Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Новости / К О Л Е Я. Из сборника «Геологические были»

К О Л Е Я. Из сборника «Геологические были»

Он проснулся от дождя… Точнее не проснулся, а выпал из некого небытия, в котором провел холодную и светлую ночь…

Над серой тундрой стлался туман, не было видно ни реки, ни сопок, ни и так почти всегда низкого и серого неба… Оно редко бывало голубым, только когда дул сильный и холодный северо-восточный ветер, продирающий через засаленную и рваную штормовку и такой же свитер, если не до костей, до уж до мяса точно…

Колея. Из сборника "Геологические были"

И он понял, что это был не дождь, а просто тяжёлый, холодный и липкий, мокрый туман… Пытаясь согреться, стал махать руками, но силы быстро оставили, и в он изнеможении опустился на влажную траву. Оставалось ждать, пока туман хоть немного рассеется, разводить костер в такую сырость тяжело, да и бессмысленно, готовить всё равно нечего, а спичек осталось всего несколько штук, была ещё правда зажигалка, но она, как это всегда бывает, работала через раз…

Вообщем-то удивительно, что он еще жив, уже прошло более двух недель… И две недели он почти ничего не ел…

Что ж, организм человека может выдержать много, человек может голодать 40 дней, а то и больше, но это если не тратить энергию… А он энергию тратил – путь по тундре, по кочкам и речкам, по болотам – не самый удачный способ экономить калории.

И странно, с одной стороны — были тупые мысли и некая даже легкость духа, мол, всё равно, что со мной будет. А с другой стороны – некая «жажда жизни», почти по Джеку Лондону, когда сопротивляешься из последних сил. Ладно, мистера Джека оставим в покое, он не был в такой ситуации, все его рассказы написаны по словам очевидцев. А вот кто был …

Он вспомнил случай, рассказанный кем-то из стариков…

В 1958 году на реке Оленёк потерялся рабочий одной из партий. Бригаду рабочих крупной геологоразведочной партии, где был и этот бедолага, послали на заготовку леса. Вечером, нагрузив дровами тракторные сани, бригадир велел сидеть ему до утра и охранять оставленный лес, правда, не сказал от кого. Но так тогда полагалась, сторож должен был быть. Оставили ему ружье с двумя патронами, чай, банку тушенки, хлеб. Он поел, попил чаю, покурил, но через несколько часов заскучал, и решил вернуться на базу. Но дороги он не знал, и пошел по колее от трактора. Только через несколько часов он сообразил, что колея-то эта не та, колея-то старая… Искали его месяц, был составлен акт о гибели, всем начальниками объявили выговор. А он не плутал на одном месте, а упрямо шел на север, ушел далеко, где его искать-то и не предполагали, искали его немного южнее, а он и сам удивлялся, что лес кончился, а началась тундра. Ему попадались следы людей – брошенные стоянки, но ничего съестного там не было, одни пустые консервные банки, один раз нашел пачку соли, но солить было нечего, другой раз убил куропатку, а чуть позже и поморника (а поморник – это кости, сухожилия и весьма малое количество жесткого как резина, мяса), больше патронов не было. А потом из последних сил выкопал нору в песчаном откосе и лег умирать… Но удивительно, как ему повезло, по речке, абсолютно случайно, проходил геолог с рабочим и они наткнулись, фактически наступили на его ружье, а потом нашли и забившийся в нору скелет в лохмотьях. Есть он первые дни не мог, его кормили с ложечки разведенным сгущенным молоком, но потом он выл, плакал и постоянно требовал еды…

Вот так я скоро, вырою нору и лягу умирать… Короткое северное лето шло к своей второй половине, и если пойдет снег – это всё, хана, амба, вообщем полный кирдык… Надо вставать, надо идти, но постоянно мокрые ноги, стертые до крови… Хоть сапоги не разваливаются, потому что резиновые, но и им недолго осталось…

А как он вообще потерялся…  Глупость… Мальчишество…

Ну, пошел, точнее, убежал как мальчишка, без спросу в маршрут, нарушив все мыслимые и немыслимые правила и инструкции по техники безопасности, рюкзак и молоток утопил успешно уже на второй день, когда еще что-то соображал. И «вышел за карту», как говорят. И знал, понимал, что ищут его, надо было бы на месте сидеть, а он самонадеянно решил сам найти дорогу… А сейчас и искать его бесполезно, вертолет в таком тумане не взлетит, да и где его разглядеть, на тысячах километров речных проток, озер, тундры и туманных скалистых сопок, одного, грязного, обросшего, худого, еле передвигающего ноги геолога. Да и хватились, что он ушел, только к вечеру, думали, что спит… И ведь сам во всём виноват, поругался с начальником отряда, обложил радиста, вообщем всем досталось… И ушел, якобы спать, в свою, в отдалении стоящую палатку…

А потом вышел потихоньку и пошел, куда хотел идти, туда, где видел это обнажение, о котором рассказывал, и был поднят на смех всем отрядом… «…Студент – твое дело – образцы носить и заворачивать, а уж геологией мы сами займемся…».  Какой  он студент – уже второй год как техник–геолог. Понятно, что рядом с этими зубрами, прошедшими пешком половину Сибири, Чукотку и Камчатку, всю тундру и горы Полярного Урала, особенно рядом с начальником отряда, весьма уважаемым человеком, лучшим геологом Управления, доктором наук, ростом под два метра, и объемов невероятных, с бородой как у Карла Маркса, он казался щупленьким подростком… Да и познания его в области наук геологических оставляли желать лучшего, и иногда, точнее почти каждый вечер, ему устраивали такие безжалостные экзамены, такой мозговой штурм, что голова шла кругом… И он понимал, что его знаний настолько мало, что вообще чудо, что сюда попал, в одну из самых лучших и интересных партий Управления.

«Ну-ка, покажи на карте, где обнажение видел…» — начальник расстелил топоснову на столе. При всеобщем молчании он долго ползал пальцем по карте, и, в конце концов, вытянул из себя фразу, что не помнит, но если ему дать вездеход, он найдет по памяти… «…Карту надо уметь читать, студент, а вездеход не наездится, если каждый шкет будет из себя Обручева строить…», процедил сквозь чубук трубки и облако пахучего табачного дыма радист, бывший, по слухам, нач. связи на АПЛ, зимовавший в Антарктиде, всегда гладко выбритый и пахнущий одеколоном пижон, в наглаженной рубашке и с массивной золотой визиткой на пальце.

Вообщем разговоров и «учёбы» хватило на полвечера…

Он только потом понял, что был это не снобизм, не желание корифеев выделится, а его так учили, натаскивали, как гончую собаку… «…Геолога, студент, как и волка – ноги кормят…», повторял каждое утро радист. «…Ноги ногами, а про и молоток не забывай…», острил зам. начальника партии, по внешнему виду почти полная противоположность начальнику, длинный и тощий, похожий на лысого и плохо выбритого Дуремара. Остальные геологи участия в «разборках полета» обычно не принимали, с усмешкой глядя, как он барахтался в терминах или пытался что-то вспомнить из стратиграфии этого района… Они сами прошли эту школу, и, несмотря на молодой возраст, были весьма уважаемыми специалистами… Лишь водитель вездехода Лёша, по прозвищу «Горелый», лохматый, молчаливый, со шрамами от ожогов на лице, с ног до головы перемазанный соляркой и смазкой, хмыкал, услышав какой-нибудь заковыристый геологический термин.

Прошёл это неказистый с виду мужичок «огонь, воду и медные трубы»… Водил танк в Афганистане, горел, попал в плен, умудрился бежать в ту же ночь …угнав БТР, был награждён и комиссован подчистую, отсидел (за то, что раскидал «экипаж машины боевой» — милицейского «козла», «попутно» сломав одному из «членов экипажа» челюсть — вступился, когда «бравые» сотрудники МВД хотели затащить в «козла» какую-то девицу), работал механиком сухогруза на Енисее от Красноярска до Дудинки, гонял большегрузы по всей стране, тянул трассу газопровода, а потом, как здесь говорят, «ушел в тундру», пристроился в Управление, и уже пять лет был бессменным вездеходчиком отряда. Работать мог сутками, механик был от Бога, технику знал до винтика, мог из любой кучи металлолома воссоздать всё что угодно – от велосипеда до вертолёта. «В голове у него компас» – уважительно говорили геологи, он умудрялся держать чёткое направление без карты, несмотря на все протоки Реки и чудачества тундры. Мечтал было поехать в Антарктиду, но как радист за него не хлопотал – врачи не пустили… Да и Первый отдел конечно… В конце концов обосновался в Поселке, и кажется, не жалеет ни о чём — зимой промышлял немного охотой или возился с утра до вечера с техникой в ангаре на окраине, летом возил партию по участкам да ловил рыбу.

Вот это люди, а я что — школа, институт, да практика на Урале…. Он споткнулся и мысли исчезли… Он увидел колею… Колею, с примятой тундровой травой, колею явно свежую, и кажется пахнущую до сих пор соляркой… Но присмотревшись он понял, его опыта следопыта явно не хватает для определения, куда эта колея ещё приведёт… Вроде прошел вездеход или трактор, а вот потом более свежий след колес – скорее всего ГАЗ-66… А куда идет, и куда выведет, и выйдет ли на «тракт», так называли здесь колею, по которой раз сутки или реже мог проехать вездеход на буровую или стойбище… А вот ГАЗ — это уже признак посёлка или буровой…  Ура, спасен, надо идти…

Он с трудом встал на колени, попил воды из лужи, живот резко свело голодной болью… Несколько ягод морошки заглушили боль… Это фикция, и он знал, что через несколько часов, можно опять  впасть  в полузабытье…

И как он вообще умудрился заблудиться? Стал обходить протоку, чтобы не идти почти по пояс в холодной воде, но брода не нашел, полез наобум, течением сбило с ног, пока выбирался, пока сушился, прошло время, решил идти обратно и понял, что не помнит куда идти, не узнает местности в спустившемся тумане… Горный компас, висевший по-пижонски, на шнурке на шее, при его падении в воду так шваркнуло о камни, что стекло разбило и стрелку унесло. Он его выбросил, несколько дней назад, как бесполезную и тяжелую для него игрушку…

А на следующий день, вновь пытаясь переправится, был сбит с ног, течение потащило его, рюкзак пришлось бросить, молоток тоже, и когда он вылез, мокрый и дрожащий, на каменистый берег, то понял, что заблудился окончательно.

Оставалось одно — прикинуть направление и идти, лучше на север, в сторону Океана, там проще найти стойбище, но Река разливалась на сотни протоков и озерков, пройти через которые было невозможно, приходилось взбираться на сопки и корректировать путь. Это отнимало последние силы…  И он шёл уже просто так, так как ещё мог идти…

Мысли опять закрутились о еде, а что можно найти из съедобного, здесь, сейчас, в тундре? Без ружья, без снасти… Немного ягод, все птенцы уже встали на крыло, и гнезда брошены, один раз он подбил камнем молодого куличка, и съел фактически живьем, но мяса, мяса, там было слишком мало… И это практически всё, за две недели-то. Ягоды не в счёт, они только растравляли аппетит, а рыбу ему поймать так и не удалось, да и чем ловить, ни блесны, ни крючка, ни лески, руками-то не поймаешь… Хотя рыбы в тех местах полно, голодный хариус иногда брал просто на пустой крючок… Потратив полдня на попытку поймать хоть кого-то, вымокнув с головы до ног, он впал в тихое отчаяние…

Им было проще, у них хоть собаки были, вспоминал он про первооткрывателей Севера и Антарктиды, ружья…  А что у него, складной нож и пять спичек…  Пять спичек…

А вот у Фёдора Хилкова и того не было… Да был такой случай, давно, мало кто о нем знает, прочитал как-то в книге «Год на Севере» этнографа XIX века С. Максимова.

В 1860-х годах архангельские поморы («Федор Хилков со товарищи») в количестве шести человек вышли на промысел «зверя морского» во льды близ островов Груманта (Шпицбергена). Сойдя на берег небольшого островка, и переночевав в крохотной избушке, поутру обнаружили, что их коч унесло в море льдами. Ни продуктов, ни оружия у них не почти не было (котелок, нож, топор, ружье, немного пороха и пуль), одежда, что на себе. И прожили они 8 лет…

Остров кишел живностью – олени, лисы, песцы, полярные зайцы, куропатки, заходили белые медведи. В плавнике, прибитым к берегу, были и обломки судов, из которых надергали скоб и гвоздей, перековали их и ружье при помощи топора на наконечники копий. Охотились, мяса ели вдоволь, летом собирали в тундре ягоду, сшили из шкур обувь и одежду. От цинги спасались тем, что пили свежую кровь оленей (лишь один умер от цинги, так и не смог преодолеть отвращение). С острова их спас скандинавский корабль, взяв в качестве оплаты за проезд (ни один русский, кстати, так бы не поступил!!!) «мягкой рухлядью» – шкурами. Оставшиеся в живых пять «робинзонов» были доставлены в Архангельск, где их давно уже похоронили. Сойдя на берег, они поразили встречающих шубами из песца и черно-бурых лис стоимостью (по тем временам) в несколько тысяч рублей.

У них копья были… И кой чёрт занес его в эту тундру… Ведь предлагали место в Управлении Центральных Районов, средняя полоса, тепло, от дома недалеко… Романтика, что ли взыграла… Да и не только романтика, ещё и заработок приличный, и опыт работы… Да и похвалится можно, вот мол, в тундре работал, на самом Полярном Урале. И некий спортивный азарт первооткрывателя… Первооткрыватель… Допервоткрывался… Он почему-то вспомнил «гонку» за Южный полюс, соревнование ученого и романтика Роберта Скотта и жесткого, целеустремленного спортсмена  Руала  Амундсена.

Руал Амундсен, будучи профессионально подготовленным спортсменом, лыжником и каюром, неоднократно ходивший во льды Антарктики, совершил уникальный марш-бросок, его цель была одна – Южный полюс. Шли на собаках, ели собак, кормили собак собакам. Специальное судно, испытанное во льдах Арктики, и во время плавания к берегам Антарктиды тщательно подгоняли снаряжение, особенно обувь и лыжи.

Роберт   Скотт, романтик и ученый, его цель не только полюс, но и научные исследования. Были допущены серьезные ошибки при подготовке, недостаток финансирования, странная надежда на мотосани и пони (которые не оправдали себя), и даже неумение большинства членов экспедиции ходить на лыжах! (В экспедиции Скотта был специальный инструктор по лыжам!). До полюса и обратно шесть человек (вместо пяти, хотя продукты были рассчитаны на пятерых) шли пешком, таща на себе сани, погибнув на обратном пути в нескольких километрах от склада. Гибель связана и с психологическим стрессом, когда экспедиция обнаружила, что Амундсен опередил их на целый месяц. Больше повезло Северной партии экспедиции Р. Скотта под командованием лейтенанта В. Кемпбелла. Шесть человек были вынуждены зазимовать и почти полгода жили в выкопанной ими ледяной пещере, питаясь в основном полусырой тюлениной и пингвинятиной, да и то не досыта. Удивительно, что выжили все, весной в продранной, пропитанной ворванью одежде дошли до базы (правда, самый сильный из них, унтер-офицер Джон Эббот, через несколько месяцев после возвращения в Англию сошел с ума).

Ладно, пока он ещё жив, организм, хотя и ослаблен, но ещё борется… Но сил для борьбы осталось немного… Хорошо хоть не пустыня и не открытое море, пресной воды – полно…  «…Вас убило не море, вас убил страх…», вспомнил он слова Алена Бомбара. А я и не боюсь…

Ален Бомбар, врач, в 1953 году попытался доказать, что человек способен долгое время оставаться в море без пищи и воды, он был убежден, что в море убивает не голод и жажда, а в первую очередь страх. А. Бомбар был готов и физически и психологически, но, тем не менее, находился на краю гибели. За время плавания А. Бомбар похудел на 25 килограммов, от постоянного пребывания во влажной среде, от соленой воды и непривычной пищи, на теле появились гнойники, причинявшие сильную боль, малейшие царапины начинали гноиться и долго не заживали. Под ногтями рук и ног также образовались гнойнички, которые он сам вскрывал без анестезии, кожа на ногах стала сходить клочьями, выпадали ногти. 65 дней провел А. Бомбар в Атлантическом океане, совершив путь от Танжера (Марокко) с заходом в порт Лас-Пальмас (Канары) до о. Барбадос на крохотной лодке «Еретик», сумел преодолеть страх, голод и жажду, ел пойманную им рыбу, пил добытый из неё сок, смешанный с морской водой и доказал возможность выживания в открытом море без воды, пищи и специальных рыболовных снастей. И умер в Париже в почтенном возрасте 79 лет!

Несколько дней провел в Ливийской Сахаре, после крушения самолета, Антуан де Сент-Экзюпери со своим напарником… Без воды, лишь пол-литра кофе и пол-литра вина из разбитых термосов, кисть винограда и апельсин, немного росы с лопастей самолета… И почти 200 км пешком по Сахаре, где человек без воды не выдерживает более 20 часов… От смерти их спас проходивший с караваном ливийский бедуин.

И всё равно им было проще — и подготовка была, и опыт жизненный, и пешком особо не ходили, на собаках разъезжали, а здесь плетешься как последний… Последний… Последний шанс у него дойти по этой колее хоть куда-нибудь… И какая у меня была цель, и что поперся не зная броду?

Вот у Г.Г. Ушакова, воспитанника самого К.А. Арсеньева, была цель, сначала остров Врангеля осваивал, потом Северную Землю… И Тур Хейердал всем доказал свою теорию возможных миграций.  А он, что он пытался доказать, что самый умный, что тоже знает… Вот теперь и ползи, и подыхай с голоду…

Четыре человека (Г. Ушаков, Н. Урванцев, В. Ходов и С. Журавлев) несколько лет прожили на неизвестном тогда еще острове Северная Земля, составили подробную карту, фактически подарив остров Советской России. Но у них были боеприпасы, ездовые собаки, теплый дом, большой запас продуктов. С. Журавлев, помор, профессиональный охотник, проведший в Заполярье в общей сложности почти 15 лет, был в своей стихии, да и Г. Ушаков до этого провел несколько лет на острове Врангеля.

Тур Хейердал и еще пять человек в 1947 году совершили путь через Тихий океан от Кальяо (Перу) до архипелага Туамоту на бальсовом плоту, и, судя по впечатлениям и описаниям, для них это было что-то вроде загородной прогулки, все остались живы и здоровы, а плот теперь в музее Т. Хейердала в Осло. Дальнейшие путешествия Тура Хейердала были не столь удачны — папирусная лодка Ра-1 затонула посреди Атлантического океана, но Ра-2 удалось его пересечь, жертв не было.

В 1954 году, возрасте 62 лет (!!!) Уильям Уиллис в одиночку (!) повторил путь Тура Хейердала — от гористых берегов Перу к островам Полинезии на бальсовом плоту «Семь сестричек», и через три с половиной месяца, успешно преодолев почти семь тысяч миль, достиг островов Самоа. А 1963 году, в возрасте 70 лет (!!!), У. Уиллис на собственноручно собранном металлическом плоту, не без юмора и с вызовом названном «Возраст не помеха», предпринимает путешествие от берегов Перу к Австралии длинной почти в 11 тысяч миль. Ему не везло — он остался почти без пресной воды и по методу Алена Бомбар пил сок пойманной рыбы, временно ослеп, от физических нагрузок образовалась грыжа, но смог выдержать все испытания, пройдя по просторам величайшего Тихого океана.

Он чуть не упал, споткнувшись о… бутылку с подсолнечным маслом… Люди, значит где-то люди… И масло, и что сейчас важнее — искать людей или поесть, заглушить сосущий, выворачивающий голод. Дрожащими руками отвинтил пробку, понюхал… Да, это масло явно несколько лет лежало на складе, много раз промерзало и явно прогоркло… Что с ним делать, пить его как воду? Он сделал глоток — горьковато, противно, но питательно… Но какой-то червячок в голове завертелся, выпьешь, совсем пропадешь, желудок не выдержит… Надо что-то сделать, типа салата или супа, тогда будет лучше… А из чего сделать и где сварить… Он огляделся, и понял, что здесь была буровая, причём недавно, кругом брошенные железки, ветошь, разлитая по тундре солярка, консервные банки, ржавая бочка из-под горючего, обломки керновых ящиков, куча выброшенного керна… Вот куда колея его привела… Что ж отдохнем, покурим и подумаем. Он свалился на мокрую траву…

Надо бы костер, вскипячу воду в консервной банке, погреюсь, авось что-то придумается… Он с трудом поднялся, прижимая к себе бутылку с маслом как величайшую ценность, набрал обломков досок, промасленной ветоши, выбрал консервную банку побольше… Расщепил несколько досок ножом, сложил костерок, полез во внутренний карман рваной штормовки за спичками… Коробок тщательно был завернут в промасленный пергамент и замотан в несколько слоев полиэтиленового пакета… Вроде спички целы и не промокли… Дрожащими руками чиркнул, влажная спичка зашипела и потухла… Осталось еще 4… Подул на спичку, потёр куском более менее сухой ветоши, что ж, попробуем ещё раз. Маленькое пламя затрепетало на ветерке, он быстро сунул спичку под сложенные доски, ветошь загорелась коптящим пламенем, занялись доски… Что ж, костёр готов… А вот что будем готовить?

Он налил из лужи воды, поставил банку у огня… Надо что-то сварить… Огляделся, трава, карликовая ива, карликовая береза, ягель… О, ягель! Как он мог забыть! Это же лишайник, почти гриб, олени только его и едят!  А чем он хуже оленя! Уже ничем… Набрал несколько пучков ягеля, нащипал молоденьких листочков полярной ивы и березки. Походил, с трудом передвигая ноги, вокруг бывшей буровой…. Ничего нет, один мусор несъедобный, все вытоптали и слопали «братья-буровики». А уж после них мыши и лисы всё подъели подчистую… Полпригорошни морошки, и то сойдет…

Вода закипела, он нашинковал ножом на доске всю эту оленью зелень, бросил в импровизированный котелок, помешал щепкой, густота была как у каши, плеснул масла, еще раз размешал, еще плеснул, бросил ягод… Они придали хоть какой-то оттенок тошнотворно выглядевшей зеленоватой пенистой массе. Подцепил щепкой, облизнул, гадость, но есть хочется, да и горячее… Отвыкший от еды желудок опять отозвался тягучей болью, но потом успокоился, приняв некоторое количество горьковатого, пресного, припахивающего соляркой, варева…

С банкой «супа из топора» он справился быстро, появилось некое ощущение сытости и комфорта, и даже соображать стал лучше… Поставил на костёр ещё одну банку, заварил листочки брусники… Вот и чай… Сейчас бы закурить, но размокшие сигареты он давно выбросил. С трудом поднялся, надо всё-таки искать дорогу… От буровой отходило много следов, и надо было выбрать одну колею, которая могла привести его к людям. Вот большая колея явно от трактора с волокушей, надо бы идти по ней… Чтобы не забыть направление, выложил стрелку из досок, повалился у костра и впал тяжелый сон. В сон между сном и забытьём…

…Он шёл потом еще три дня, выбился из сил окончательно, его случайно обнаружил проезжавший тракторист, причем буквально в паре километрах от буровой. Он лежал почти без сознания на колее, которую правильно выбрал, вытянул счастливый билет, интуиция не подвела, и сжимал в руках почти пустую бутылку подсолнечного масла. Это масло, вообщем-то, и спасло ему жизнь…

Дальнейшая судьба нашего героя проста… Месяц провёл в больнице, но из Управления его не выгнали, объявив строгий выговор с занесением, и что самое странное, начальник оставил его в отряде… Только много позже, он узнал, что начальник надавил всем своим авторитетом, фактически взял часть его вины на себя, и упросил начальство оставить его и в Управлении, и в отряде…

Только вот подсолнечное масло он несколько лет не мог есть…

.
.
.

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках
Яндекс.Метрика