Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Культура / АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ «НАШЕ «КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ» С ИГОРЕМ»

АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ «НАШЕ «КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ» С ИГОРЕМ»

В прошлом году в Москве в издательстве «Художественная литература» тиражом в 2000 экз. вышла книга Анны Голембиовской «Наше «кругосветное путешествие» с Игорем».

АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ
АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ

Книга посвящена Игорю Голембиовскому, талантливому редактору легендарной газеты «Известия» в лучший период ее существования.

Несомненно, что рост популярности и авторитетности газеты в перестроечные времена и в начале девяностых непосредственно связан был с масштабом личности, с профессионализмом, с человеческими и творческими качествами тогдашнего главного редактора — Игоря Голембиовского.

Книга это не только конспект его биографии, истории трогательных и очень непростых отношений двух взрослых людей, нашедших друг друга тогда, когда у каждого была свое семья.

Это повествование о преданности и верности о том, что пришлось пережить двум людям в разные периоды из совместной жизни.

А сюда вошли и «почетная ссылка» в Мексику, и звездные часы «Известий», и циничная продажа ее коммерческим структурам, и создание «Новых известий», и тяжелая болезнь Голембиовского, которая могла быть следствием пережитой профессиональной драмы и предательства бывших подчиненных, тех, кого Голембиовский считал не только сотрудниками, а и друзьями.

Его комментарием к любой ситуации были два слова «Не обольщайтесь!». И ему пришлось на своем примере узнать и то, какой горький подтекст у этих слов может быть.

Конечно, книга, написанная Анной Голембиовской, получилась прощальной. Но в ней есть печаль, есть правда, но нет открытых эмоций. Это рассказ о жизнь, соединяющей в себе разочарования, трагедии и редкие по наполненности отношения. Написана книга мудрой и мужественной женщиной , человеком с осознанием чувства собственного достоинства.

Анна Голембиовская не собиралась писать такую книгу, но рукопись сложилась как бы сама собою, как жест доброй воли, как воспоминание о человеке, ближе которого не было и не могло быть, как рассказ о том, что настоящие отношения возможны, несмотря на все препятствия и трудности.

Игорь Голембиовский
Игорь Голембиовский

И потому — все рассказано просто, внешне безыскусно, но тепло и искренно.

Здесь все описано честно и вместе с тем с редким тактом, хотя сложные моменты , сопутствующие Анне и Игорю Голембиовским, не обойдены вниманием. Однако и они описаны с величайшей скромностью и деликатностью, так, что понимаешь — это история неординарных отношений людей, которые понимали, что такое слово, что такое поступок, что такое выбор.

Книгу ее автору хотелось издать быстро, поэтому пришлось пойти на некоторые сокращения.

 

Интервью с Борисом Ельциным
Интервью с Борисом Ельциным

Анна Голембиовская рассказывает о том, как возникла книга «Наше «кругосветное путешествие» с Игорем»:

…Вспомнила, как всю ночь в дикую жару на даче, обливая слезами компьютер, настрочила несколько страниц, утром приехала на субботу-воскресенье подруга Наташа Познанская, спросила, пишешь что-нибудь, я ответила , что да, но наверное, получается какой-то бред, она прочитала , сказала, что всё замечательно, только надо убрать эмоции , — и убрала, я согласилась, потому что, конечно, эмоций всегда стесняешься.

Потом, когда я углубилась в свою молодость с Лианозово, художниками и замечательными людьми, которых уже нет и никогда не будет, мне сказал Толя Гладилин — это интересно, но это про тебя, а где же Игорь?

Когда дошла до Игоря и в одну минуту написала много, стала думать, каково будет читать его сыну, моему бывшему мужу, с которым я до сих пор в дружеских отношениях. И многое убирала.

Ну, а потом, когда пошли дела политические, известинские, я даже то, что мне рассказывали, не могла пересказать собственными словами, многое узнавала впервые и это меня ужасало.

Конечно, Игоря предали все. И то, что тогда случилось, в «Известиях» он, собственно, и не пережил.

Маргарет Тэтчер в редакции «Известий»
Маргарет Тэтчер в редакции «Известий»

В «Новых известиях» он уже был очень больным человеком (с инфарктом, который перенёс на ногах), через год было шунтирование, а через несколько месяцев — инсульт, парализация при совершенно ясной голове и прекрасной памяти.

Что это за ужас — никто, кто не пережил, не поймёт, хотя я бы сейчас вернула самый трудный день той жизни.

Да, предательства были до конца, но уже так не волновали, как то, в «Известиях». «Русский курьер» дали под его имя. Было трудно, но всё-таки у него было какое-то дело.

 

Фото сканировано из газеты
Фото сканировано из газеты

К Игорю часто обращались издатели с просьбой рассказать о его встречах со знаменитыми людьми, о времени эпохи Ельцина, о том, как после путча 1991 года коллектив редакции газеты избрал его своим редактором, это было впервые в нашей стране. О надеждах и ошибках и о том, что и  как случилось в «Известиях». Но он всегда отказывался. А как-то сказал мне: «Не хочу я ни с кем сводить счёты». Я тоже так думала тогда. Но сейчас…

Сейчас, когда по утрам боль моя просыпается раньше меня, а ночью не даёт уснуть, я всё время  думаю об Игоре и со всей ясностью понимаю, что известинская история стоила ему жизни. Всё, что на него свалилось тогда: коварный обман, предательства друзей, обвинения сослуживцев, никакой поддержки ниоткуда — сердце не выдержало. Уходят люди, события забываются, обрастают легендами, ложью, сплетнями,  «всё тонет в фарисействе». В память об Игоре я должна восстановить прошлое, пока есть ещё свидетели, есть документы, рассказать всё, что  и как было с ним, что было с нами.

Конференция против Чеченской войны. Правозащитник Ковалёв
Конференция против Чеченской войны. Правозащитник Ковалёв

Для меня  Игорь особый человек. Но для тысяч других людей он был прежде всего Главным, главным редактором в то время главной газеты страны, руководителем большого и сложного коллектива известинцев. 90 годы… Они ворвались к нам вихрем свободы, надежд, отменой «лжи как формы существования» (по выражению Солженицына), свободой слова и мысли, появлением великих книг, возвращением на родину изгнанников, появлением в телевизионных программах церковных служб и православных праздников. Рухнула советская власть, ломались устои коммунистического строя. Время было трудное. В центре этого процесса стоял Президент Ельцин.  Игорь, избранный единогласно коллективом «Известий» своим редактором, возглавил борьбу за гласность, за журналистику, свободную от цензуры, за честную информацию. И он,  конечно, не мог обойтись без взаимодействия с такой мощной фигурой реформатора как Борис Ельцин. В Игоре удивительным образом сочетались человеческое обаяние и всепоглощающая преданность своему делу.

 

С Эдуардом Шеварнадзе в самолёте
С Эдуардом Шеварнадзе в самолёте
С Мстиславом Ростроповичем в «Известиях»
С Мстиславом Ростроповичем в «Известиях»
С Михаилом Жванецким
С Михаилом Жванецким

У большинства моих друзей родители были репрессированы. Лагерная тема вошла в мою душу очень давно, так давно, что я без этого себя и не помню. Открыто дома при мне не говорили на эти темы, но они были в воздухе. Дед был монархистом, отец родом из белорусской деревни, попал в Москву, учился в ИФЛИ в одно время с Твардовским, прошёл всю войну, воевал на Малой земле, был коммунистом. Мама без него жить не могла, и пошла на фронт за ним. Помню ребёнком, когда упоминался Сталин, дед тихо говорил «Бандит», а отец бледнел, но терпел, потому что дед раз и навсегда заявил, что на старости лет менять свои взгляды не собирается. И ещё говорил что-то вроде того, что если бы царь вёл себя как большевики, он бы продержался ещё тысячу лет. Бабушка всегда, помню, в разговоре с  близкими, дома, ужасалась: «Расстрелять ребёнка, девочек!». Это про царских детей и большевиков.

Бабушка всю жизнь посылала посылки своему брату, который провёл в ГУЛАГе 18 лет, за это время погибла в Ленинграде его жена и дочь. Я помню, как приезжала к нам его красавица дочь, и они шептались с мамой, а я, совсем тогда маленькая, всё слышала и помнила потом всю жизнь. Ирина (так её звали) рассказывала, что после ареста отца её исключили из института, знакомые боялись с ними общаться, её никуда не брали на работу. Она вышла замуж за моряка, который в неё влюбился и не давал проходу. Ирина жаловалась маме, что он оказался ревнивцем и жить с ним очень трудно. Через какое-то время моя мама уезжала в Ленинград на похороны. Этот негодяй, придя как-то с работы, убил Ирину ножом и подбежавшую к ней мать тоже. На суде он был признан психически неуравновешенным и дали ему всего три года за изготовление холодного оружия на заводе.

Игорь Голембиовский в молодые годы в Тбилиси
Игорь Голембиовский в молодые годы в Тбилиси

Через несколько лет вернулся из лагеря бабушкин брат, приехал к нам, мама мучилась, не знала, как ему сказать. Сказала только, помню: «Их нет, дядя» А он: «Ну, Нина (жена) я понимаю, но Ирина?» Мама тихо повторила: «Их нет». И он больше ничего не спросил.

Позже, когда я уже работала в «Известиях» и была у своих родителей, открыла двери женщине — красивой, синеглазой, с измученным лицом и, как вскоре выяснилось, без ноги, на протезе. Это оказалась тетя Шура, жена дяди моего отца, вернувшаяся из ГУЛАГа.  Мужа у неё расстреляли, а её забрали по известной статье ЖИР (жены и родственники врагов народа), у них было двое детей. Одного, старшего, взяли родственники и постарались «затерять» в белорусской деревне, откуда они все были родом, а второй мальчик был в яслях, и конечно, никто о нём ничего не знал. Мы с тётей Шурой начали его искать, я ей помогала, как только могла: писали в Красный крест, во все предполагаемые города, где были родственники или знакомые, разыскивали эти ясли и их работников. Мы с тётей Шурой подружились. И вечерами она рассказывала мне без особых эмоций, спокойно, тихим голосом всё, что было там, в этом аду ГУЛАГа. Трактором, на котором она работала, ей отрезало ногу, заставляли выполнять непосильную работу, уже без ноги, больную.

Сына ее, Славу, мы все-таки нашли. Его перебрасывали из одного детдома в другой, кто-то забирал даже в семью, а потом снова засовывали в детдом. Старший сын, выживший, и мой отец, — все помогали им. Славе было уже 25 лет, он пошел учиться, им вернули их комнату в Москве, и они жили вместе. Но всё пережитое не могло не отразиться на мальчике, жили они трудно. Слава стал пить,  к нему привязывались всякие тёмные личности, тёте Шуре после всех её страданий надо было пройти ещё и через это.

Дед имел на меня огромное влияние. Преподаватель русской словесности, одержимый литерату­рой, сам немного писавший стихи., он передал мне любовь к поэзии вообще  и особенно к поэзии «серебряного века». Передал мне её как заветную тай­ну, с запретом даже произносить такие имена, как Гуми­лев, Ахматова, Кузмин, Мандельштам. Революция, войны, «размаха шаги саженьи», покалеченные судьбы, страх за близких, нравственные убеждения, отличные от общепри­нятых, — и, тем не менее  дед умудрился сохранить книги поэтов,  которые были ему дороги. Среди них был даже малюсень­кий сборник Одоевцевой «Двор чудес» (Петроград, 1921), представлявший уже тогда библиографическую ред­кость.

 

(Продолжение следует…)

 

Публикация подготовлена Ильей Абелем

 

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках
Яндекс.Метрика