы дитя не тешилось, — примирительно улыбнулась Елизавета Ефимовна.

— Мне-то чего? — Варвара Филипповна накатила первачок, затем изъяла из кастрюли мозговую кость. Принялась с яростью ее долбить о тарелку. Мозг не вылетал. Тогда она взяла кость, как охотничий рог, стала высасывать.

Мотя скривился. Никакой культуры. Пещерная бабушка.

Костный мозг со свистом выскочил.

Теща вдруг выкатила глаза, захрипела, да и рухнула на пол.

— Искусственное дыхание «рот в рот», — посоветовал Мотя.

— Знаю… Звони в скорую!

Еле дышащую Варвару Филипповну увезли в медицинской карете.

Врач сказал, что вместе с мозгом она проглотила кусочек кости. Он-то и перекрыл горловой проход. Хорошо хоть можно дышать носом.

— Все будет нормалек, — потирал руки Матвей.

— Ты так считаешь? — зло сощурилась Лиза.

— Ну, не я же ей эту кость запихнул. Ты чего?

6.

И грезиться Моте будто он сидит за пиршественным столом. В Кремле! Напротив его — сам президент РФ, Юрий Абрамкин.

Вертикаль ему и говорит:

— Ты, брат, на дикий рис из Бомбея налегай. Поливай его от души манговым соусом.

Мотя кушает.

Рисинки тоненькие и длинные-длинные. Никогда еще такого не едал.

Абрамкин хлопнул в ладоши:

— Пора веселиться!

Тут из боковой двери выскочили шесть креолок в трусиках-стрингах, в страусовых радужных перьях.

Грянула жизнеутверждающая ламбада.

Какие же миленькие эти креолки! Сколько сексуальности в каждом их мускулистом подергивании!

— Всем танцевать! — президент РФ другой раз хлопнул в ладони.

Из потаенной боковой двери выскочила вся кремлевская администрация.

Как же лихо плясали чиновники. И все такие знакомые, почти родные, лица.

Мотя, слегка отяжелевший от еды, схватил миниатюрную креолку за голую талию. Жезл его любви вдруг наполнился торжествующей силой. Такого с ним не было лет уж двадцать.

В карих глазах креолочки он прочитал «Да!» Малиновые ее губы к нему потянулись.

Проснулся он от сладостно мучительной пытки эрекции.

— Что там тебе приснилось? — жена подозрительно глядела на вспученное одеяло. — Звони, милок, Жаркину! Пусть кликнет академика Фердыщенко. Он пособит переводу мамы в Склиф. Мне так сподручней их будет посещать дуплетом с Гришей.

— Почему именно Жаркин?

— А его влиятельные Рублевские дамы? Достаточно их одного словца.

Только изготовился нащелкать номер Вадимчика, ему звонок. Голос чухой и четкий.

— С вами говорят из Кремлевской администрации. Сможете к нам подъехать часа через два?

— Яволь… — от испуга перешел на иностранный Мотя.

Никогда не думал, что увидит Юрия Абрамкина так близко. Мускулистый, сухой, стремительный. Жестко пожал руку. Указал холодными голубыми глазами в кожаное глубокое кресло.

— Матвей Львович Пузиков?

— Он самый.

— Тут такие дела… Орлы из орготдела пошерстили мою родословную. Оказывается, вы мне приходитесь троюродным братом.

— Быть того не может!

— Ошибка исключена. Факты! Короче. Предлагаю вам завязать с вашей службой в «Насекомых». Так ваш журнальчик называется?

— Именно.

— Будете отвечать за газовую трубу под Магаданом, в районе Глубокая Щель.

Что говорить, жизнь Моти сказочно переменилась. Сидел он теперь на Краснопресненской набережной, в доме 12. Кабинетище взглядом не окинешь. В подчинении 375 человек. Зарплата со столькими нулями, что и считать лень.

Первым делом, конечно, перевел Варвару Филипповну и Григория Ефимовича в Кремлевку. Ангажировал для полостной экзекуции самого Фердыщенко. Сладкую парочку живо поставили на ноги. Теще заодно сделали пластику грудей, Грише ювелирную пластику мошонки.

Обедает и ужинает теперь Матвей в ресторане «Бомбей»? Здесь же, на Краснопресненской. Очень уж ему понравился дикий рис в манговом соусе.

Да что там рис?! В этом же ресторане присмотрел себе креолочку Ли Ли. Отплясывала она тут в группе бразильского карнавала.

От жены ушел. Снял, с правом дальнейшего выкупа, пятикомнатную квартирку на Кутузовском. С работы и на работу его теперь привозит «Бентли», со своим шофером-креольцем, троюродным братом Ли Ли.

Позвонил как-то Вадик Жаркин. Взаймы попросил денег. Много! Хочет расширить свое дело в Индии. Там тоже есть свои Рублевские барышни, только они вместо Христа верят в Будду.

Бабки корешу Мотя, разумеется, даст.

Спасибо ему за жучка!

В пятьдесят лет жизнь только начинается.

Артур Кангин
kangin.ru

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках

Автор: РЕДАКЦИЯ

Редакция сайта

Яндекс.Метрика