Интернет-газета KONTINENT на Facebook Интернет-газета KONTINENT в Одноклассниках  Интернет-газета KONTINENT ВКонтакте Интернет-газета KONTINENT в Twitter
Главная / Культура / АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ «НАШЕ «КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ» С ИГОРЕМ». Часть 8

АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ «НАШЕ «КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ» С ИГОРЕМ». Часть 8

В мае 1981 в Мехико на гастроли приехал грузинский театр имени Руставели Роберта Стуруа. И тут уж Игорь в шикарном автомобиле, как грузинский князь, возил артистов по городу, а я сидела впереди и дрожала от страха, но виду не подавала. Будто мы уже давно так лихо ездим, а не месяц всего, но что было делать. А в этом огромном городе, чуть пропустишь поворот, пилишь потом целый час, чтобы как-то вырулить туда, куда тебе надо.

АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ
АННА ГОЛЕМБИОВСКАЯ

Ребята все прекрасные талантливые — Роберт Стуруа, композитор Гия Канчели,  художник Гоги Месхвишвили, ведущий актер Рамаз-Чхиквадзе. Мексиканцы принимали театр «на ура». Мы с Игорем устроили для актеров приём у себя. Потом все поехали в мексиканский город Гуанохуато, и в его знаменитом и красивейшем театре Хуарес  грузинские артисты давали спектакль «Ричард Третий». В этом театре выступали все мировые знаменитости. Он находится рядом с аламедой,  т.е. главной площадью города, с киоско посредине. Киоско — это такое обычно круглое отгороженное место для музыкантов. На самой вершине города — памятник Пипиле — герою, который подполз с шестнадцатикилограммовым камнем на спине к зданию, где держали оборону испанцы. Пули попадали в камень,  не вредя ему. Таким образом ему  удалось приблизиться к дому, поджечь его двери и выкурить оттуда испанцев

К памятнику поднимаются на фуникулере, и там со смотровой площадки видишь весь город, дома которого разукрашены в самые яркие, самые смелые цвета, как лоскутное одеяло, и всё это так потрясающе красиво, что глаз отвести невозможно.

 НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

А потом мы провожаем грузинских артистов, а они нам «в наследство» оставляют друзей на всю жизнь: своих поклонников, живущих в Мехико, — мексиканца Марио и его русскую жену Зою. И у нас начинается совсем новая  жизнь, полная любви,  дружбы, путешествий.  До того я не видела Игоря таким абсолютно счастливым, как тогда,  в Мексике. Мы принимали гостей, Игорь очень хорошо готовил грузинские блюда, особенно харчо и чанах, уже в мексиканском глиняном горшке, а я научилась мексиканским блюдам: знаменитый у них гуакомоле  (соус из авокадо), мясо или курица в шоколадном соусе «моле», рис по-мексикански.

На субботу-воскресенье мы стали ездить в город Куарнаваку, который называется городом вечной весны. В Мехико было плохо с водой, а там мы останавливались в гостинице с бассейном. Это прекрасный город всего в часе езды от Мехико, и что удивительно — там уже совершенно другой климат. В Мехико круглый год температура приблизительно 20-25 градусов, летом бывает сезон дождей, ночи прохладные. В Куарнаваке  же круглый год температура 28 градусов тепла. Но это именно весна!  Всегда весна! Постоянное цветение невероятных  деревьев: моей любимой  бугенвилльи — цвета фуксии, иногда ярко-красного, иногда розового,  а то и белого;  хакаранды,  по цвету похожей на нашу сирень; диковинные деревья индийского тюльпана — на толстом дереве в конце почти каждой ветки — стебель  ярко-красного тюльпана. Все эти деревья цветут, сменяя друг друга и под тёплым, вечно весенним ветерком, осыпаются и покрывают разноцветными лепестками улицы города так, что иногда идёшь по щиколотку в этих лёгких лепестках, а бассейны и фонтаны не успевают от них очищать. И плывёшь в бассейне, разгребая это душистое чудо. В этом городе была резиденция Кортеса, испанского завоевателя Мексики. Сейчас там музей.

А совсем неподалеку от Куарнаваки находится древнейший город Сочикалко–тольтекский, почти полностью сохранённый город, с прекрасными пирамидами, со знаменитыми полями для игры в мяч по сию пору зелёными, стадионами для игрищ, с необъятными горными просторами. Этот город не разрушали, его просто по какой-то причине покинули жители, и он как будто остался живым, только притихшим… Особенно этот стадион, на котором, кажется, будто вот-вот откуда-то выскочит мяч.

Как-то позвонили нам из Москвы — едет делегация в Мехико, в ней человек из редакции по фамилии К. Игорь, конечно, должен встречать сослуживца и соответственно, сопровождать всюду. Встретили. Принимали дома, показывали Мехико, повезли даже в Таско, белоснежно-серебристый город в горах, в трёх часах езды от Мехико. Там раньше были шахты, где добывалось серебро. В городе лучшие в стране серебряных дел мастера, изделия там совершенны,  и сам город необычайно красив.

Но сослуживца ничего особенно не интересовало и, в конце концов, всё сводилось к застолью с едой и крепкими напитками. И это всё бы тоже ничего, но чуть опьянев, он начинал спорить. А когда почему-то  в разговоре был  упомянут Солженицын, которого я, конечно, почитала, он в моём лице сразу нашёл оппонента, и, глядя на меня в упор, стал говорить: «Ну, мы с тобой по разную сторону баррикад!». Я как будто вовсе ничего такого и не говорила, но видимо, не понравилась ему, вызвала какие-то подозрения. Пыталась переключиться на роль любезной хозяйки. Предлагала что-то попробовать: еда, мол, необычная, мексиканская, но он снова повторял: «Ну, знаешь, мы с тобой по разную сторону баррикад». Потом стал ругать своего сослуживца Борю Орлова, который отказался писать в газету, как и Кривошеев, когда танки вошли в Чехословакию. Борю я знала, и, конечно, высказалась, тут он совсем разошёлся и стал уже тарелками на столе строить баррикады.

Причем,  он приходил обычно с кем-то из своей делегации к нам на ужин. В какой-то день мне уже очень хотелось тарелку с салатом положить ему на голову, но я терпела. А тут он,  как назло, возьми да скажи: «Я к вам завтра приду со своим хорошим приятелем Сашкой Иванько,  он в нашей делегации». А я,  аккурат, только что с восторгом прочитала «Иванькиаду»  Войновича,   выписала её в магазине русской книги Камкина из Америки на адрес Марио. Русских книг в Мексике не было, и я на адрес Марио выписала  книги — предел своих мечтаний во всё тоскливое советское время, — и у них же дома их читала. Ну, я, конечно, и спрашиваю: «Не тот ли это  Иванько,  у которого там что-то с квартирой?» «Иванькиада» — это история о том, как Иванько, работающий в Госкомитете по печати и вернувшийся из Америки,  по выражению самого Войновича, хотел «оттяпать» у него (положенную Войновичу) квартиру. «С какой ещё  квартирой?» — возмутился сослуживец.

Проводили его в гостиницу, и на обратном пути Игорь мне так спокойно и даже не сердито говорит: «Хочется тебе поговорить, мне тоже очень хочется, давай вместе поговорим. Расскажем ему,  что мы думаем обо всём, и о нём в частности. Только тогда уж собирай  вещи  и поедем домой». Я извинилась, но только попросила отпустить меня из дома,  чтобы уж хоть этого  Иванько не видеть. На следующий день я приготовила ужин, а сама ушла к Зое и Марио от греха подальше. Игорь ужинал с ними сам и потом мне с большим юмором рассказывал об этом типе.

Но этим дело не кончилось. Сослуживец сказал, что им здесь очень понравились фрукты и овощи, и они хотят несколько посылок с фруктами увезти в Москву, у них ведь вес неограниченный, и никто их не проверяет, они летят как дипломаты. Я вызвалась все эти посылки им соорудить, но только  попросила взять и мою посылку для мамы и маленькой племянницы, которая никогда в глаза не видела манго. Они согласились, я быстро справилась с задачей. И дерзкая мысль пришла мне в голову — на дно своей посылки я положила заветные книги: четыре тома Гумилёва, двухтомник Ахматовой, Мандельштама, свою любимую — «На берегах Невы» Одоевцевой   и того же Войновича  с его «Иванькиадой», — в общем те, которые я бы ни за что не смогла вывезти. Конечно, я провела беспокойные дни и ночи, пока не соединилась с мамой по телефону через любезных стенографисток редакции, которая сказала мне: «Всё в порядке, фрукты получили. Но ты — сумасшедшая» Я вздохнула с облегчением и с некоторым удовлетворением — отомщена. Но поняла, что карьеру Игорю я могу только испортить.

Друзей среди пребывающих в Мехико  наших, мы как-то не приобрели. Общались с некоторыми постольку-поскольку, но не более того, может, как-то выпадали из этого общества. Вообще  с трудом постигали правила заграничной жизни, во всех смыслах оставались новичками. Конечно, Игорю нужно было передавать материалы в газету, посещать посольство с разными собраниями, знакомиться с людьми, с проблемами страны, кого-то принимать у себя. Я по возможности избегала этих посещений посольства, приёмов, фуршетов. Но иногда приходилось. Игорь довольно быстро освоился с хорошими напитками, сигаретами, в Москве-то этого тогда не было. Всех, кто к нам заходил по какому-нибудь делу, сразу спрашивал: «Что будете пить? Виски, джин-тоник, мартини?» Помню,  открывает холодильник и мне серьезно: «Знаешь, у нас кончился тоник», а я ему в тон: «Да что ты говоришь?» Некоторые стали заходить довольно часто, а один так и вовсе вдруг появлялся в неурочное время, средь белого дня, и не  уходил,  не допивши бутылки сам — один, я как-то попробовала что-то сказать Игорю по этому поводу, а он мне сразу: «Петровна, я за тобой жадности никогда не замечал!» И я поняла, что так жить, иметь возможность всех угощать,  было для него огромным удовольствием, и  больше никогда не сказала ни слова.

Однажды вдруг случилась в Мексике девальвация, сильно упала местная валюта — песо, а мы получали зарплату в долларах. В магазинах цены резко упали, мы накупили подарков всем друзьям и родственникам в Москву и в Тбилиси. Игорь передал свой текст в редакцию, и мы покатили в штат  Веракруз, к морю, на три дня, тем более, что у Игоря по дороге, в городе Чачалакас, была деловая встреча с руководителями какой-то мексиканской партии. С нами поехал Марио и его друг профессор Рикардо. Двое мексиканских руководителей присоединились к нам и показали дорогу к чудесному заливу. Залив был с песчаным берегом и насквозь прозрачной водой морской, разноцветных рыбок там можно ловить за хвост, как в аквариуме. Жарили на берегу мидии, креветки и рыбу, вечерами сидели в приморском  ресторанчике, мексиканцы пели свои чудные песни. Разгулялись необыкновенно. А когда вернулись в Мехико, Игорь стал писать отчёт для редакции о потраченных деньгах, я не выходила из кухни, пока он считал, потому что волновалась и была уверена: мы  залезли в бюджет на два месяца вперёд и неизвестно, как будем выкручиваться. А Игорь зовёт меня: «Мы сэкономили 200 долларов!» Эти слова в его устах замечательно прозвучали. Но это была страшная для мексиканцев девальвация, цены потом взлетели невероятно. Мне, конечно, приходилось вспоминать о долгах, которые мы понабрали в Москве, о всяких неинтересных вещах, вроде ремонтов, но он не хотел ни о чём тогда думать. И, понимаю, что был прав. Да и я не очень-то всё это умела.

Наши мексиканские друзья щедро дарили нам свою Мексику. Для Игоря это была просто его страна, немного похожая на родную Грузию. Тепло, еда, люди — всё ему там безумно нравилось. У Марио в каждом городе были родственники и друзья, мы бродили по городам, мексиканским деревушкам, слушали их песни, любовались их прекрасным искусством. Мексика — страна, где все художники. Все  от мала до  велика  рисуют, красят,  повседневная утварь — посуда, деревянные изделия, стекло — произведения искусства. Мы облазили пирамиды. В Мехико на знаменитые пирамиды Луны и Солнца мы приводили всех приезжающих. Они вообще-то очень страшные, эти пирамиды, если помнить их историю. Индейцы вели жертву по дороге от пирамиды Луны до пирамиды Солнца, дорогу эту назвали дорогой Мёртвых, а на пирамиде Солнца жертву закалывали ножом из обсидиана. Дань богам.

Однажды забрались в какое-то селение в горах, где жили потомки племени трике, они не говорили по-испански, не ассимилировались,  вымирали, и ничем им было не помочь. Рахитичные дети, худющие собаки. Питание — кукурузные лепёшки. Все босые, но при этом в роскошных самотканных платьях. Как выяснилось,  они ткут эти платья, потом приезжает к ним посредник, отвозит на рынки, где их покупают в основном иностранцы, отдаёт им малую часть доходов, на которые они едва сводят концы с концами. Моя мексиканская подруга-художница Андреа Гомес прожила в такой деревне целых пять лет, учила детей, помогала им, как могла, но потом поняла, что всё бесполезно, они хотят так жить — нищими, но свободными.

Уже проще стало с языком, потому что была практика, приходилось много общаться. И мы влюблялись в Мексику. Андреа — художница, когда-то жила несколько лет в Москве, она понимала по-русски,  но разговорный язык забыла, я же к этому времени стала понимать испанскую речь, но говорить мне было еще трудно, и мы с ней болтали обо всем на свете — она по-испански, а я по-русски, прекрасно понимая друг друга.

Андреа жила в Койоакане. Это такой район в Мехико, наш самый любимый.  Раньше там было глухое место, почти лес, где водились койоты, потом оно цивилизовалось, построились особняки и церковь, район стал заселяться артистической и художественной богемой. В итоге получился испанский городок в большом мегаполисе с кофейнями, садами, красивыми домами. На аламеде (главной площади города) даже поставили памятник  койотам, и на некоторых домах нарисовали по койоту, наверное, чтобы те знали, что о них помнят. Андреа водила меня по выставкам, а я уже была сама без ума от мексиканского искусства.  Покупала глиняные мексиканские горшки, настоящий символ Мексики, в них готовят еду в ресторанах и домах, ими украшают жилища. Во всех мексиканских домах стоят и висят эти горшочки разных размеров, а кухни их совершенно особенные, ничего похожего нет ни в одной стране. Во всех тридцати трёх штатах посуда отличается по цвету и по форме. После каждого похода на рынок я, к ужасу Игоря, притаскивала бесконечное количество глиняных горшков. Но как-то мы пришли с ним в гости к Андрее и к её друзьям-художникам, и Игорь пожаловался, что я всю квартиру заполнила этой глиной, и услышал в ответ: «Я её понимаю!»

Остров Хоницио. Мичиокан
Остров Хоницио. Мичиокан
музей керамики, штат Мичиокан
Музей керамики, штат Мичиокан
рыбацкие "угощения" на острове Хоницио
Рыбацкие "угощения" на острове Хоницио
керамика
Керамика
цветущая хакаранда
Цветущая хакаранда

Однажды мы приехали в штат  Халиско в пригород со смешным названием Тлаке-паке. В одном доме, он же магазин, сидела семья: мальчик лет 11-12, мать, отец, дед. Все они разрисовывали глиняную посуду от руки, тут же были печи для этой глины, а рисунки — ну просто Шагал или Пиросмани. Я тогда купила столько, сколько смогла увезти.

Испанцы, победив, под страхом смерти запретили индейцам рисовать свои пирамиды или что-то из их прошлого, чтобы это всё было ими забыто навсегда. Они зарывали  пирамиды, на этом месте возводили свои церкви и жестоко расправлялись с  непокорными.  Тогда индейцы стали рисовать свою Мексику, своих животных, похожих на какие-то дивные растения, и растения,  похожие на диковинных животных, как на картинах Руссо. Им удалось сохранить необыкновенное чувство цвета и такое же удивительное чувство меры.

А еще однажды, когда нам уже через неделю нужно было возвращаться в Москву, мы проезжали мимо дальнего села под Толукой, и там продавалась плетёная мебель, но такого необыкновенного вида, что я не могла не остановить машину. Я захотела купить плетёное кресло, но понимала, что это уже полное сумасшествие — ведь вывезти ничего нельзя. С нами была  подруга Зоя, которая пришла мне на выручку. Она сказала: «Игорь, пусть  кресло постоит у вас до отъезда, а потом я возьму его к себе, мало ли что, может, еще когда-нибудь приедете». Так и сделали…

А на неделе к нам как раз зашел известный мексиканский художник, чтобы что-то передать своему другу в Москве. У меня вещи ещё не были упакованы, он долго ходил  по огромной комнате, удивлялся всё, что-то спрашивал, а потом серьезно сказал мне: «Вы собрали всю самую лучшую артисанию  (произведения искусства)  в Мексике, но самое ценное, что у вас есть — вот это плетёное кресло. Это ведь предиспанико! Осталась одна семья, которая их делает, и то уже очень редко». Не надо говорить, что кресло приехало к нам в Пахру, — ручной кладью. Я только однажды видела такое плетенье в старом мексиканском фильме.

Под влиянием Мексики дом наш в Пахре, который строился лет 20,  мы сделали похожим на мексиканский.  Как-то были в гостях мексиканцы, они просто поверить не могли, как  нам удалось всё это вывезти, нигде в стране они ничего подобного не видели. И главное, ведь это всё копеечное, ничего не стоило. Помню, таможенники, когда мы выезжали,  недоверчиво простукивали эту глину.

Игорь любил наш дом в Пахре, ему было особенно приятно, когда у нас как-то гостил его грузинский приятель, театральный режиссер Резо Габриадзе и восхищался нашим домом, а для нас Резо самый высокий авторитет по искусству,  ведь его волшебный кукольный театр — искусство в чистом виде. Он  дивно оформил небольшой ресторанчик в Москве под названием «Мадам Галифэ», мы с Игорем были на презентации этого ресторана.   Потом я туда водила многих, чтобы показать это чудо.

В  Койоакане же расположен дом художницы Фриды Кало, где она жила сначала ребёнком  со своими родителями и сестрой, а потом со своим мужем Диего Риверой.  Дом, выкрашенный синей «колониальной» краской с тарракотовой отделкой, приводит в восторг своим вкусом, внешним и внутренним убранством. Фрида Кало обожала народное искусство, обожала Мексику, и дом её — это тоже произведение искусства.

Диего Ривера долго жил в Европе, учился в Париже, а когда вернулся в свою Мексику, сделал для неё так много, как никто другой. Его настенная живопись рассказала неграмотным индейцам их историю, показала их прежнее величие, их пирамиды и серебряные города, которые были уничтожены Кортесом и испанцами. Я долго не понимала, почему же этого Кортеса мексиканцы так почитают. Пока один мексиканский друг не разъяснил «если отец индеец, а мать — испанка, то какой же выбор может быть».

Конечно, испанцы уничтожали их прекрасные пирамиды, разрушали серебряные города, но это ведь была языческая страна с дикими обычаями, с жертвоприношениями, а испанцы принесли свою культуру, и, главное, религию.  Но многие мексиканцы на это отвечают: «А что, у католиков не было инквизиции?». В Мехико есть площадь, которая называется площадью трёх культур — там пирамида, испанская церковь и современные дома. Здесь была последняя битва между местными и завоевателями. На доске при въезде надпись: «И не было ни победы, ни поражения — просто образовалась новая нация». И этот изыск слияния индейцев с испанцами дал совершенно  особенную,  ни на что не похожую эстетику.

Диего Ривера много лет собирал глиняные фигурки, которые ему приносили местные люди, их они находили или отрывали в земле, в разных местах. Фигурки эти необычайно выразительные, по ним можно представить даже всю жизнь индейцев со всеми их радостями и печалями. Диего  собрал так много этих фигурок, что открыл в Койакане музей. Искусствоведы сравнивают его по ценности экспонатов с искусством Эллады.

Диего Ривера был связан и с Россией. Как известно, высланный Сталиным Троцкий,  жил со своей женой Натальей Седовой по приглашению Диего Риверы  и  Фриды  Кало сначала в этом синем доме, а потом недалеко от них купил колониальный красивый особняк и превратил его в тюрьму внутри и снаружи. В то время, когда мы жили в Мехико, советским, конечно, нельзя было этим интересоваться, а мне очень любопытно было заглянуть внутрь. И я, когда бывала в Койакане, проходя мимо этого дома, нажимала дверной звонок. И однажды мне открыл какой-то заспанный мексиканский мальчишка и впустил в дом. Там оказалось ещё страшнее, чем снаружи: на письменном столе в кабинете лежал альпеншток, которым был убит Троцкий, стена изрешечена пулями — следы неудачного покушения, на полках — тома Ленина, в саду мемориальная доска в память убитого до него секретаря. Жуть. Потом уже, через несколько лет, дом Троцкого стал музеем, который содержал его внук. В этом страшном дворе бункера похоронены сам Троцкий и его жена.

Во время нашей жизни в Мексике Игорь, естественно, больше интересовался политикой и экономикой, чем искусством, удивляя наших  мексиканских знакомых своими политическими оценками. Они чуть ли не собирали своих гостей на него, и Игорь на довольно уже приличном испанском языке рассказывал о положении дел в их стране. Он уже побывал в Никарагуа, там были бурные политические события, эта соседняя страна очень интересовала мексиканцев,

Но и тут нам подпортили жизнь, — время же было ещё советское. Игоря вдруг пригласили в посольство и сказали: «Нам стало известно, что вы сблизились с семьёй Марио Луна, посольство ему не доверяет, просим прекратить эти связи». Я просто в рёв. А Игорь уговаривает: «Ну, не расстраивайся,  скоро в отпуск уедем, а там всё образуется!» Я вообще-то в Мексике, в отличие от Игоря, почему-то очень тосковала по дому, по своим подругам, семье, строчила ностальгические письма в Москву. Игорь удивлялся: «Мне за это платят, это моя работа, а ты-то зачем?»  До отпуска оставался всего месяц.  Вообще порядочки были те ещё. Никто из друзей к нам не мог приехать. Как уж Игорю хотелось, чтобы приехал в гости его сын, показать ему Мексику, но это было совершенно невозможно. Якобы чей-то сын приехал к родителям, работающим заграницей,  и остался, сбежал. И потому запретили и остальным. Но я не верила этим версиям. Не пускали, — и всё.

Хочется рассказать о Марио отдельно. Он в молодости учился у нас в Университете Дружбы народов имени Патриса  Лумумбы, был  совершенно  влюблён  во всё русское, в наших людей. На катке в Москве познакомился со своей русской красавицей Зоей, которая училась в консерватории на виолончелистку, женился и увёз её в Мексику. Он врач, лечил всех посольских детей, но однажды, когда ему не давали визу к нам, что-то кому-то не так сказал, и «галочка» в посольстве была поставлена — персона нон грата.

 

(Продолжение следует…)

Часть 1 http://kontinentusa.com/culture/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem/

Часть 2 http://kontinentusa.com/culture/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem-chast-2/

Часть 3 http://kontinentusa.com/culture/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem-chast-3/

Часть 4 http://kontinentusa.com/uncategorized/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem-chast-4/

Часть 5 http://kontinentusa.com/culture/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem-chast-5/

Часть 6 http://kontinentusa.com/culture/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem-chast-6/

Часть 7 http://kontinentusa.com/culture/anna-golembiovskaya-nashe-krugosvetnoe-puteshestvie-s-igorem-chast-7/

Публикация подготовлена Ильей Абелем

 

Понравился материал?
Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Интернет-газета КОНТИНЕНТ на Facebook Интернет-газета КОНТИНЕНТ ВКонтакте Интернет-газета КОНТИНЕНТ в Одноклассниках
Яндекс.Метрика